Глава 6

На часах в машине было 6:23, когда Брук снова припарковал «Форд» на прежнем месте. Пока они были в квартире, рассвело. Полицейская машина все еще стояла перед ними, но теперь была пуста. Брук и Кев снова перелезли через низкую стену на церковный двор.

Ночная изморозь исчезла вместе с тьмой, и мокрая трава теперь поблескивала в тусклом утреннем свете. Впереди оба офицера в форме стояли по ту сторону гробницы, которая, по крайней мере, в каком-то смысле стала последним пристанищем Виктора Уотсона. Они смотрели на то самое место, где лежало тело.

– Только не говори, что у него голова отвалилась, – сказал Кев. Для него эта ночь официально складывалась отвратительно.

Пока Кев направлялся к гробнице, к констебль Сэндерсон, которая, как он полагал, будет делать большую часть объяснений, Брук обошел с противоположной стороны, направляясь к ее напарнику. Он хотел кое-что быстро прояснить.

Констебль «Сникерс» опирался на трость Виктора Уотсона. «Просто балуюсь», без сомнения, но Бруку не нравилось его отношение к вещам покойного. Подойдя, он специально задел носком ботинка низ трости, сдвинув ее на несколько дюймов по мокрой траве. Констебль в форме пошатнулся вперед, потеряв центр тяжести, и едва удержался, чтобы не полететь головой в гробницу. Похоже, это было популярное развлечение в этих краях.

– Прости, Баз, – сказал Брук.

– Я Даз.

– Точно.

Из-за этого маленького эпизода Брук оказался последним из четверых, кто обратил внимание на то, что заставляло всех остальных уставиться в одну точку. Уже то, что Кев еще не выдал свою коронную шутку, должно было подсказать ему, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

Виктора Уотсона определенно не было (и голова не отвалилась). Но на его месте сидел другой мужчина. Он сидел на сырой земле, прислонившись плечами к гробнице, с подбородком, уткнувшимся в грудь. И он громко храпел.

Незваный гость имел темные свалявшиеся волосы, густую бороду в похожем состоянии и стеганую куртку в стиле лесоруба – клетка черно-красная, с несколькими дырами, из которых торчала пушистая подкладка. Темно-серые штаны с парой дополнительных дыр и черные кроссовки со стоптанными подошвами завершали Весеннюю Коллекцию. Лет ему было, может, под пятьдесят – не то чтобы Кев собирался в ближайшее время снова угадывать чей-то возраст. Общее впечатление – бездомный медведь в спячке.

– Что ж, Виктор явно помолодел, – наконец выдавил Кев. Юмор висельника от человека, решившего, что хуже уже не будет. И в этом он тоже ошибался.

– Это кто? – спросил Брук. Менее смешно, но, вероятно, более важно.

В течение следующих пары минут констебль Сэндерсон объяснила, как она снимала ленту ограждения, когда услышала из кустов в нескольких ярдах стоны, а затем кашель. Прежде чем она успела подойти, «Лесоруб» выбрался из зарослей и рухнул на землю перед ней.

– Я чуть не умерла от страха, – сказала она (Бруку скорее понравился этот слегка старомодный оборот – девяносто девять процентов офицеров сказали бы «обосралась со страха»).

Лесоруб, по-видимому, пару раз пытался подняться, без особого успеха, и в итоге решил, что лучше вздремнуть, прислонившись к гробнице. Тот же запах дешевого виски, что исходил от Виктора Уотсона, теперь смешивался с целой гаммой других ароматов.

– И еще у него порез на лбу, – добавила Сэнди, указывая на прядь свалявшихся волос, закрывающую рану.

– Ясно, – сказал Кев. – Если это все, тогда вызывай, если хочешь, скорую, пусть посмотрят его. Решай сама. Для всего этого тебе не нужен угрозыск. – В его голосе прозвучала досада, которая, как посчитал Брук, была несправедлива к стажерке.

– Нет. Это не все, – сказала констебль Сэндерсон. – Перед тем как уснуть, он сказал, что старика убили.

К величайшему раздражению Кева, констебль Сэндерсон мало что могла добавить к тем нескольким словам, что только что окончательно испортили ему ночь. Лесоруб не вдавался в подробности, прежде чем перейти к храпу. Тем не менее, Кев хотел знать точно, что именно было сказано

– Ну, он указал на землю, где сейчас сидит, – сказала Сэнди. – И сказал… «Мужчина здесь. Убит. Его убили». Вот и все, слово в слово. Я записала в блокнот.

Убит. Его убили.

Чёрт.

Вероятно, есть только одна вещь хуже, чем преждевременно закрыть место возможного убийства. И это – преждевременно закрыть место очевидного убийства. К несчастью для Лесоруба, его пришлось будить. Брук положил руку ему на плечо и начал трясти.

– Ты меня слышишь, приятель? Открой глаза, дружище. – Большая лапа попыталась отшлепать его руку. Движение было совершенно нескоординированным, но оно дало Бруку козырь.

– Я перестану трясти тебя за плечо, когда ты откроешь глаза, – сказал он.

– Они открыты, – пробурчал Лесоруб, не шевельнув и ресницей. По крайней мере, чувство юмора у него было.

– Надо пошире, – сказал Брук, тряся плечо чуть сильнее.

Спустя несколько секунд глаза наконец открылись, и тряска прекратилась. Договор исполнен.

– Здесь произошел инцидент. Можешь рассказать нам что-нибудь о нем?

Лесоруб несколько раз беззвучно открывал рот, словно раз за разом собираясь начать фразу, но не в силах решить, с какого слова начать. Может, вопрос был слишком общим.

– Где ты был? – спросил Брук, упрощая задачу.

– На… той… на скамейке, – сказал Лесоруб, кивнув в сторону кустов.

Что это за акцент? Корнуолл? Девон? Действительно, в кустах, окаймлявших подход к фасаду церкви, была встроена скамейка, спиной к ним. С их позиции ее было едва видно сквозь листву, что, по логике, означало, что последние мгновения Виктора Уотсона могли быть едва видны со скамейки.

– И ты что-нибудь видел? – спросил Брук.

– Слышал… сначала… слышал.

Возможно, человек боролся с довольно сильным воздействием алкоголя – как краткосрочным, так и долгосрочным, – но он был достаточно в себе, чтобы уточнить, какое именно чувство привлекло его внимание.

– Голос… голос сказал… «Виктор».

– Кто-то сказал «Виктор»? – переспросил Брук.

Лесоруб либо медленно кивнул в подтверждение, либо провалился в микросон. Как бы то ни было, через мгновение он снова поднял голову и ответил.

– М-м… моложе… моложе мужчина… – Он поводил пальцем по участку перед собой, словно говоря «вот здесь это случилось», затем попытался выговорить еще слова. – Виктор… был… Виктор был… он был… старый.

Спасибо, что прояснил, подумал Кев.

Чем больше он слышал, тем больше Бруку казалось, что он прав насчет корнуолльского акцента. В нем была та самая пиратская тягучесть.

– И что случилось? – спросил он. Прогресс был медленным, но это все же был прогресс. Лесоруб сделал несколько жестов руками, словно его запинающаяся речь снова подводила его. В конце концов он остановился на одном слове.

– Нож.

Один-единственный слог заставил офицеров переглянуться. Лицо Кева – уже бледное после недели ночных смен – стремительно белело. Он уже видел, как все это развернется…

«Герой войны убит нападавшим с ножом»… «Жертва списана как неуклюжий бомж-алкаш»… «Полиция пропустила свидетеля в пятнадцати футах»…

Карьера в кладовке с вещдоками маячила на горизонте. Мог уже сразу туда и заступать.

– У молодого человека был нож? – уточнил Брук.

Лесоруб снова поводил пальцем в воздухе. Что это значило? Ножа не было? Или он размахивал ножом? Тот покачал головой. Ладно. Они что-то не так поняли.

– Старый… другой… был… был…

Он остановился, собрался с мыслями на несколько секунд, затем снова ринулся в атаку на предложение.

– У старика был… нож.

Икота послужила восклицательным знаком.

Кровь снова прилила к лицу Кева.

– Ха! Вау! Ох, слава богу, наконец-то. Он просто несет чушь. Господи, я аж на секунду поверил. Значит, Виктор шлялся по церковному двору, вооружившись, да? Забавно. Полагаю, он был в этом старом костюме только потому, что его толстовка была в стирке. Блядь, а этот парень хорош.

Брук не был уверен, что и думать. На первый взгляд, это казалось столь же нелепым, как с наслаждением указывал Кев в своей тираде. Но Лесоруб проявлял все признаки человека, пытающегося помочь. В конце концов первой заговорила Сэнди.

– Но он услышал имя Виктор, – заметила она. Честь ей и хвала. Несмотря на малый опыт, она не боялась высказать свое мнение разгоряченному детектив-сержанту.

– Конечно, он услышал его, – сказал Кев. – От нас! После того как мы нашли бумажник. Сколько раз мы произносили имя Виктор Уотсон? Черт, я даже толковал про Вика Уотсона-футболиста. Уверен, он слышал все это, валяясь на своей гребаной скамейке.

Сэнди выглядела немного приунывшей.

– Ладно, Кев, – сказал Брук.

– Что значит ладно? – последовал колкий ответ.

– Это значит, я думаю, ты свою точку зрения донес.

– Ну… Хорошо.

Если не считать еще пары икоток, Лесоруб притих, с удовольствием закрыл глаза, пока офицеры спорили между собой. Кев начал щелкать пальцами перед его лицом… «Эй!»… Тяжелые веки начали подниматься.

– Значит, старик – плохой парень? – спросил он.

Лесоруб медленно покачал головой.

– Жертва… жертва… кража… и… – Он на секунду замолчал, затем сжал правую руку в кулак и со всей силы ударил им по гробнице, заставив всех вздрогнуть. Это могла быть досада от борьбы с собственным языком или демонстрация того, что случилось с головой Виктора.

– Эй! Не буди мертвецов, блять, – сказал Кев, кивнув на гробницу.

– Ты сказал «кража»? – переспросил Брук.

Кивок.

– У старика?

Кивок.

Кев хотел напомнить всем, что это бред.

– У старика с ножом, который шлялся по церковному двору?

Впервые Лесоруб поднял глаза выше и уставился на Кева.

– Что именно украли? – спросил Брук.

Лесоруб не отводил глаз от Кева, когда говорил.

– Большая… золотая… монета.

Сочетание пиратского корнуолльского акцента и описания, похожего на клад, придавало словам некий балаганный оттенок. Кев не собирался упускать такую возможность.

– Большая золотая монета? Ха! Блядь. Что ж, начну-ка я расклеивать листовки «Разыскивается» на Долговязого гребаного Джона Сильвера, а?

Он окинул взглядом остальных, и его широкая ухмылка медленно стерлась с разочарованием, что те не разделяют веселья.

– К черту. Я наслушался. Я в машине.

Он зашагал прочь, качая головой – облегчение от того, что свидетель не трезв и не заслуживает доверия, сменилось раздражением на коллег за то, что они не столь же скептичны.

– Эй! – крикнул ему вдогонку Брук.

– Что? – огрызнулся Кев.

Брук что-то подбросил в воздух плавным движением снизу.

– Ключи.

Кев поймал их, и этот простой жест, казалось, прорезал его гнев. Он перевел дух.

– Спасибо.

Спустя пару секунд он продолжил путь.

Оставшиеся офицеры переглянулись с взаимным облегчением, что мания Кева осталась позади. Брук снова повернулся к человеку на земле, стараясь говорить покровительственнее.

– Как тебя зовут, приятель?

Несмотря на опьянение, Лесоруб пришел к вполне разумному выводу, что он до смерти устал от этих офицеров. Сплошные насмешки и ни единого «спасибо». Вот и все, что он получил за попытку помочь. К черту их. Они ему все равно никогда не нравились.

– Иу–, – сказал он.

– Юда?

– Иуда… Искариот.

За свою карьеру Брук встречал нескольких Микки Маусов и Иисусов Христов. Даже пару Элвисов Пресли. Но Иуда Искариот был первым. О прекращении сотрудничества было объявлено с помощью жеста «V» и громкого «бр-р-р-р-р».

Детектив выпрямился из сгорбленной позы, в которой пытался вести беседу, гримаса отвращения к «бр-р-р-р» и гримаса боли от распрямления спины слились в одно общее страдальческое выражение лица.

– Ну, думаю, на этом все, – сказал он Сэнди. – Ты вызовешь для него медиков?

Порез на лбу все еще был виден.

– Думаю, да. Наверное, мне следовало заняться этим в первую очередь, но, ну, все это было очень странно.

– Мягко сказано, – согласился Брук.

– Ага, – сказал Баз или Даз.

Брук и Сэнди одновременно посмотрели на него.

– Что? – спросил он.

– Ничего, – сказал Брук. – Я просто хотел сказать спасибо за участие.

– Не за что.

– Итак, что тебе больше нравится – «Сникерс» или «Баунти»?

– Э-э. «Сникерс».

– Так и знал. Мне тоже. Что в нем тебе нравится больше всего?