Цитаты из книги «Будда»

Нирвана не подразумевает самоуничтожения: он уничтожил не то, что составляло его сущность, а всего лишь жадное пламя алчности, ненависти и пагубных заблуждений. Совершив это, он смог наслаждаться благословенной «невозмутимостью» и умиротворением. Избавив себя от «недолжных» умонастроений, Будда обрел мир, который способно дать лишь полное отсутствие эгоистических побуждений. Это благословенное состояние покоя, которое невозможно даже представить тем, кого все еще терзают эгоистичные желания, рождающие ненависть и искажающие восприятие мира. Именно поэтому в годы, последовавшие за просветлением, Будда неизменно отказывался дать точное определение или хотя бы приблизительно описать нирвану, утверждая, что это было бы «неверно», потому что нет таких слов, какими можно было бы объяснить непросветленному суть этого состояния

Четыре Благородные Истины, безусловно, логически обоснованны, но им не стать руководящими жизненными принципами до тех пор, пока жаждущий просветления адепт не научится отождествлять себя с ними и не сделает их частью своего существования. Тогда и только тогда ему откроются «ликование», «радость» и «безмятежность», которые согласно утверждениям палийских текстов, снисходят в момент избавления от эгоистического самосознания, освобождения от оков эгоцентризма и прозрения истин «такими, каковы они есть» [23]. Без предписанных Буддой йогических медитаций и правильного нравственного настроя Благородные Истины так и останутся абстракцией, подобно тому как для нас, несведущих в музыкальной грамоте, абстракцией остается музыка, записанная при помощи нот — до тех пор, пока она не исполнена искусным музыкантом.

Будда и сам хорошо понимал, что постичь его Дхарму одной лишь силой логического мышления невозможно. Истинность Учения раскрывается, только когда оно постигается «непосредственно», «напрямую» при помощи йогических методов и при правильном нравственном настрое

Следуя этим путем, и люди, и животные, и божественные существа могут достичь состояния просветленности, тем самым обретая умиротворение и завершенность, поскольку перестанут бороться с самой глубинной сущностью своей природы.

Причем Гаутама не создавал этого метода — это не его изобретение. Напротив, Гаутама всегда настаивал, что просто раскрыл «великой древности путь, древнейший след, оставленный теми, кто жил в незапамятные времена» [20]. Другие будды, предшественники Гаутамы, издревле учили этому пути, а потом это древнейшее знание постепенно растворялось, пока вовсе не было утрачено.

именно здесь Гаутама обрел способность видеть ятхабхута (вещи такими, как они есть) и на него снизошло просветление, или пробуждение. Так он сделался Буддой.

Однажды осознав эфемерную сущность назойливых мыслей и желаний, человек, практикующий медитацию, уже не захочет отождествлять себя с ними или считать их свойственными своей природе.

Аппамана призвана сломать барьеры, которыми человек ограждает себя от внешнего мира в попытке защитить свое хрупкое эго, и проникнуть глубже в его существо, расширяя горизонты духовной жизни. Освободившись от привычной эгоцентрической формы существования и вобрав в себя все сущее, сознание делается «ничем не сдерживаемым, безграничным, могущественным, лишенным ненависти и даже тени недоброжелательности».

Он видел явления «напрямую», проникая в их суть и наблюдая их в истинном обличье. И если восприятие обычного человека всегда предвзято, ибо вещи и явления видятся ему через призму собственных эгоистических побуждений, то Гаутаме, мастерски владеющему йогой, было доступно «видеть вещи такими, каковы они

Гаутама так сформулировал эту мысль: «Мир, сама сущность которого есть перемены, постоянно стремится стать иным. Он существует за счет перемен, только в постоянной изменчивости мир видит свое счастье, он очарован процессом перемен, но в этой любви к переменам содержится и доля страха, который по своей сути и есть страдание»