Глава 5. Бой – это Бой

Через месяц после 18-летия я уже стоял в военкомате и подписывал контракт на год в одну известную ЧВК.

Они спросили, что я умею. Я сказал, что неплохо владею оружием и хорошее физо. Я сдал нормативы на отлично – и меня определили в разведгруппу.

– Отлично, разведка!

Мне сказали, что мой командир будет опытным. В общем, так оно и было – он прошел не один бой здесь и еще несколько военных кампаний до. Звали его Батя. Не за возраст – ему было около сорока, – а за то, что выводил всегда. Пока что.

Нас завезли на камазах в учебку и начали тренировать. К слову, это был не лагерь, а целый военный городок. Тут были здания, окопы, дома. Все как в учебниках, только стреляют по-настоящему.

Подготовка шла успешно. Мы много стреляли, бегали, изучали медицину. Нам объясняли, что делать, если в нас летит арта и дроны, как проходить минные поля и заграждения. Подготовка длилась 2 недели, но она была интенсивная. Да и я что-то умел, поэтому нормально, хватит.

Ночью нас посадили на камазы и повезли на вторую линию. Там я уже познакомился со своим подразделением из 8 человек, но старался не привязываться. Это война, здесь гибнут постоянно, а я и так много потерял – не стану терять друзей. Я, конечно, не сидел в углу, со всеми общался, но знал, что вероятность погибнуть очень высока.

Запомнил всех: Скала – здоровый, медленный, но когда надо – зверь. Лес – тихий, снайпер от бога. Гриф – вечно с кислой рожей, но в бою подстрахует. Химик – наш медик, таскал аптечек больше, чем патронов. И еще трое, с кем меньше пересекались.

Первый день прошел относительно спокойно: по нам работала арта и пару раз пролетали ФПВ, но в целом обошлось без потерь.

Батя сидел на ящике, курил и смотрел в телефон с дронами. Потом поднял голову:

– Отдыхайте, завтра работа.

Я спросил:

– Какая?

Он усмехнулся:

– Мясная.

И больше ничего не сказал.

На следующий день поступила задача: идти в обход и устроить налет на позиции врага на второй линии обороны.

**Задача 1**

Батя собрал нас в блиндаже, объяснил задачу, показал видео с дрона и карту, объяснил задачу каждого, рассказал об угрозах и что делать в этих случаях. Он довел информацию до каждого. Мы одели снаряжение, проверили медицину, оружие, боеприпасы и воду, еще раз глянули на карту и запись с дрона и вышли.

Шли очень долго. Казалось бы, 3 км, но каждые 10 шагов ты садишься и смотришь, и каждые 5 шагов ты ложишься от арты и ФПВ. Так пару раз наткнулись на растяжки, но никто не подорвался – Батя опытный, увидел их и предупредил.

Когда до окопов врага оставалось всего 300–500 метров, мы присели на краю леса отдохнуть и понаблюдать. Попили воды, еще раз обсудили: кто кроет, кто заходит, кто куда идет. И Батя сказал:

– Пошли. Медленно подходим. Насколько возможно. А потом – контакт.

Мы кивнули и начали движение. Ползли по-пластунски, прижимаясь к земле так, будто хотели в ней раствориться. Где-то рядом ухнуло – арта работала по соседнему квадрату. Я замер, вжался, переждал. Двинулись дальше.

Мы смогли подойти почти вплотную, где-то 50 метров до окопа. Видимо, враг был уставший после боев и был не в состоянии охранять свою позицию. Батя махнул рукой, и мы начали забрасывать гранаты в траншею, стрелять по ней из автоматов и подствольников. Мы стреляли и орали, чтобы выходили. По нам отработала лишь одна очередь.

Лес отработал по нему – задвухсотил.

Остальные зашли в блиндаж, но мы выкурили их, и 7 человек сдались в плен.

Я стоял над ними, смотрел в глаза. Обычные пацаны. Такие же, как мы. Только по ту сторону.

– Отходим! – рявкнул Батя. – Быстро, сейчас накроют.

Обратная дорога заняла еще больше времени, так как по нам прицельно работала арта, ФПВ и искали мавики. На обратном пути были ранены 3 пленных – осколок попал им в ноги, и двое наших, но все легко. Мне тоже прилетел небольшой осколок в руку, но это совсем легкое ранение. Химик перемотал на ходу.

Мы вышли на свои позиции. Батя связался со штабом, за пленными выслали машину, а мы после разгрузки снаряжения пошли на отдых. Сходили в баню, поели, попили и поспали.

Я наконец ощутил жизнь в своем теле – да, там, где кругом смерть. Я чувствовал холод, адреналин, усталость, концентрацию, страх, смелость. Большую часть своей жизни я прожил на автомате. До 7 лет ты вообще ребенок, с 7 лет – детдом, еще приемная семья каких-то безликих роботов, а не людей. В общем, этих эмоций мне не хватало. После четырех стен детдома боевые выходы ощущаются как глоток воздуха.

Ночью я лежал и думал. О том, что сегодня мог не вернуться. О том, что те семеро пленных, возможно, завтра снова будут стрелять в наших. О том, что мне плевать. Впервые в жизни я делал то, для чего меня готовили. И это чувство было сильнее страха.

**Быт**

Нам был положен отдых 5 дней, и я сразу стал думать, какое будет следующее задание. Но Батя заметил это и подошел вечером:

– Слышь, мелкий, не парься. Работа будет. А сейчас иди отдыхай.

– Я не устал.

– Ты не понимаешь. Усталость – она не в мышцах. Она в голове. Если сейчас не вырубишься, на следующем выходе поведешь себя как тормоз. А тормозов на войне не любят.

Я кивнул. Но спать не пошел. Вместо этого помогал парням таскать ящики, чистить оружие, окапываться.

На следующий день мы собирали снаряжение, которое разбросали, готовили еду, перевязывали легкие раны, вешали сетки сверху. Батя ходил между нами, курил, изредка комментировал:

– Сетку ровнее вешай, не хер, чтобы дрон заметил.

– Магазины проверил? А пересып? Пересыпь, дурак, песок любит в самый неподходящий момент залететь.

Вечером он сел рядом со мной, протянул сигарету. Я не курю, но взял, просто покрутил в пальцах.

– Ты странный, – сказал он. – Молодой, а глаз холодный. Откуда такой?

Я рассказал коротко. Без деталей. Про детдом, про приемную семью, про дядю Ваню.

Батя слушал, кивал, потом сплюнул:

– Бывает. Ты главное не думай, что война тебя спасет. Она не лечит. Она просто дает другое занятие. А внутри у тебя все так же. Я тоже молодым пришел. Думал, здесь станет легче. Не стало.

– А чего не уйдете?

Он усмехнулся:

– А куда? Я тут уже 15 лет. Тут все понимаю. А там – люди, работа, ипотеки. Я не умею так жить. Ты тоже не умеешь. Поэтому ты здесь.

На третий день мы поехали на полигон, где тренировали зачистку окопов, рейд в лесополосу и уход и маскировку от дронов. На четвертый день мы снова сходили в деревенскую баню неподалеку и набрали воды. А на пятый день Батя снова созвал всех нас в блиндаж и стал объяснять задачу.

– Это не налет, – начал он. – Это охота. Дроны каждый день вылетают с одного квадрата. Арта не берет, дроны не видят. Значит, там расчет. Два человека, может три. Сидят в лесу и работают. Надо найти и снять.

– Снять – это как? – спросил Гриф.

Батя посмотрел на него тяжело:

– Тихо. Без шума. Чтобы их хлопцы даже не поняли, что они мертвы.

В блиндаже стало тихо.

– Выдвигаемся сегодня ночью. Дистанция 8 км. Местность – болото, мины, лес. Идем трое суток. Если кто не готов – скажи сейчас.

Никто не сказал.

**Задача 2**

Мы вышли затемно. Батя вел нас так, будто сам здесь родился. Останавливался, слушал, смотрел, потом снова двигался. Первые километры дались легко, потом началось болото.

Вода по колено, под ногами хлюпает, каждый шаг – как в тесте. И комары. Тучи. Они лезли в глаза, в уши, в рот. Отмахиваться нельзя – шум. Терпели.

– Сука, да как же достали эти комары! – прошипел Скала.

– Я уже готов стать на мину, лишь бы эти комары меня больше не жрали, – поддержал Гриф.

Батя обернулся:

– Рты закрыли. Ползем.

Я полз и думал. Не о войне. О Лизе. Странно, но именно здесь, в болоте, под комариный звон, я вдруг вспомнил ее лицо. Как она улыбалась, когда я сказал, что занимаюсь спортом. Как смотрела на меня в классе. Интересно, она меня вспоминает? Или уже забыла? Наверное, забыла. Ей сказали, что я беспризорник. Таким не пишут.

Мы наконец доползли до квадрата, из которого вылетали дроны. Батя разделил нас на четыре двойки, развел по точкам. Меня с Грифом.

– Сидеть тихо, – шепнул Батя. – Наблюдать. Если заметите – не дергаться. Доложить.

Мы залегли. Гриф быстро задремал – он умел спать урывками. А я смотрел.

Лес жил своей жизнью. Где-то треснула ветка – кабан, наверное. Пролетела сова, бесшумная, как призрак. Я смотрел и слушал. Вспомнил, как в детдоме ночами лежал и ждал стука в окно. Дядя Ваня тогда приходил. А потом перестал.

Интересно, он жив? Или тоже «двухсотый»? Или пропал без вести, как тогда сказал тренер? Я, наверное, никогда не узнаю.

Так прошли 6 часов. Потом 9. Гриф просыпался, смотрел, снова засыпал. А я слушал.

На 9-м часу я услышал. Сначала далекий звук мотора, потом шаги. Я толкнул Грифа.

– Тихо. Слышишь?

Он прислушался, кивнул.

– Двое. Идут сюда.

Мы замерли. Из леса вышли двое. Тащили ящики, матерясь вполголоса. Один молодой, второй постарше. Прошли в 30 метрах от нас и скрылись в небольшом окопе, который я даже не заметил – так хитро он был замаскирован.

Гриф уполз к Бате. Через 20 минут подтянулись остальные.

Батя посмотрел на меня:

– Где?

Я показал.

Он кивнул, развел руками, объясняя план. Трое – в периметр, остальные – работаем.

Мы подкрались метров на 100. Дальше нельзя – могли заметить. Залегли.

Расчет тем временем начал работать. Один достал дрон, второй надел очки. Дрон взлетел, зажужжал над лесом.

Батя шепнул мне:

– Ты со мной. Работаем ножами. Если что-то пойдет не так – стреляем, но только если край. Задача – тишина.

Я кивнул. В груди холодок. Не страх. Скорее – концентрация.

Батя запросил один снаряд в край периметра. Через 15 минут прилетело – далеко, но звук хороший. Расчет отвлекся, заговорили о чем-то.

– Пошли, – шепнул Батя.

Мы двинулись. Медленно, бесшумно, каждый шаг – как последний. Я чувствовал пульс в висках, но руки были холодными и твердыми. Вспомнил, как дядя Ваня учил: «Не думай. Делай. Голова мешает, когда надо работать».

Мы подошли вплотную. Боец в очках сидел ко мне спиной, возился с пультом. Второй смотрел в другую сторону, поправлял антенну.

Батя кивнул.

Я рванул вперед. Одно движение – нож вошел точно под лопатку. Боец даже не успел дернуться. Я придержал его, чтобы не упал с шумом, опустил на землю.

Батя в этот же момент сделал второго. Тот всхрапнул и осел.

Все заняло меньше трех секунд.

Дрон продолжал тихо жужжать на земле.

Мы быстро проверили их. Забрали рации, документы, телефоны. Я мельком глянул на лицо того, которого убил. Молодой, лет двадцать. Обычный. Как я.

– Не смотри, – тихо сказал Батя. – Потом будешь смотреть. Если захочешь.

Я отвернулся.

Мы начали отходить. Шли быстро, почти бежали, пока не отошли на безопасное расстояние.

Через минуту в эфире послышалось:

– Расчет «Корень», выйдите на связь… Прием…