Цитаты из книг автора «Кристофер Сэнсом»

Бараку известно, что вы католичка? – спросил я, окинув взглядом коридор. – Как-то раз я спросил у него, каковы ваши религиозные убеждения. И он ответил, что у вас их попросту нет. – Я вовсе не католичка, сэр, – заявила она, взглянув мне прямо в глаза. – Но моя старая бабушка, которая родилась и выросла задолго до реформ, с молодых лет привыкла перебирать эти четки. Она всегда говорила: они помогают ей успокоиться. И я храню их в память о ней. – Подобные успокоительные средства ныне находятся под запретом, – отчеканил я. – И вам это прекрасно известно. Иначе вы не стали бы прятать четки.

Да почему вы решили, что исход тяжбы предрешен заранее? – пожал я плечами. – Будь это так, Рич не стал бы тревожиться и преследовать меня угрозами. Нет, он опасается, что я выиграю дело. Значит, до сей поры он не сумел подкупить никого из судей канцлерского суда. Полагаю, судьи понимают, что справедливость на нашей стороне, и не желают рисковать своей репутацией, принимая решение, заведомо противоречащее закону.

И в результате едва не уморили Бродерика. Ну, теперь я сам о нем позабочусь. Буду кормить его как на убой. И ручаюсь, по прибытии в Тауэр он будет свеж как огурчик. Редвинтер не осмелится мне перечить. А вы можете считать свою миссию законченной. – Но архиепископ Кранмер…– Я действую согласно распоряжению Тайного совета, – отрезал Малеверер.– Понимаю, – кивнул я. Мне оставалось лишь смириться с неизбежным. И, следуя примеру Понтия Пилата, умыть руки.

Но все же стоит попробовать развязать ему язык. А уж имена лондонских заговорщиков ему наверняка известны. Мы давно подозревали, что ядро заговора составляют лондонские законники, однако нам никак не удавалось их выследить. – Малеверер громко хрустнул пальцами. – Ну, завтра проверим, насколько крепким окажется Бродерик. А лондонские мастера тем временем примутся за Бернарда Лока. Поговорят с ним о его перезрелой невесте, с таким рвением выполнявшей все поручения своего жениха.

Но возможно, вы говорили об исчезнувших бумагах? После того, как Малеверер допросил вас обеих? – Уверяю вас, между собой мы даже словом не обмолвились об этих бумагах. Мистрис Марлин они совершенно не интересовали. По крайней мере, так мне казалось.

Это случается, когда любовь превращается в одержимость и поглощает человека всецело. – Значит, вы считаете, человеку не стоит отдаваться любви всецело? – спросила Тамазин, с любопытством поглядев на меня.– Я в этом убежден. – Тогда мне вас жаль, сэр

Мистрис Марлин сама призналась, что действовала по указке своего жениха. Так что всеми ее поступками двигала любовь, – пояснил я. – Слепая, безрассудная страсть, которая вытеснила все прочие чувства.

Но никто из них не смог рассказать ему ничего, что вызвало бы его интерес. И я в том числе. Мистрис Марлин вовсе не пускалась в откровенности. Если она и говорила со мной о чем-то, то лишь о своем женихе, заключенном в Тауэре. А еще вспоминала о своем детстве и юности. Несчастья преследовали ее с ранних лет. Она была круглой сиротой, и, кажется, на всем белом свете лишь мастер Лок относился к ней по-доброму. Я знаю, она совершила много дурного. И все же мне ее жаль. – Вам будет трудно в это поверить, но мне тоже ее жаль.

При этом он непроизвольно отступил от меня на шаг. Хотя причины, заставлявшие его избегать моего общества, были прекрасно известны, столь неучтивые манеры неприятно

На лугу, поблизости от рва, стояли несколько чиновников. Похоже, они вышли подышать свежим вечерним воздухом и оживленно о чем-то разговаривали. Среди них я заметил мастера Крейка, который, как всегда, перебирал бумаги, прикрепленные к доске для письма. Я замешкался, не зная, стоит ли подходить к нему. В том, что встреча со мной приведет Крейка в смущение, не было никаких сомнений, но мне требовалось кое о чем спросить его. Я хотел поговорить с Тамазин, а он наверняка знал, в какой палатке ее поместили.