Незваный гость имел темные свалявшиеся волосы, густую бороду в похожем состоянии и стеганую куртку в стиле лесоруба – клетка черно-красная, с несколькими дырами, из которых торчала пушистая подкладка. Темно-серые штаны с парой дополнительных дыр и черные кроссовки со стоптанными подошвами завершали Весеннюю Коллекцию. Лет ему было, может, под пятьдесят – не то чтобы Кев собирался в ближайшее время снова угадывать чей-то возраст. Общее впечатление – бездомный медведь в спячке.

– Что ж, Виктор явно помолодел, – наконец выдавил Кев. Юмор висельника от человека, решившего, что хуже уже не будет. И в этом он тоже ошибался.

– Это кто? – спросил Брук. Менее смешно, но, вероятно, более важно.

В течение следующих пары минут констебль Сэндерсон объяснила, как она снимала ленту ограждения, когда услышала из кустов в нескольких ярдах стоны, а затем кашель. Прежде чем она успела подойти, «Лесоруб» выбрался из зарослей и рухнул на землю перед ней.

– Я чуть не умерла от страха, – сказала она (Бруку скорее понравился этот слегка старомодный оборот – девяносто девять процентов офицеров сказали бы «обосралась со страха»).

Лесоруб, по-видимому, пару раз пытался подняться, без особого успеха, и в итоге решил, что лучше вздремнуть, прислонившись к гробнице. Тот же запах дешевого виски, что исходил от Виктора Уотсона, теперь смешивался с целой гаммой других ароматов.

– И еще у него порез на лбу, – добавила Сэнди, указывая на прядь свалявшихся волос, закрывающую рану.

– Ясно, – сказал Кев. – Если это все, тогда вызывай, если хочешь, скорую, пусть посмотрят его. Решай сама. Для всего этого тебе не нужен угрозыск. – В его голосе прозвучала досада, которая, как посчитал Брук, была несправедлива к стажерке.

– Нет. Это не все, – сказала констебль Сэндерсон. – Перед тем как уснуть, он сказал, что старика убили.

К величайшему раздражению Кева, констебль Сэндерсон мало что могла добавить к тем нескольким словам, что только что окончательно испортили ему ночь. Лесоруб не вдавался в подробности, прежде чем перейти к храпу. Тем не менее, Кев хотел знать точно, что именно было сказано

– Ну, он указал на землю, где сейчас сидит, – сказала Сэнди. – И сказал… «Мужчина здесь. Убит. Его убили». Вот и все, слово в слово. Я записала в блокнот.

Убит. Его убили.

Чёрт.

Вероятно, есть только одна вещь хуже, чем преждевременно закрыть место возможного убийства. И это – преждевременно закрыть место очевидного убийства. К несчастью для Лесоруба, его пришлось будить. Брук положил руку ему на плечо и начал трясти.

– Ты меня слышишь, приятель? Открой глаза, дружище. – Большая лапа попыталась отшлепать его руку. Движение было совершенно нескоординированным, но оно дало Бруку козырь.

– Я перестану трясти тебя за плечо, когда ты откроешь глаза, – сказал он.

– Они открыты, – пробурчал Лесоруб, не шевельнув и ресницей. По крайней мере, чувство юмора у него было.

– Надо пошире, – сказал Брук, тряся плечо чуть сильнее.

Спустя несколько секунд глаза наконец открылись, и тряска прекратилась. Договор исполнен.

– Здесь произошел инцидент. Можешь рассказать нам что-нибудь о нем?

Лесоруб несколько раз беззвучно открывал рот, словно раз за разом собираясь начать фразу, но не в силах решить, с какого слова начать. Может, вопрос был слишком общим.

– Где ты был? – спросил Брук, упрощая задачу.

– На… той… на скамейке, – сказал Лесоруб, кивнув в сторону кустов.

Что это за акцент? Корнуолл? Девон? Действительно, в кустах, окаймлявших подход к фасаду церкви, была встроена скамейка, спиной к ним. С их позиции ее было едва видно сквозь листву, что, по логике, означало, что последние мгновения Виктора Уотсона могли быть едва видны со скамейки.

– И ты что-нибудь видел? – спросил Брук.

– Слышал… сначала… слышал.

Возможно, человек боролся с довольно сильным воздействием алкоголя – как краткосрочным, так и долгосрочным, – но он был достаточно в себе, чтобы уточнить, какое именно чувство привлекло его внимание.

– Голос… голос сказал… «Виктор».

– Кто-то сказал «Виктор»? – переспросил Брук.

Лесоруб либо медленно кивнул в подтверждение, либо провалился в микросон. Как бы то ни было, через мгновение он снова поднял голову и ответил.

– М-м… моложе… моложе мужчина… – Он поводил пальцем по участку перед собой, словно говоря «вот здесь это случилось», затем попытался выговорить еще слова. – Виктор… был… Виктор был… он был… старый.

Спасибо, что прояснил, подумал Кев.

Чем больше он слышал, тем больше Бруку казалось, что он прав насчет корнуолльского акцента. В нем была та самая пиратская тягучесть.

– И что случилось? – спросил он. Прогресс был медленным, но это все же был прогресс. Лесоруб сделал несколько жестов руками, словно его запинающаяся речь снова подводила его. В конце концов он остановился на одном слове.

– Нож.

Один-единственный слог заставил офицеров переглянуться. Лицо Кева – уже бледное после недели ночных смен – стремительно белело. Он уже видел, как все это развернется…

«Герой войны убит нападавшим с ножом»… «Жертва списана как неуклюжий бомж-алкаш»… «Полиция пропустила свидетеля в пятнадцати футах»…

Карьера в кладовке с вещдоками маячила на горизонте. Мог уже сразу туда и заступать.

– У молодого человека был нож? – уточнил Брук.

Лесоруб снова поводил пальцем в воздухе. Что это значило? Ножа не было? Или он размахивал ножом? Тот покачал головой. Ладно. Они что-то не так поняли.

– Старый… другой… был… был…

Он остановился, собрался с мыслями на несколько секунд, затем снова ринулся в атаку на предложение.

– У старика был… нож.

Икота послужила восклицательным знаком.

Кровь снова прилила к лицу Кева.

– Ха! Вау! Ох, слава богу, наконец-то. Он просто несет чушь. Господи, я аж на секунду поверил. Значит, Виктор шлялся по церковному двору, вооружившись, да? Забавно. Полагаю, он был в этом старом костюме только потому, что его толстовка была в стирке. Блядь, а этот парень хорош.

Брук не был уверен, что и думать. На первый взгляд, это казалось столь же нелепым, как с наслаждением указывал Кев в своей тираде. Но Лесоруб проявлял все признаки человека, пытающегося помочь. В конце концов первой заговорила Сэнди.

– Но он услышал имя Виктор, – заметила она. Честь ей и хвала. Несмотря на малый опыт, она не боялась высказать свое мнение разгоряченному детектив-сержанту.

– Конечно, он услышал его, – сказал Кев. – От нас! После того как мы нашли бумажник. Сколько раз мы произносили имя Виктор Уотсон? Черт, я даже толковал про Вика Уотсона-футболиста. Уверен, он слышал все это, валяясь на своей гребаной скамейке.

Сэнди выглядела немного приунывшей.

– Ладно, Кев, – сказал Брук.

– Что значит ладно? – последовал колкий ответ.

– Это значит, я думаю, ты свою точку зрения донес.

– Ну… Хорошо.

Если не считать еще пары икоток, Лесоруб притих, с удовольствием закрыл глаза, пока офицеры спорили между собой. Кев начал щелкать пальцами перед его лицом… «Эй!»… Тяжелые веки начали подниматься.

– Значит, старик – плохой парень? – спросил он.

Лесоруб медленно покачал головой.

– Жертва… жертва… кража… и… – Он на секунду замолчал, затем сжал правую руку в кулак и со всей силы ударил им по гробнице, заставив всех вздрогнуть. Это могла быть досада от борьбы с собственным языком или демонстрация того, что случилось с головой Виктора.

– Эй! Не буди мертвецов, блять, – сказал Кев, кивнув на гробницу.

– Ты сказал «кража»? – переспросил Брук.

Кивок.

– У старика?

Кивок.

Кев хотел напомнить всем, что это бред.

– У старика с ножом, который шлялся по церковному двору?

Впервые Лесоруб поднял глаза выше и уставился на Кева.

– Что именно украли? – спросил Брук.

Лесоруб не отводил глаз от Кева, когда говорил.

– Большая… золотая… монета.

Сочетание пиратского корнуолльского акцента и описания, похожего на клад, придавало словам некий балаганный оттенок. Кев не собирался упускать такую возможность.

– Большая золотая монета? Ха! Блядь. Что ж, начну-ка я расклеивать листовки «Разыскивается» на Долговязого гребаного Джона Сильвера, а?

Он окинул взглядом остальных, и его широкая ухмылка медленно стерлась с разочарованием, что те не разделяют веселья.

– К черту. Я наслушался. Я в машине.

Он зашагал прочь, качая головой – облегчение от того, что свидетель не трезв и не заслуживает доверия, сменилось раздражением на коллег за то, что они не столь же скептичны.

– Эй! – крикнул ему вдогонку Брук.

– Что? – огрызнулся Кев.

Брук что-то подбросил в воздух плавным движением снизу.

– Ключи.

Кев поймал их, и этот простой жест, казалось, прорезал его гнев. Он перевел дух.

– Спасибо.

Спустя пару секунд он продолжил путь.

Оставшиеся офицеры переглянулись с взаимным облегчением, что мания Кева осталась позади. Брук снова повернулся к человеку на земле, стараясь говорить покровительственнее.

– Как тебя зовут, приятель?

Несмотря на опьянение, Лесоруб пришел к вполне разумному выводу, что он до смерти устал от этих офицеров. Сплошные насмешки и ни единого «спасибо». Вот и все, что он получил за попытку помочь. К черту их. Они ему все равно никогда не нравились.

– Иу–, – сказал он.

– Юда?

– Иуда… Искариот.

За свою карьеру Брук встречал нескольких Микки Маусов и Иисусов Христов. Даже пару Элвисов Пресли. Но Иуда Искариот был первым. О прекращении сотрудничества было объявлено с помощью жеста «V» и громкого «бр-р-р-р-р».

Детектив выпрямился из сгорбленной позы, в которой пытался вести беседу, гримаса отвращения к «бр-р-р-р» и гримаса боли от распрямления спины слились в одно общее страдальческое выражение лица.

– Ну, думаю, на этом все, – сказал он Сэнди. – Ты вызовешь для него медиков?

Порез на лбу все еще был виден.

– Думаю, да. Наверное, мне следовало заняться этим в первую очередь, но, ну, все это было очень странно.

– Мягко сказано, – согласился Брук.

– Ага, – сказал Баз или Даз.

Брук и Сэнди одновременно посмотрели на него.

– Что? – спросил он.

– Ничего, – сказал Брук. – Я просто хотел сказать спасибо за участие.

– Не за что.

– Итак, что тебе больше нравится – «Сникерс» или «Баунти»?

– Э-э. «Сникерс».

– Так и знал. Мне тоже. Что в нем тебе нравится больше всего?