Глава 4

Брук вернулся к «Форду», чтобы записать новые данные, укрывшись от моросящего дождя. Оператор объяснил, что, отсеяв нескольких Виков и Викторов Уотсонов неподходящего возраста или национальности, он нашел лишь одну возможную зацепку. Данные были старые. Более десяти лет. Краткая справка от 2005 года. По крайней мере, в ней содержалось довольно хорошее описание субъекта.

– У вашего человека есть шрамы? – спросил оператор.

– С чего бы мне начать?

Это был он.

В отчете говорилось о звонке от местной жительницы: мужчина в ее доме был пьян и пел незадолго до полуночи. Звонившая сказала, что беспокоится о его благополучии, что было умным способом сказать «Можете приехать и заткнуть его?».

Офицеры прибыли, ограничились несколькими словами предупреждения в адрес пьяницы, после чего один из них составил краткую справку и пометил ее тегом «Проблема благополучия пожилых». Вот и все. Ни слова о его обстоятельствах. Отчет был типичным примером бумаги, созданной в спешке в конце смены. Но по крайней мере там был адрес: 64 Дьюк-Кресент. Совсем рядом.

– Какая дата была в том отчете? – спросил Брук.

– Забавная штука. Вчерашняя. Минус одиннадцать лет. Двадцать первое, ноль четвертое, ноль пятое. 21 апреля 2005 года.

Брук удивленно поднял бровь. Он здорово не доверял совпадениям.

– Полагаю, они получили его дату рождения?

– Нет. Похоже, он был не в себе. Извините.

Мало полезного.

– Ладно, приятель. Спасибо за помощь.

Разговор закончился как раз в тот момент, когда Кев перелез обратно через церковную ограду. Проходя мимо полицейской машины, он стукнул по ней, заставив констебля «Сникерса» подпрыгнуть и уронить очередной шоколадный батончик в нишу для ног (по светло-голубой обертке было видно, что он перешел на «Баунти»). Кев устроился на пассажирском сиденье «С-Макса» и слегка помахал ему.

– Так это общежитие? – спросил он.

– Сейчас выясним.

Брук развернул «Форд», повернув спиной к первым проблескам зари на востоке и снова нырнув в ночь.

– А почему ты сказал тому типу, что ты не из Южной Африки? – спросил Кев.

– Потому что я из Ботсваны.

– Которая находится в Южной Африке.

– Серьёзно, Кев.

– Что?

– Сколько раз можно повторять?

Расчет Брука в две минуты оказался точен с точностью до секунд. Адрес принадлежал дому в георгианском стиле, с окнами, становившимися все меньше с каждым этажом, вплоть до бывших служивых комнат наверху. Широкие каменные ступени вели к общей входной двери с хромированной панелью звонков рядом с ней.

– Я все еще ставлю на общежитие, – сказал Кев, поднимаясь по ступеням. Он звучал как человек, пытающийся убедить самого себя.

Брук не ответил. Он уже изучал таблички с именами рядом с кнопками. Всего восемь, разделенных на две колонки от 1А до 4B – некоторые аккуратно напечатаны, другие – шариковой ручкой или фломастером, остальные пустые или сломаны. Ничего не указывало ни на Виктора Уотсона, ни на общежитие.

Пока Кев начинал нажимать кнопки наугад, Брук спросил оператора, есть ли номер квартиры к адресу 64 Дьюк-Кресент. Ничего. Тогда он попробовал ключи Виктора в общей двери. Бесполезно. Домофон молчал.

– Похоже, придется оставить это утренней смене, – сказал Кев, потряхивая дверь в раме. В качестве последнего средства он достал из кошелька потрепанный проездной и начал водить ею вверх-вниз в узкой щели между дверью и косяком. По телевизору это всегда выглядело легко.

Брук оставил его заниматься этим. Он присел на корточки и заглянул в почтовый ящик: тускло освещенное общее фойе – белые стены и кафельный пол, напоминающий шахматную доску. Слева и справа были входные двери в первые квартиры, а в глубине каменная лестница вела на верхние этажи, поворачивая по часовой стрелке на каждой площадке. Он позволил заслонке почтового ящика захлопнуться и спустился по ступеням на уровень улицы, чтобы посмотреть на окна.

– Эй, не сдавайся сейчас. Я почти готов, – сказал Кев.

Брук видел свет только в одной квартире. Он представил себе внутреннюю лестницу. Повороты направо. Первая квартира на каждом этаже – А, вторая – B…

– Нажми еще раз на 3B, – сказал он.

Кев позволил себе краткое отвлечение, нажал запрошенную кнопку, затем вернулся к манипуляциям с картой, столь же навязчивым, сколь и бесплодным.

Спустя несколько секунд в единственном освещенном окне показалось лицо – аккуратный мужчина лет тридцати. Очки в черной оправе, белая рубашка с еще поднятым воротником, галстук болтался на шее. Видимо, рано встает на работу.

Брук поднял в левой руке удостоверение, а правой показал открытую ладонь в знак приветствия. Затем он указал на общую дверь и прошелся указательным и средним пальцами по воздуху. Аккуратный мужчина скрылся из виду.

Детектив снова поднялся по ступеням и, достигнув верха, услышал универсальный жужжащий звук доступа. Тяжелая дверь без усилий распахнулась от первого толчка, и неэффективная карта сразу же выпала из рук Кева.

– Я был так близок, – сказал он, роясь за ней в темноте.

Внутри фойе куполообразная кнопка на уровне плеча включала основное освещение, дополняя тусклый свет дежурного режима. У подножия лестницы стояли комнатное растение и маленький столик, явно служившие местом сбора для местного почтальона. Они оба просмотрели дюжину писем, игнорируя кипы рекламы пиццы и кебабов. Ничего для Виктора Уотсона.

Где-то над ними щелкнула защелка, и дверь со скрипом открылась над грубым ковриком.

– Я могу помочь? – раздался голос. Добрый самаритянин, который впустил их, хорошо образованный и приглушенный. Возможно, жена и дети еще спят.

Брук и Кев поднялись на пару пролетов, пока угол позволил им задрать головы и увидеть его стоящим у двери, одной рукой не давая ей закрыться. Галстук все еще болтался на шее.

– Спасибо, что впустили нас, – сказал Брук. – Извините за ранний час. – Он протянул удостоверение, чтобы мужчина мог рассмотреть его поближе, когда оба детектива подошли к его площадке. – Я детектив-констебль Дилман, а это детектив-сержант Пэдмор. Из полицейского участка вниз по дороге. Всегда старайтесь звучать дружелюбно.

Аккуратный мужчина посмотрел на удостоверение, затем на Брука, затем на Кева, затем снова на Брука. Он был на несколько лет моложе офицеров. Помимо очков в черной оправе, у него была идеально ухоженная дизайнерская щетина и короткие волосы, начинавшие редеть по бокам.

– Я могу помочь? – повторил он.

– Мы пытаемся выяснить, есть ли в этом доме пожилой мужчина по имени Вик…

Громкий щелчок – основное освещение выключилось, вернув всех к тусклому свету дежурного режима. Система энергосбережения с таймером. Не глядя, аккуратный мужчина протянул руку к стороне своей входной двери и нажал другую куполообразную кнопку, чтобы снова включить свет. Он, должно быть, делал это миллион раз.

– Это сводило бы меня с ума, – сказал Кев, получив взгляд, который говорил: «Я заплатил за это место немало».

– Да, Виктор Уотсон, – продолжил Брук, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. – Седые волосы. Трость.

– Так… Ну, я не могу назвать его имя, но на первом этаже живет старик, похожий на этого. Первая дверь справа, как войдете. У него… э-э… – Он повел пальцем у своей шеи, а затем у одного из ушей.

Брук избавил его от поисков социально приемлемого способа сказать «изуродованная шея» и «изуродованное ухо».

– Это он.

– Это что-то вроде общежития там внизу? – спросил Кев. – Исправительное общежитие? Центр социальной адаптации? Благотворительная организация? – Он не собирался сдаваться легко.

– Я так не думаю, – последовал ответ, сопровождаемый повторением взгляда «Я заплатил за это место немало». – Насколько я знаю, он просто живет там один. Я никогда не видел его с кем-либо еще.

– Немного одиночка, да? Немного выпивает?

Брук стиснул зубы и моргнул. Вклад Кева оказывался менее чем полезным.

– Я… я бы не… Все в порядке? – спросил аккуратный мужчина.

Кев уже спускался обратно по лестнице, устав от разговора, который не подтверждал его предположения. Он бросил ответ в направлении спрашивающего.

– Если я скажу вам, что мы ищем его ближайших родственников, вы поймете, что он не выиграл гребаную лотерею.

Брук был рад слышать, как шаги Кева затихают в лестничном пролете. Он позволил своим глазам открыться после долгого моргания и заметил, что за очками в черной оправе теперь скрывалась глубокая складка на лбу. Еще один недовольный налогоплательщик.

– Боюсь, ваш сосед скончался сегодня, – сказал Брук. – Мы нашли этот адрес и просто пытаемся установить некоторые основные факты. Дату рождения, семейные обстоятельства…

– О, мне жаль это слышать, – последовал стандартный ответ. Брук сомневался, что эта новость испортит ему день, но по крайней мере складка на лбу исчезала, когда Кев ушел.

– Вы сказали, что видели его одного. Знаете ли вы о каких-либо родственниках? Сиделке, возможно?

Жилец надул щеки и выдохнул.

– Ну, я никогда не видел ни семьи, ни друзей. И у меня никогда не было настоящего разговора с ним, так что я не могу сказать, что он упоминал кого-либо. Я имею в виду, он определенно казался полностью самостоятельным. Мы просто здоровались иногда, но это все.

– Хорошо, спасибо. И еще раз спасибо, что впустили нас. – Брук надеялся, что сгладил любой ущерб, нанесенный Кевом. – У нас есть ключи от его квартиры, так что не волнуйтесь, если услышите кого-то там на выходе. Мы просто посмотрим, сможем ли найти данные о ближайших родственниках.

– Конечно. – Аккуратный мужчина кивнул. – Надеюсь, он не был слишком одинок.

Возможно, новость все же немного испортит ему день.

Брук спустился на первый этаж и нашел своего коллегу, ждущего у двери, указанной ранней пташкой из 3B («Первая справа, как войдете»).

– Ты долго, – сказал Кев.

– Просто вытаскивал тебя из очередной жалобы, как обычно.

– Ладно, давай сюда эти ключи.

– Я думал, ты уже проникнешь с помощью своего проездного.

Они сначала постучали и позвонили. На всякий случай. Ответа не последовало. Ключ от сувальдного замка сработал беззвучно, скользя невидимым засовом из дверной рамы.

– Значит, это то самое место, – сказал Кев.

Ключ от цилиндрового замка завершил работу.

Общее освещение снова щелкнуло и выключилось, когда дверь Виктора Уотсона тихо открылась.