Глава 8
Хранитель

Отец осмотрел гостиную, задержался на окне. Посмотрел на Ташу, потом долго рассматривал Кира, так долго, пока тот не отвёл взгляд. А вот на меня он не смотрел. Вовсе. Будто и не было меня здесь.

В моей голове стучали мысли, одна нелепее другой.

«Он обиделся, что я уехала неизвестно с кем. Нет, он сердит, что мы с Ташей сказали, что выйдем прогуляться, а сами свалили надолго. Нет, он недоволен…»

Короче, думала я о чём угодно, только не о том, что было на поверхности: мой отец знает обо всём этом много больше меня и много больше всех нас, вместе взятых. А ещё… что он тут главный.

– Хранитель, это была вынужденная мера. – Кир не выдержал первым.

Отец поднял раскрытую ладонь, и парень замолчал.

– Рассказывай, – кивнул он Таше.

Та как-то вытянулась в струнку, словно солдат на плацу.

– Рыжие пытались её увезти. Мы бы отбились, конечно. – Она стиснула кулаки и прижала их к животу. – Но это было бы неправильно. И шумно. – А сейчас не шумно? – спросил он, и, хотя лицо его оставалось бесстрастным, голос был полон сарказма.

– Сейчас она здесь. – Кир дёрнул подбородком в мою сторону. – И под моей защитой.

Отец прикрыл глаза. О, мне очень хорошо был знаком этот его приём. Когда я косячила так, что у него не находилось слов, он вот так осуждающе закрывал глаза. Странно, что я всё это время молчала, хотя должна была уже устроить разбор полётов или начать истерить.

Мерзко! Отвратительно! Они не имеют права обращаться со мной, как с бездушным предметом. Обсуждают меня, решают мою судьбу – и всё это в моём присутствии.

– Защитой? – всё же переспросил отец, но таким зловещим шёпотом, что у меня волоски на руке встали дыбом. – Кто дал тебе право? Кто?!

Этот его почти бесшумный крик вдавил меня в спинку дивана. Таша переступила с ноги на ногу, я видела, как напряглись мышцы на её спине. Она бросится на моего отца? На своего обожаемого дядю Марка, как она его всегда называла с его же разрешения?

Кир, наоборот, расслабился. Я увидела это по его вдруг опустившимся плечам и тому, как он крутанул шеей. Сильно крутанул, чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Человек так может?

– Право на защиту я получил от самой Кассиопеи, – улыбнулся он. Улыбка, правда, была сухая, без всякой эмоции. – Она приняла амулет.

– Что?!

Это воскликнули я и отец почти одновременно. Он смотрел на меня, я на него. Потом медленно провела рукой по груди, нашарила на шее цепочку и вытащила серебряное кольцо с пером.

– Кася! – Отец остановил меня жестом, поняв, что я собираюсь содрать украшение. – Ничего не делай.

Мои губы дрожали. Меня накрыло запоздалым страхом, а ещё обидой. После ухода матери я вообще стала очень чувствительна к обману и нечестности.

Таша обернулась ко мне и прищурилась со знакомым выражением «не ссы, прорвёмся». Раньше я не задумывалась, как ей удаётся очень точно угадывать моё настроение. Теперь же запоздало поняла, что это странно. Странно и подозрительно.

Кир встал и поправил стул возле большого овального стола.

– Прошу. Давайте просто поговорим. Касе нужна правда. И только вы вправе ей всё рассказать.

Вот от этого у меня точно сорвало башню. Я вскочила.

– Идите лесом! Все! Мне это всё насто… – Проглотив готовое вырваться ругательство, я рванула к двери.

Но там меня встретила Таша, я врезалась в неё, как в прочную стену.

– Кася, обсценная лексика не выход, – укорил отец и сел за стол. – Садись. Разговор предстоит долгий.

* * *

Он и правда был долгим. Разговор. У меня мучительно разболелась голова. Три раза Кир ходил на кухню заваривать чай и готовить кофе. А мы всё говорили. Вернее, отец и Таша говорили. Мне оставалось лишь слушать и медленно офигевать. Или они все скопом сошли с ума, или, что более вероятно, сошла с ума я и сейчас лежу в дурке, и всё это мне грезится под капельницей. Оставался ещё третий вариант – с розыгрышем, но его я отмела как нереальный: слишком много усилий без видимой цели.

Наконец, они выдохлись и замолчали. На столе передо мной стояла чашка с уже остывшим кофе.

– Значит, вы оборотни, а папа что-то вроде Хранителя этого вашего тайного мирка? – равнодушно спросила я.

– Она не верит, – сказал Кир.

– Понятное дело, – хмыкнула Таша, потом посмотрела на него, на отца и замахала руками. – Нет-нет… на меня не рассчитывайте. К тому же я на безбелковой диете. Вон его пользуйте. – Она кивнула на Кира.

– Кирилл… – вздохнул отец, – не мог бы я попросить вас…

Кир с шумом отодвинул стул, встал. Пожал плечами. Расстегнул рубашку, снял. Все молча смотрели на этот стриптиз. Тело у него было сухое и стройное, под смуглой кожей отчётливо прорисовывались мышцы. С него хорошо бы натуру рисовать. Особенно странно смотрелись весьма широкие плечи при узкой грудной клетке и тонкой талии. Я поняла, что именно из-за плеч в одежде он выглядел не таким худым.

Штаны снимать он не стал, а как-то весь встрепенулся. Так отряхиваются птицы после купания, почему-то пришло мне в голову это сравнение. Кир раскинул руки в стороны и пошевелил пальцами.

Из его раскрытых ладоней потекли струйки чёрного дыма. Не успела я ни испугаться, ни глазом моргнуть, дым окутал Кира полностью. На его месте закрутился тёмный вихрь в форме веретена и… пропал.

Там, где только что стоял человек, теперь сидела птица. Большой чёрный ворон. Острый клюв раскрылся, и комнату огласил хриплый крик.

Кажется, я дёрнулась назад и чуть было не упала вместе со стулом. Таша вытянула руку и вернула стул и меня на место.

Птица сделала несколько шажков, подпрыгнула и оказалась на краю стола. Покрутила головой, уставилась на меня круглым глазом, раскрыла клюв, в нём дрожал остренький птичий язык. Ворон опустил голову, выхватил из вазочки печенье и заглотил одним махом.

– Достаточно или ещё покривляться?

Меня прошибло током. Хриплый голос не был ни отцовским, ни тем более Ташиным.

– Так что? Что мне сделать, чтобы ты поверила?

Да, голос явно исходил из птичьего клюва. Но принять это значило… значило, что моя жизнь перевернётся, даже не знаю, на сколько градусов, – может, просто полетит в бездну, в те самые тартарары, которые не знаю, что означают, но которые часто упоминает отец.

Он как раз между тем шумно вздохнул и сделал жест, который ворон расценил правильно: слетел на пол, и вскоре на его месте снова закрутилось чёрное веретено.

Кир встрепенулся, расправил плечи, крутанул шеей. Теперь угол поворота меня не удивлял. Пока он натягивал рубашку обратно, я помешала ложечкой остывший кофе.

– А что, раздеваться обязательно? Почему тогда брюки не снял? – Теперь я смотрела на него прямо, стараясь говорить с насмешкой, чтобы никто не услышал дрожь в моём голосе.

– Нет. Хотел произвести эффект, – так же насмешливо ответил он, но и в его голосе звучала неуверенность, и это меня неожиданно успокоило.

– Ладно, давайте ещё раз. Пап… мама ушла из-за этого, да? Она узнала про тебя и них, – кивнула я на Ташу с Киром, – и не смогла с этим жить?

– Нет, – ответил отец. – Нет. Но… да. Это сложно объяснить.

– Марк Анатольевич, – сказала Таша, – это сейчас не так важно. Надо Каське дать понять, что ей теперь делать.

Меня кольнуло, что она назвала моего отца по отчеству. То есть уже не дядя Марк?

– Вот он уже всё объяснил, – мрачно заметил отец.

– У меня не было выбора. – Кир не смотрел ни на него, ни на меня.

Вероятно, ни один из них не собирался посвящать меня в детали, судя по тому, как они отводили взгляды.

Таша положила руку мне на плечо.

– Смотри, Кася, – улыбнулась подруга, как она умела, широко, на всю длину рта, – отец твой – Хранитель равновесия между кланами. Ну, это мы тебе уже говорили. Эта должность передаётся по наследству. Из века в век. От отца к сыну, от отца к сыну. Проблема в том, что ты не сын. Некому передать должность.

Холодный кофе скользнул по пищеводу. Я закашлялась. Таша хлопнула меня по спине ладонью так, что я едва не клюнула носом в столешницу.

– Тише, бурая, – вскинулся Кир.

– Не бойся, ничего твоей избраннице не будет.

Вот тут я снова вздрогнула:

– Не поняла. Па-ап?

Отец положил обе руки на стол. Из-под рукавов дорогого костюма выглядывали манжеты белоснежной рубашки с золотыми запонками и циферблат часов. На среднем пальце правой руки темнела массивная печатка с узором, который я часто рассматривала, когда мы с отцом смотрели мультики и он обнимал меня за плечи.

«Это, Касенька, свиток – символ мудрости и ключ – символ хранения знаний», – пояснял он мне, когда я спрашивала, что означает рисунок на перстне.

Перстень выглядел старым, тёмный металл точно не был золотом, но не был и серебром.

Отец шевельнул пальцами, он видел, куда, вернее, на что я смотрела.

– Этот металл добыт из метеорита, который упал на Землю так давно, что даже я не смогу назвать примерную дату.

– Да, и передаётся от одного Хранителя другому, – вставила Таша. – В этом-то и проблема. Марк Анатольевич не может передать этот перстень тебе.