Однако когда я написал черными чернилами имена моей жены и дочерей, символ за символом, я вдруг освободился от жалости к самому себе. Настоящая трагедия была не в том, что я не смогу прожить еще долго, а в том, что я жил так долго, не особенно щедро делясь любовью с теми, кто был рядом. Осознание того, что моя жизнь подходит к концу, изменило мой взгляд на нее и избавило меня от эгоцентризма. Я перестал спрашивать, почему со мной случилась такая беда, или сокрушаться о том, что все мои достижения не могут меня спасти. Я начал задавать новые вопросы: почему я так отчаянно хотел превратиться в человека-машину? Почему не находил времени подарить любовь другим? Почему я игнорировал то, что делает меня человеком?