Глава 3. Новый дом

Мы приехали в частный сектор. Дом тут был обычный, не богатый, не бедный, да и новая семья тоже была слишком обычной: у них была собака, дочь старше меня и сын старше меня. Я задумался: зачем я им? У них и так дети, собака. Ну да ладно. Меня поселили с моим новоиспеченным братом, Алексеем его зовут.

– Привет, я Артем, – сказал я.

– Привет, Алексей.

Я задумался: как так можно представляться? Вот Леха, например, да. Но не Алексей. Это не то чтобы высокомерно, это странно, как будто он робот. Я ждал, что меня будут недолюбливать, но нет, все было слишком обычно.

– Привет.

– Привет.

– Как дела?

– Нормально.

– Вот обед.

Меня это смущало до конца моего пребывания тут.

Меня записали в школу, что была рядом с домом.

Первый день в школе

Я зашел в класс, поздоровался, меня посадили рядом с девочкой Лизой.

– Привет, Артем.

– Привет, Лиза.

Ну хоть один живой человек, подумал я.

– Чем ты занимаешься? – спросил я.

– Рисованием!

– А ты? – спросила она.

– Спортом! – ответил я.

– Каким?

– Разными!

– Понятно.

Дальше первый урок. Была математика. Я старался впитать в себя все, что мог, так как в детдомовской школе нас особо ничему не учили. Впрочем, при моем должном упорстве предметы давались не слишком сложно. От новых одноклассников я ожидал, что снова начнутся драки, издевки, но те, даже узнавая, что я из детдома, никак не шутили над этим.

После уроков, пока шел домой, ко мне подбежал одноклассник:

– Здорово! Подожди. На, попробуй. – Он протянул мне газировку.

Я улыбнулся, взял и сказал:

– Спасибо. Но у тебя слишком ошибочные представления о детдоме. Мы могли там и зарабатывать, и выходить в магазины.

– А я думал, вас не выпускают!

– Особо нет, только в магазин или если сам через окно.

– Понятно! Ну тогда до завтра.

– Пока.

На этом закончился наш диалог.

Я пришел домой. На кухне сидела Марина – так звали мою новую сестру.

– Привет.

– Привет.

И тут я задумался: она единственный эмоциональный человек в этом доме. Мои новые родители – самые обычнейшие, просто шаблонные люди с офиса, брат либо его дома нет, а когда приходит, сидит в комнате, что-то читает, что-то смотрит. Она же проявляла ко мне любопытство, как к диковинке, как к какому-то эксперименту. Она начала расспрос:

– Че умеешь-то?

– Да не знаю, убрать могу.

– Да не, я не про это, я про…

Тут вышел Алексей, подошел к ней, дал ей поводок от собаки и попросил погулять. Она ушла. Алексей тоже начал уходить, я спросил что-то шаблонное у него, он что-то шаблонно ответил и ушел.

Слишком это выбивается, подумал я. Может, секта? А может, я просто охладел за все эти года? Может, у меня привычка, что каждый день должен начинаться с побоев, продолжаться работой и заканчиваться физ наказанием? Или от постоянных ударов у меня уже мозги треснули, и я мелкий маразматик?

Ладно, пойду пройдусь. Оделся, вышел. Ходил по району, увидел детей-ровесников, они играли в футбол. Подошел к ним:

– Можно с вами?

– Да, заходи за левых.

Мы поиграли. Во мне снова проснулся человек, хотя бы на 10 минут. Я смеялся, играл и снова смеялся. Но вот их всех позвали домой, и я снова пошел один.

Гуляя, я наткнулся, что недалеко от нашего района есть цыганский табор, и в моменте проскочила мысль, что с ними еще будут проблемы.

Каждый день тянулся медленно, но дни летели быстро. Я приходил, начинался самый обычный диалог, потом ел, уходил гулять по району, приходил и спал. Лишь Марина раз в месяц пыталась у меня узнать то, что не знал даже я. Она задавала вопросы, но смотрела на реакцию, а не на сам ответ. Это было странно.

В школе я записался на футбол и ходил после уроков. Единственная, с кем я был рад видеться, – это Лиза, но из-за болезней и переездов она часто пропускала в первый мой год школы занятия.

Спустя полгода мне надоела гнусность дней, и я записался помимо футбола в секцию армейского рукопашного боя и стрелковый клуб (правда, стреляли мы там только из пневматики). Но я помнил, чему учил меня пропавший дядя Ваня: он показывал мне приемы стрельбы, захвата зданий и многое другое. Тренер по стрельбе, увидев мои хоть и слабые, но редкие навыки даже для взрослого человека, обратил на меня внимание и предложил мне оставаться после занятий на час. Он прошел Чечню и мог показать мне много интересного. Я, конечно же, согласился.

– Тогда, Артем, приходи в четверг завтра. Занятие начнется в 16:00, ты оставайся после 17:00, мы продолжим.

– Спасибо. А сколько стоит?

– Бесплатно.

– Еще раз спасибо огромное.

– Пожалуйста, – ответил он, и мы разошлись.

Ну а сегодня в среду меня ждала тренировка по рукопашному бою. Я пришел, поздоровался со всеми и стал в ряд. Мы начали разминку, физические упражнения, отработку ударов. Где-то я знал больше, так как ходил с 5 лет на единоборства, дрался на районе и в детдоме каждый день, и дядя Ваня научил меня многому, что впоследствии я и отрабатывал один. Где-то, естественно, меня поправляли.

Настал момент легкого спарринга. Мне поставили одного человека. Я посмотрел на его пояс: он занимался 2 года. Немало. Но 12 лет – в таком возрасте дети ходят, потому что их заставили, а не потому что они готовятся вступать в рукопашный бой каждый день. Так и вышло: нам обоим по 12 лет, но я дерусь и тренируюсь 7 лет с целью, а они ходят, потому что заставили. Мы не дрались жестко, да и в 12 какой там жесткий бой, но была видна разница уровня. Меня поставили с 14-летним: он сам ходил и упорно тренировался. В общем, закончили вничью с его перевесом, но было неплохо.

Я загорелся тренировками, купил абонемент на год и пошел домой. Я уже привык, что дома пустота, но в окне я увидел каких-то людей. Гости, подумал я. Так и вышло. Они сидели, пили чай. Я зашел, меня представили им, они со мной тоже поздоровались. Это были 2 мужчин и 1 девушка, всем лет 30. Но они выделялись от моих опекунов: они были одеты в джинсы и бомберы, а не как офисные сотрудники. У одного на лице было пару малозаметных шрамов. Я даже подумал, что у моих опекунов неприятности, но слишком они душевно болтали. Кстати, к ним подключились и мои брат с сестрой, они тоже с ними о чем-то усердно говорили с улыбками на лице. Я видел, что все они знакомы не первый день, а как будто всю жизнь. Меня это заинтересовало, но спрашивать я не стал: пускай пустота в доме остается пустотой.

Четверг. Я возвращался со школы – Лизы опять не было. Я зашел домой, переоделся, заварил пустой чай и пошел на секцию стрельбы. Тренер Геннадий Васильевич показывал нам правильную стойку, безопасное обращение с оружием и сказал нам учить кодекс стрелка:

Оружием можно убить!

Обращаться с оружием нужно всегда как с заряженным.

Запрещено заряжать оружие, если стрелок не намерен стрелять.

Оружие заряжается только на огневом рубеже.

Запрещено наводить оружие в цель, если стрелок не намерен стрелять в нее.

Мы повторили это 5 раз, показали Геннадию Васильевичу, что мы поняли, как обращаться с оружием, что палец не должен лежать на спусковом крючке и что наводить на своих нельзя. Дальше нас ждала сборка-разборка АК-74 – мы все без труда это сделали. Потом снаряжение магазина АК, перезарядка, как вскидываться, и только под конец мы по 10 раз выстрелили из воздушки по мишени – все показали неплохой результат.

Вся группа ушла, один я остался с Геннадием Васильевичем. Он спросил:

– Ну как тебе первое занятие?

– Очень интересно. Я думал, мы только стойки будем изучать, а вы нам и работу с АК показали.

– Я тебе и не такое покажу. Но прежде ответь: сам откуда что-то знаешь?

– Дядя, – сказал я. – Он военный.

– А где он сейчас?

– Только я даже не знаю, где он и кто он. Он пропал 3 года назад и все.

– Как пропал? У него статус «без вести пропавший»?

Я немного не понял, о чем это Геннадий Васильевич. Он мне объяснил, кто такие 200, кто такие 300 и кто такие без вести пропавшие.

– А, не про статус в документах. Я не слышал. Он приходил ко мне в детдом, когда мне было 9, обещал забрать даже, а потом просто исчез.

– Интересно, – сказал Геннадий Васильевич. – Ладно, я спрошу у знакомых сослуживцев. Ну а мы пока начнем.

Я кивнул головой, и мы начали. Он дал мне воздушку и сказал стрелять: стоя, сидя, лежа и с разных рук. Потом мы начали изучать, как он это назвал, «нарезка углов» с АК, стрельба по-Сомалийски, стрельба на вскидку, стрельба на подавление и на вскидку, уход с линии огня, перекаты. В целом мне было это интуитивно понятно и знакомо, но Геннадий Васильевич доводил это до меня железно, до уровня рефлексов. К каждому упражнению рассказывая историю из жизни, где тот или иной элемент спасал, помогал или был единственно рабочим.

Занятие окончилось, и я решил не идти сразу домой, а еще немного прогуляться. Уже было темно, но ничего. Я шел, рассматривал район, как навстречу мне вышла толпа цыган. Попадос, подумал я. Так оно и вышло. Один толкнул меня плечом, я ему что-то крикнул, и началось. Цыгане драться не умеют, но они отбитые, и их человек 6, и все они старше. Но им тоже досталось от 12-летки. Ушел с разбитым носом, фингалом, рассечением, разодранными коленями и локтями, разбитой губой и прочими травмами. Доковылял до дома. Зашел – опекунов еще не было, зато на кухне сидели Леша и Марина. Они улыбнулись. Их это не то что не удивило, а только усмехнуло. Я спросил:

– Да вы б чего сделали?

Они вместо ответа предложили побороться. Я согласился и проиграл им обоим за считанные секунды. И так продолжалось 10 попыток. Я просто падал, и меня брали на болевой, что бы я ни делал. Пока меня в очередной раз душили, пришли опекуны, крикнули на родных детей, оттащили меня и повели обрабатывать ушибы и раны. Я сказал им, что все травмы получил от цыган на улице, и попросил не кричать на Лешу и Марину. Они кивнули головой. Больше, как бы я ни хотел, они не предлагали ничего. Но не из-за страха, обиды или еще чего-то. Как будто у них в семье был секрет, и они не хотели его раскрывать.

Так снова шли месяцы. Я просыпаюсь, а вместо потолка вижу головы моих приемных родителей. Их, кстати, зовут Саша и Сережа, но это не особо важная информация. Они сказали только проснувшемуся мне: «С днем рождения» – и вручили торт. День рождения… я забыл про этот праздник. Последний раз его я отмечал в 7 лет. Я улыбнулся, еле сдерживая слезы радости, обнял их. Мы попили чай, и я пошел в школу. Там как раз была Лиза. Мы сели вместе и о чем-то болтали весь день.

Это был последний необычный день в этой жизни. Следующий год прошел так: я приходил в школу ради Лизы и упущенных знаний, уходил и шел на секцию, возвращался, и все по новой. Все, кто был дома, несмотря на попытки изобразить жизнь, были не собой. Они не были холодны ко мне, но они были кем-то другим, а не теми, кого пытались за чем-то играть.

Вот мне уже 14. Я наконец собрался с духом позвать Лизу погулять. Она согласилась. Мы гуляли, разговаривали, шутили, ели мороженое. В 20:00 ее позвали домой, и я тоже пошел, попрощавшись с ней. Путь до дома лежал через пустырь. Там всегда собирались ночью шайки маргиналов, подростков, наркоманов. И в этот раз не обошлось без них. Там была толпа цыган, человек 20. Они что-то распивали, а возможно, употребляли. Я решил не испытывать судьбу и развернуться, но из кустов за мной вышел один из них. Видимо, что-то искал в них интересное. Он увидел меня и крикнул что-то на своем. Они начали собираться вокруг меня, смеяться, что-то мне кричать непонятное, начали отвешивать лещей, давать пинки. Я понял, что эти отбитые граждане, да еще и в толпе, и в опьянении, живым меня не отпустят, и я начал действовать.

Первого я вдарил, сломав нос, и пошел на пролом, чтобы выйти из круга. Они сразу налетели. Они то валили, засыпая градом ударов, то я вставал и отходил, отбиваясь, пока я не увидел у одного из них нож. Я дал ему с ноги в колено, он упал, на меня побежали остальные. Я выхватил нож, ударил много раз его, а потом полоснул несколько нападавших на меня. Они начали что-то орать, кричать, но не подходили. Я аккуратно прошел и добежал до дома. Хорошо, что никто в доме не обращал на меня внимание. Адреналин заполнил мою грудь, я не мог сидеть спокойно. Я был в размышлениях: а что, если убил? А что, если меня найдут? Но все же смог заснуть.

8 часов следующего дня. Меня разбудил будильник. Я собрался и пошел в школу. Идя, я увидел по улице странную движуху: к табору ехало много машин. Я подошел посмотреть – они хоронили одного из них. Я аж присел на асфальт: я его убил. Я смог прийти в школу только ко 2 уроку. Ко мне подошла Лиза и спросила, где я был, но я не смог ничего ответить. Она видела мой шок, но я ничего не мог делать, только молчал.

Я возвращался домой, ожидая увидеть там полицию или толпу цыган с ножами, но не увидел никого. Никто не приехал и через 3 дня, и через 5 дней. Я знал, что я оборонялся и что меня бы убили, если бы не я. Но опыт не самый приятный. Я заболел. Мне предлагали остаться дома, но я не захотел оставаться наедине с собой и продолжал ходить в школу.

Длилось это не долго. В один день мы поехали куда-то, я заснул, а проснулся уже в детдоме. Снова тут. Что сказать – что я охренел, ничего не сказать. Я ущипнул себя раз 50. Как меня, спящего, так быстро могли сдать сюда за 1 час? Это как? Это невозможно! Я побежал к воспитателям, но они сказали мне идти к себе, не то получу. Я был в таком недоумении, что не описать словами. Что? Почему просто взяли и отвезли? Они что, узнали, что я убийца? Но в детдом зачем? Могли сдать полиции! Что происходит?

Я дождался ночи, чтобы вылезти из окна и пойти к дому опекунов. Но он был без света. Ладно, может, спят. Я перелез через забор и пробрался внутрь. А дом был пустой. Буквально: в нем никого и ничего не было. Я посидел здесь 10 минут и пошел обратно.