Глава 5

На мгновение непривыкшие к темноте глаза детективов не различали ничего. Поискав рукой, они нащупали выключатель, и свет открыл перед ними пространство.

– Что-то не похоже на ночлежку, – заметил Брук.

Передняя дверь вела прямо в безупречно чистую гостиную. Старомодную, но чистую. Фон создавали винтажные обои, бордовые шторы и узорчатый ковер, а кожаный диван честерфилд, антикварное кресло и пейзажи на стенах завершали картину в ретро-стиле. Признаков современности было лишь два – телевизор и кнопочный телефон. И то, и другое – далеко не последней модели.

Кев не отреагировал на комментарий Брука насчет общежития. Однако тот казался справедливым. Ему было трудно совместить аккуратную комнату с образом беспутного пьяницы.

– Давай просто найдем контакты родственников, – сказал он. По крайней мере, эта задача не изменилась.

Из гостиной вели два прохода – один на кухню, достаточно старую, чтобы снова войти в моду ретро (шкафы цвета яичной скорлупы и скошенная плитка на стенах), другой – в скромную столовую с формальным столом и сервантом.

На стене столовой висела единственная во всей квартире фотография – черно-белый снимок какого-то шумного театрального представления. Половина актеров были в вызывающем травести, пианино аккомпанировало, а разгоряченная толпа ревела от восторга. Брук прочел подпись внизу увеличенного изображения:

«Шталаг IV-B, Рождество 1944 года, Театр «Империя»».

Легко было завороженно разглядывать эту сцену… но в конце концов он заставил себя оторваться.

Небольшой тур по квартире завершили устаревшая зеленая сантехника в ванной и аскетичная спальня. Брук вернулся в главную комнату, где Кев заканчивал осмотр тумбочки с телефоном.

– Ничего, – сказал он, захлопывая ящик и оглядываясь.

На кухне возможностей было мало. Ни доски для заметок, ни календаря. Брук вскоре перешел в столовую, где в серванте нашлась первая зацепка – небольшая пачка счетов. Коммунальные услуги, муниципальный налог и телефон.

– Кое-что есть, – сказал он, раскладывая бумаги на имя Виктора Уотсона. В счете на муниципальный налог значилась «скидка для одного проживающего» – подтверждение, что Виктор жил один, – а в счетах от BT за последние два месяца значилось всего шесть звонков на четыре разных номера. Брук вбил каждый на потрескавшемся экране своего старенького айфона. Все – местные службы доставки еды.

– Позволю себе предположить, что его ближайший родственник не работает в «Феникс Голден Дракон», – сказал Кев. Виктор Уотсон оказывался трудной целью для поиска.

Пока Кев скрылся в спальне, Брук снова взглянул на телефонные счета. Самый последний покрывал период, закончившийся семь дней назад. Это место вряд ли было центром активности, но все же оставался шанс, что звонок был совершен за прошедшую неделю. Он подошел к стационарному телефону. С его прямоугольным экраном над клавиатурой он был не так уж непохож на аппараты в его офисе угрозыска.

Подняв трубку, он навел камеру айфона на серый экран и нажал кнопку повторного набора. Появился номер… айфон щелкнул затвором… он положил трубку, не дожидаясь соединения. Все заняло меньше полсекунды. Брук взглянул на фото, запомнил цифры, затем ввел их в поиск в интернете:

«Пансионат «Пик-Вью», Шеффилд, Южный Йоркшир».

Лучше. Намного лучше… Звонил ли Виктор, чтобы поговорить с другом или родственником? Или чтобы обсудить с персоналом место для себя? В любом случае, это был прогресс.

– Интересно, что бы ты без меня делал, – крикнул он коллеге.

Спустя несколько секунд Кев вышел из спальни, но не ответил. В руке он держал два листка бумаги.

– Тебе лучше на это взглянуть, – сказал он. – Из тумбочки у кровати.

Брук последовал за ним в столовую, где Кев положил две страницы на стол. Ни одну из них не было легко читать. В обоих случаях витиеватый рукописный текст заполнял графы на бланках, поблекших от времени.

Первым Брук узнал свидетельство о рождении. Он смог разобрать «Виктор Уотсон»… «Приют для подкидышей» (какой-то сиротский приют, предположил он)… «28 апреля 1923*». Что означала звездочка, было неясно.

– Господи, да ему было девяносто два, – сказал Брук, положив палец на дату, словно проверяя, реальна ли она. Кев молча кивнул. Он знал, что его же недавние слова сейчас звучат в голове у них обоих: «Эти алкаши всегда выглядят намного старше своих лет…»

Брук перевел внимание на второй листок. Основа была той же – замысловатый витиеватый почерк на каком-то архаичном официальном бланке. Спустя пару секунд он понял, что это учетная карта военнопленного:

« Л. Кпл. Виктор Уотсон»… «Мидлсексский полк»… «Шталаг IV-B, Мюльберг, Германия»… «11 фев. 1944 – ? апр. 1945»… «№ 211251»

– И это тоже, – сказал Кев, добавив к коллекции потрепанные металлические жетоны на цепочке. На них были выбиты данные того же лагеря и номер военнопленного:

«STALAG IVB 211251»

Брук повернулся к фотографии театральной постановки в Шталаге IV-B и внимательнее всмотрелся в нее, задаваясь вопросом, не могло ли там быть лица из церковного двора – молодого и полного жизни. Союзные военнопленные в разношерстной, залатанной форме толпились на скамьях, среди них – группы подтянутых немецких охранников. Все они были объединены похабным хохотом над выходками актеров на сцене.

Вскоре он сдался. Возможно, это было слишком сложно.

Снова воспользовавшись телефоном, он сфотографировал все документы, а заодно и театральную сцену – просто потому, что она его заинтриговала. Он нашел Кева в гостиной, тот безучастно смотрел на пейзаж, погруженный в мысли.

– Полагаю, теорию о бомже-алкаше пора пересмотреть, – сказал Брук.

– М-м-м, – отдаленно отозвался Кев.

– Я имею в виду, если есть хоть малейший намек на криминал, а этот парень – 92-летний герой войны, то нам лучше перестраховаться. Даже если придется звать обратно на место того лысого из отдела убийств.

– М-м-м.

Брук взглянул на застекленную витрину бара. Затем пригляделся.

– И с чего бы это человеку, ценившему 40-летний односолодовый виски, глушить в церковном дворе дешевую бормотуху из «Теско»?

Кев наконец вышел из ступора. Он посмотрел на виски, которое было того же возраста, что и он сам.

– Да блять. Ты был прав. Эти туфли… Я скажу им, чтобы оцепили место обратно.

Он достал рацию, чтобы вызвать констебля Сэнди Сэндерсон, но услышал, как ее голос уже доносится оттуда…

– Приём от 262.

– Приём.

– Обновление информации по церкви Святой Марии Магдалины. Следователь от коронера уже убыл, и место происшествия закрыто с санкции детектив-сержанта Пэдмора. Мы свободны для других вызовов.

Следователь от коронера убыл. Место происшествия закрыто.

Слова повисли в воздухе, пока Кев искал подходящий ответ.

– Чёрт! – Слово как раз подошло… – Я сказал ей считать это невызывающим подозрений, пока ты был в машине. Я имею в виду, оно и было, блять, невызывающим подозрений. Даже парни из отдела убийств не заинтересовались… И какого хрена этот следователь так быстро… Должно быть, это гребаный Айртон Сенна среди следователей коронера.

Всего несколько минут назад Кев уверенно прокладывал себе путь на работу в отдел убийств, разбираясь с рядовой смертью рядового алкаша. Теперь же это была все более странная смерть ветерана войны, тело увезли, а место происшествия закрыли по его же указанию. Ни криминалистики, ни фотографий, ни тщательного обыска. Он едва ли мог попросить следователя коронера вернуть труп, переложить конечности, снова натянуть ленту и сказать: «Так, народ. Как было».

Знакомый голос прервал неловкое молчание в квартире.

– Приём от 262.

Сэнди Сэндерсон все еще отправляла все отчеты. Может, ее напарник сражался насмерть с «Твиксом».

– Приём, – ответил Брук, поскольку Кев, похоже, не хотел ни с кем разговаривать. На сей раз стажерка забыла о радио-протоколе.

– Там произошло… То есть… У нас…

Что бы это ни было, ей трудно было это выговорить. В конце концов, она упростила.

– Можете вы оба просто вернуться к церкви? Увидите, когда приедете.