Цитаты из книг автора «Камин Мохаммади»

Теперь же вокруг меня было полное изобилие. В пекарне висела табличка со словами lievitazione naturale – Кикка объяснила: это означает, что вместо дрожжей они используют естественную закваску, выпекая хлеба по многовековому тосканскому рецепту, на натуральной опаре. Лондонский хлеб был моим злейшим врагом. Я покупала несъедобные «полезные» буханки – без пшеницы и без вкуса. Еще я помню полки с хлебом в американских супермаркетах, куда я заходила во время командировок, и в каждой булочке содержался сахар. Или нарезку белого хлеба, раскисавшего во рту, как каша.

Я приходила сюда каждое утро, покупала овощей ровно на два дня, чтобы они были как можно свежее, как и советовал Антонио. Мне это нравилось – не только свежие овощи, но и сама прогулка, движение и даже планирование того, что я буду есть. Дни теперь пролетали быстрее, и даже депрессия мало-помалу стала отступать.

– Гвидо переживает, что ты не ешь как следует, дорогая, – перевела подруга со смехом, а он тем временем яростно жестикулировал. – Говорит, на обед у тебя всего один кусок пиццы – это ему рассказал Пьергуиди, пекарь…

Некоторое время они обсуждали еду, Гвидо посокрушался над горькой судьбой Кикки, «застрявшей в стране безвкусных овощей».

– Ну вот, для нас, итальянцев, красота чрезвычайно важна. Мы ей поклоняемся. Так вот, la bella figura заключается в том, чтобы быть настолько красивым, насколько это возможно, во всех смыслах и в любой момент.– Вот черт, – выдохнула я. – Задачка не из легких.– Ну, возможно, тут нужна привычка. И дело не только в одежде, хорошей фигуре и общем внешнем виде. – Луиго отхлебнул пива. – То есть и в этом тоже. Но главное – быть внимательным, красиво выражаться, красиво себя вести, даже наедине с собой.

Эти утренние походы на рынок превратились для меня в настоящее путешествие в страну чувственного, зрительного и обонятельного удовольствия. Салат здесь был свежайший, только что сорванный, а как прекрасен толстый, правильной формы стебель фенхеля; и какое волнение я испытывала от прибытия свежего редиса, ярко-пурпурного с белыми вкраплениями. Я будто бы переносилась в воспоминаниях на бабушкину кухню: вот-вот она войдет, неся в руках пучок редиски, и мы будем, хрустя, уплетать ее с каждым блюдом. Антонио посмеялся над моим желанием есть то, что нельзя найти – например, авокадо, – но заметил, что, скорее всего, и его можно найти в крупных супермаркетах, где продают

Уффици в поисках офиса по продаже карт. Наконец нашла, и мне назначили встречу там же, через три недели. Когда я спросила, почему нельзя просто заполнить заявку на месте, сотрудница офиса посмотрела на меня так, словно я попросила ее воскресить Микеланджело, чтобы встретиться с ним. – Нет-нет, невозможно сейчас, – ответила она так, будто причина была очевидна. – Вы должны вернуться первого февраля. Часы работы с десяти до пяти, но с двенадцати до четырех мы закрываемся на обед… В назначенный день сотрудница неохотно вручила мне карту с моим именем. Казалось, руководство Уффици всеми силами пыталось отбить у людей всякое желание приобрести карту свободного доступа, – и я не могла их за это осуждать. Возможно, для флорентийцев, которых и так было в несколько раз меньше, чем туристов, это был просто лишний способ борьбы с захватом собственного города.

Вскоре после приезда я оформила карту «Друг Уффици», которая за годовую абонентскую плату давала мне право на вход во все государственные музеи без очереди и предварительного бронирования. Несколько дней я бродила по просторному, заполненному людьми внутреннему двору и колоннадным галереям

– Festina lente, – произнес он. Я непонимающе уставилась на него, и он объяснил: – Это по-латыни. Я долго думал о значении этой фразы. Что-то вроде «торопись медленно». Может быть, ты тоже захочешь об этом подумать.

насколько точно это выражение передает смысл: внутри меня было пепелище. Вместо радости – опустошение, вместо жизненной силы – тлеющие угли, вместо любопытства к себе самой, окружающему миру и другим людям – только пепел.