Цитаты из книги «Будда»

Истоки Цепи причинности в неведении, которое и становится исходной, если не сказать заглавной, причиной страдания.

Чувственный контакт рождает ощущение, или, проще говоря, чувства, которые приводят к возникновению желания, мощнейшей причины страданий.

Гаутама верил, что именно любовь к вещам и людям обрекает его на существование, полное боли и страданий.

вое, а не личность и жизненный опыт учителя

Как и любая буддийская доктрина, концепция анатман была не столько философской, сколько прагматической. Однажды приобретя «прямое знание» об анатмане при помощи йогической медитации и осознанной внимательности, адепт освобождается от страданий и становится неуязвимым для пагубных поползновений эгоистического самосознания — возвращение к нему делается логически невозможным. Как мы уже говорили, в регионах, затронутых феноменом «осевого времени», многие были подвержены внезапным приступам одиночества и потерянности, словно лишились сокровенной части души, которая придавала жизни смысл и ценность. Это состояние проистекало в основном от осознания собственной уязвимости в жестоком мире, где правил бал гипертрофированный индивидуализм нового рыночного уклада. Неспроста Будда старался привить своим бхикшу понимание того, что у них нет своего «я», которое беспрестанно следовало защищать, ублажать, укреплять и усиливать в ущерб другим. Раз освоив науку осознанной внимательности, бхикшу начинал отчетливо видеть, насколько эфемерна субстанция, которую принято называть «душой, своим "я"». Он более не мог и не желал отождествлять себя с чередой сменяющих друг друга побуждений беспокойного эго. Он учился относиться к своим желаниям, страхам и вожделениям как к отвлеченным феноменам. Достигнув же состояния бесстрастности и невозмутимости, объяснял Будда на исходе второй проповеди в Оленьем парке, бхикшу осознает, что готов к просветлению. «Он отбрасывает прочь алчность бытия, и с исчезновением вожделений наступает избавление, освобождение». Это означает, что теперь бхикшу достиг своей цели и получил полное право на тот же торжествующий возглас, каким Будда приветствовал собственное просветление. «Рождения исчерпаны. Праведная жизнь достигла своего завершения. То, что должно было быть сделано, сделано;

Эгоистическое самосознание ограничивает нас узкими рамками; глядя на мир через призму собственного эго, мы намеренно сужаем свое видение. Какое же избавление для человека жить свободным от стяжательства, алчности, ненависти и страхов, которые рождаются под влиянием острого постоянного беспокойства за собственное выживание и положение в жизни! Конечно, будь анатта абстрактной идеей, она выглядела бы довольно туманной, но в качестве руководящего жизненного принципа она способна вызвать в человеке глубокую духовную трансформацию. Живя так, будто он лишен личности, человек обнаруживает вдруг, что победил собственное себялюбие, и это приносит огромное облегчение.

Будда старался привить своим бхикшу понимание того, что у них нет своего «я», которое беспрестанно следовало защищать, ублажать, укреплять и усиливать в ущерб другим.

Идея «я» не только ведет к неподобающим неполезным мыслям обо «мне и моем», возбуждая эгоистические позывы. Эгоистическое самосознание можно, вероятно, считать источником всего греховного: чрезмерная привязанность к собственному «я» пробуждает зависть или ненависть к соперникам, тщеславие, заносчивость, манию величия, гордыню, жестокость, а если «я» оказывается под угрозой — то даже насилие и способность уничтожить другого.

Цепь причинности, каждое мыслящее существо пребывает в постоянном изменении, а значит, человек — это не более чем последовательность временных неустойчивых состояний.

Будда начал с того, что выделил в человеческом существе пять совокупностей (групп) элементов бытия (кхандха): телесное, чувства, восприятия, волевые акты (осознанные и бессознательные) и сознание. А затем предложил своим бхикшу рассмотреть каждую совокупность элементов по отдельности. Они пришли к выводу, что каждый из элементов не может отождествляться с вечной душой. Тело и чувства, например, подвержены постоянным изменениям, значит, они не постоянны, мимолетны, преходящи. А все преходящее, как известно, сулит страдание, подводит, приносит разочарование. Таким образом, каждая группа элементов бытия, кхандха, подверженная страданиям, искаженная и преходящая, никак не может быть частью высшего духовного беспредельного и вечного «я», поискам которого посвящали свои усилия аскеты и йогины. Не правда ли то, спросил Будда своих учеников, что после исследования каждой кхандхи по отдельности добросовестный человек обязан сделать вывод, что не может полностью отождествить себя ни с одной из них, потому что все они столь несовершенны? Про каждую кхандху он вынужден сказать: «Это не мое, это не то, что я действительно есть, это не моя душа» [24]. Однако Будда пришел не просто к отрицанию существования вечного «я». Он пошел еще дальше, утверждая, что равным образом не существует и устойчивого низменного «я», души в обыденном понимании. Так что понятия «душа» и «я» не более чем общепринятые условности. Личность, получается, не имеет постоянной или неизменной сердцевины