Цитаты из книги «Стены»

Я не знаю, какой диагноз поставили бы Эллен Вест в наши дни. Была ли у нее реальная шизофрения, как считали психиатры прошлого столетия. Я знаю одно: я чувствую Эллен Вест, как если бы прожила жизнь в ее теле, в ее стране, в ее эпохе. Эллен Вест – это я. Уника Цюрн – это я. Сара Кейн – это я. Я общаюсь с ними телепатически. Я переродилась, вобрала в себя их души. Если в платоновском мире идей существует идеальная психушка, то в ней обязательно есть палата, где мы лежим вчетвером с моими психотическими сестрами и травим грустные байки из жизни в ожидании выписки.

Мозг атакуют тысячи игл, он наполняется кровью, он тонет в крови, моя голова вот-вот отделится от тела. Вечность пахнет нефтью[18], а кровь пахнет ржавчиной.

Единственный безвредный способ побыть мертвой – это, конечно, поспать. Я снова ложусь в кровать, и мне снится сон про ведьму, которая умеет создавать своих двойников. Для того чтобы плодиться, им нужно убивать. Убил одного человека – раздвоился. У этой ведьмы появилось столько клонов, что она не знала, чем они заняты. Потом она глубоко раскаялась, захотела уничтожить всех своих двойников и начала их искать. Но было поздно: их стало слишком много, поэтому они продолжали убивать людей и плодиться, как мистеры Мисиксы в «Рике и Морти». И тогда ведьма решила убить себя, а ее сила перешла ко мне. Во сне мне стало понятно, почему у меня шизофрения. Шизофрения – это непрошеный дар плодить сущности без необходимости. Спасение от этого – вскрыть вены бритвой Оккама.

Трудно представить себе большее надругательство над Прустом, чем чтение его текстов под действием типичных нейролептиков.

Я завела собственный блог в «Телеграме» и делилась там историями из психушки, базовым психиатрическим ликбезом и рефлексией о диагнозе и лечении, – но не ожидала, что это вызовет у кого-то реальный интерес. Число подписчиков каждый день росло, и я радовалась так, словно посреди сугробов прорастало зеленое деревце. Изначально блог был моим рупором в пустоту, но чем откровеннее я писала и чем больше народу подписывалось, тем сильнее крепла моя болезненная идентичность. Я не понимала, хочу ли этого, но мне казалось, что после госпитализации в психиатрический стационар других идентичностей, кроме идентичности пациентки с шизофренией, для меня не осталось.

Я задумалась: как должна выглядеть шизофрения? По-разному. Кто-то вычурно и кричаще одевается (я никогда не связывала этот период жизни с болезнью, но в юности носила и шляпки с вуалью, и прикиды японской школьницы). Кто-то месяцами не моется, не расчесывается и не чистит зубы, потому что нет сил и воли. Многие люди с шизофренией – толстые, как я, из-за антипсихотиков и неподвижного образа жизни. Но в основном они выглядят как обычные люди, и только шизорадар помогает их распознать.

Марк был светом в моем оконце. Полный жизни, глупенький кудрявый барашек. Солнечный маленький фей, прилетевший ко мне из сказки и превративший в сказку мою жизнь.

«Веселимся-кружимся, хороводом тешимся, мальчики да девочки, ясные звездочки»

Настроение преобладало похоронное. Я и раньше отдавала предпочтение черному, но теперь носила его как траур по своей любви. Мне хотелось устроить ей похороны. Мне хотелось похоронить ту версию себя, которую Влад жестоко бросил, – среди улиц города, полного воспоминаний, ассоциаций, призраков прошлого. Город стал другим, потому что мы сами стали другими. Это был очень грустный Новый год.

Я чувствовала, как они принялись меня есть. Они отщипывали по кусочку моей души и пожирали ее, пока не осталась одна пустота. Они диктовали предсмертную записку. В ушах стоял шум. Мне стало очень больно – настолько, что я перерыла шкаф в поисках обезболивающего, пока вдруг не осознала: то, что я чувствую, не могут унять таблетки. Потому что эта боль – не физическая. Тогда я отделилась от тела и увидела себя со стороны, я прожгла себя взглядом, как тепловизор, и обнаружила: моя аура – красно-коричневая от боли и кровавых мыслей. Я решила полюбить ее и проникнуться ею.