В самой сердцевине шали обнаружился свёрточек из бежевой вощёной бумаги. Пока Кристина аккуратно, но быстро разворачивала его, подруги вовсе затаили дыхание. Когда в её руке засверкали гранёные камни, девочки ахнули и почувствовали невиданный восторг.

– Что это? – шёпотом спросила Татьяна.

Вместо ответа Кристина разложила на столике две изящные серьги, изысканное ожерелье и скромную диадему. Они были выполнены из розового золота и украшены красными и бордовыми камнями.

– Какая же красота! – завистливо воскликнула Оксана.

– Тише! – шикнула на неё Кристина.

Послышались торопливые шаги воспитательницы. Гневную поступь каблуков Агнеты Артуровны нельзя было спутать ни с чем.

Девочки прыснули в разные стороны и попадали на кровати. Кристина стремительно сгребла со стола драгоценности и швырнула их не глядя в саквояж. Туда же отправилась и шаль. Убрать сумку под кровать она уже не успела и забросила её за спину. Татьяна тут же села рядом, чтобы закрыть саквояж собой. Через мгновение показалась старшая воспитательница.

– Что тут у вас? – ледяным тоном спросила она, обшаривая весь отсек тяжёлым пронзающим взглядом.

– Видели бы вы, мимо какого прекрасного дворца мы только что проехали! – воскликнула Кристина. Голос её чуть дрожал, и она опасалась, что выдаст себя.

– Горел в ночи цветными огнями, – подхватила Татьяна.

Агнета Артуровна подошла к столу, упёрлась в него, чуть наклонилась и вперила взгляд в тёмное окно, где не было видно абсолютно ничего. В это время Кристина и Татьяна чуть развернулись, чтобы удержать саквояж за пределами видимости.

– Почему же другие его не заметили? – с понятным сомнением осведомилась воспитательница.

– Он быстро так промелькнул, – Кристина почувствовала, как по спине побежала струйка холодного пота. Руки тряслись и она сцепила их на коленях.

– И всё же не стоит повышать голос и мешать другим отдыхать. Отбой через двадцать две минуты.

Когда она ушла, Кристина испытала непередаваемое облегчение. Щёки у неё горели, а сердце никак не желало успокаиваться. Она быстро спрятала драгоценности в шаль, а ту засунула обратно в саквояж.

– Но когда и где ты успела купить это всё? – поинтересовалась Татьяна шёпотом.

– Месяц назад, пока вы пялились на дурацкие картины в «Русском музее», я посетила магазин для изящных дам и прибарахлилась, – Кристина самодовольно улыбнулась.

– Но откуда у тебя деньги? – зависть никак не давала Оксане покоя.

– Вы свои карманные тратили на булки и прочую ерунду, – сказала она с лёгким презрением. – А я откладывала всё до последней копейки.

– Только не надо нам врать, – Оксана излучала недоверие. – Никакими карманными не накопить на настоящие камни.

– А ты сечёшь, – ухмыльнулась Кристина. – Ну ещё помогла щедрость мужчин, которые готовы заплатить немалые деньги за поцелуй или прикосновения.

– Шлюха! – выпалила Оксана и отпрянула назад.

Таисия тоже брезгливо отстранилась. Татьяна осталась рядом, хотя в её взгляде и появилась укоризна.

– Пусть и шлюха, – Кристина с вызовом задрала подбородок. – Но зато после замужества я до конца жизни палец о палец не ударю. Буду жить в достатке и роскоши. А вы?

Какое-то время они помолчали.

– Не могу сказать, что одобряю способ, – наконец сказала Татьяна. – Но должна заметить, что в отличие от нас ты не плывёшь по течению, а управляешь своей судьбой.

– Сегодня я возьму судьбу за рога с этим красавчиком.

Девчонки дружно ахнули.

– Я ведь не только красивая, но и умная, – Кристина поиграла белым локоном. – Он сразу поймёт, что я дарована ему судьбой.

– Н-но как ты уйдёшь? – Татьяна округлила глаза. – Они ведь следят. Да и вагон закрывают на ночь.

– Разберёмся, – коротким ответом она дала понять, что обсуждение темы окончено.

Они молчали до самого отбоя. Девочки бросали на неё настороженные и испуганные взгляды, словно это им, а не ей предстояло нарушить жёсткие правила и удариться во все тяжкие. Кристину же мало беспокоили их тревоги, она думала о своём и старалась держать себя в руках. Причин для волнений у неё хватало, но она с детства уяснила, что эмоции губят любое начинание.

Зычным голосом Агнета Артуровна приказала ложиться спать. Проводник затушил все лампы и с облегчением уединился в своей каморке. Девочки беспрекословно облачились в ночные рубашки, юркнули под тонкие полосатые шерстяные одеяла и затихли. Кристина осталась в одежде, лишь прикрылась колючим одеялом. Шаль и украшения она засунула за пазуху, положила голову на подушку так, чтобы не помять волосы, и принялась ждать. Привычки воспитательниц она выучила наизусть, пока готовила план побега от бедности и уныния.

Первой минут через пятнадцать в туалет прошлёпала старуха Севастьянова. От неё по вагону поплыл запах дешёвого бессарабского бренди, которое она пила тайком (как ей казалось). Старуха вернулась из туалета, но Кристина не торопилась вскакивать с кровати. Минут через десять появилась старшая воспитательница. Её тёмно-синяя хлопковая накидка всё время едва заметно шелестела, Кристина давно научилась различать этот звук. Агнета Артуровна скользила вдоль отсеков и прислушивалась к дыханию воспитанниц. Если бы ей удалось определить нарушительницу режима, она с удовольствием не только наорала бы на неё, но и применила бы физическое наказание. Кристина старательно изображала дыхание спящего человека и с нетерпением ждала, когда осмотр закончится.

Наконец все угомонились и заснули. Кристина отбросила одеяло, спустила ноги и медленно обулась. Сейчас она порадовалась, что ей достались старые растоптанные ботиночки с ног умершей женщины, ей удалось обуться быстро и без звуков. Да и при ходьбе они не издавали никаких предательских поскрипываний.

Кристина вышла из отсека и устремилась к противоположному выходу из вагона. Она воображала себя шпионкой на задании, подобно той немецкой лазутчице, которая целых три месяца жила в Петрограде и передавала в посольство Германской империи сведения о расположении воинских частей.

Она ступала медленно и осторожно. Через каждый два-три шага она замирала на месте и прислушивалась. На её счастье поезд ехал по особо шумному отрезку железной дороги, так что многочисленные стуки и поскрипывания старого деревянного вагона успешно маскировали её перемещения.

Темно было так, что хоть глаза выколи, ей приходилось идти на ощупь, вытянув перед собой руки. Больше всего она боялась, что руки упрутся в Агнету Артуровну. Тогда ей не поздоровится. Невозможно вообразить все унижения и издевательства, которым эта злобная овчарка может подвергнуть своевольную овечку.

Мимо четвёртого отсека Кристина прошмыгнула испуганной мышкой. Воспитательницы сопели и похрапывали. Им наверняка снились щедрые подарки и соблазнительные угощения, которые они рассчитывали получить завтра от потенциальных мужей.

«Чёрта с два ты получишь за меня сырную или сахарную голову, старая сука», – мстительно подумала Кристина.

Наконец она добралась до каморки проводника. Тот заливисто храпел, уставший за целый день. Одних только капризов Агнеты Артуровны ему пришлось выполнить бесчисленное множество.

Кристина положила руку на ледяную рукоять двери, ведущей в тамбур. Чуть нажала. И похолодела. Рукоять не поддавалась.

«Неужели всё-таки запер?!», – подумала она в панике.

Она ухватилась за рукоять обеими руками и навалилась всем телом. Бесполезно. Нахлынула такая жгучая обида, что глаза защипало от непрошеных слёз.

Кристина упрямо мотнула головой и наполнилась злобой на саму себя. Ну нет, она не станет женой пыльного мельника или грязного шахтёра! Ишь чего устроила! Давай ещё порыдай тут, дура безмозглая!

Она ударила бы себя по щеке, если бы не боялась, что шлепок разбудит проклятую Агнету Артуровну.

Сдаваться она не собиралась. Сделав пару шагов назад, Кристина нащупала дверь служебного купе. Если бы проводник заперся изнутри, это поставило бы окончательный крест на её побеге. Но ей повезло – он то ли забыл, а то ли пренебрёг правилом. Дверь чуть заметно скрипнула, пришлось оставить её наполовину отворённой. Кристина прошмыгнула в каморку.

Тусклый масляный фонарь на стене давал на самом деле очень мало света, но по сравнению с кромешной темнотой вагона показался Кристине невероятно ярким. Проводник лежал на кровати, укрытый полосатым одеялом до носа. На столике стоял недопитый стакан чая, рядом с которым виднелись крошки от чёрного хлеба и бумажка из-под дешёвой гороховой конфеты.

Где же этот чёртов ключ?! Кристина осмотрела все крючки на стене, на которых висели разнообразные предметы: красный сигнальный флажок, керосиновая лампа с ручкой, фуражка, пузатый свисток, трещотка-пугач от диких животных. Она обшарила многочисленные карманы кителя, затем залезла в брюки, висящие на вешалке. Руки её дрожали от страха и нетерпения, а по шее и спине катились капли холодного пота.

Ключ обнаружился на полочке, где стояла размытая фотография некрасивой старухи и лежала деревянная зубная щётка из свиной щетины. Кристина схватила его и беззвучной тенью скользнула в проход. Практически наугад она нащупала пальцем замочную скважину и вставила ключ. Он повернулся на удивление легко и беззвучно, видимо, замок содержали в постоянном уходе.

Она вышла в тамбур и поразилась сырому пронизывающему холоду. Её сразу пробрала мелкая дрожь, хотя, может статься, виной этому было страшное нервное напряжение.

Переход, как и следовало ожидать, тоже оказался запертым. Кристина ступила на шаткую площадочку, которая ходила ходуном и дребезжала каждым сочленением. На мгновение Кристину охватил жуткий страх, что она провалится на путь и окажется перемолота колёсами, но она решительно двинулась вперёд, нащупала ключом замок и с облегчением вывалилась в тамбур следующего вагона.

Таким образом она прошла через четыре вагона второго класса и через три первого. И если во второсортных вагонах ей тоже пришлось поработать ключом, то самым богатым и именитым пассажирам была обеспечена возможность беспрепятственного перемещения. Задачу облегчало то обстоятельство, что в этих вагонах были представлены только закрытые купе, так что Кристина рисковала только наткнуться на проводников. У них наверняка могли бы возникнуть ненужные вопросы относительно её прогулки поздним вечером. Но по счастью, она ни разу никого не повстречала и благополучно добралась до вагона-ресторана.

Стоя в тёплом красивом тамбуре, Кристина смотрела в круглое окошко и ощущала сильное биение сердца и приятное волнение. Годы вынашивания плана освобождения и месяцы подготовки к его осуществлению наконец-то привели её в это место, таящее потенциал счастливой жизни. Внутри ярко освещённого ресторана царила весёлая атмосфера, богатые господа поедали дорогие блюда, пили ещё более дорогие напитки и слушали выступление трёх скрипачей в странных зелёных костюмах.

Она развернула мягкую воздушную шаль и набросила её на плечи, стараясь прикрыть куцую сиротскую униформу. Холодными непослушными руками она вставила серьги в заранее сделанные проколы (украденной толстой иглой она проколола мочки во время купания и затем несколько дней расковыривала их снова и снова), уложила на шею и грудь ожерелье, пригладила волосы и воцарила себя диадемой. В заключение она пощипала щёки и скулы, чтобы освежить их цвет, сделала глубокий вдох и толкнула дверь.

На неё пахнуло богатым ароматным теплом иного мира. Смесь невероятно дорогих духов и мясного запаха проникла в ноздри. Если бы Кристина могла посмотреть на себя в зеркало, то она увидела бы, как расширились её зрачки.

Цепким взглядом она оббежала всех присутствующих. Расфуфыренный красавчик сидел за крайним столиком, у стены. Перед ним стояла тарелка с куском мяса, в изящной руке он держал высокий узкий бокал со светло-розовым напитком. На породистом лице застыло выражение вежливого интереса.

Кристина ухмыльнулась и бросилась в бой.

* * *

Эрнест жутко скучал. К тому же, визгливое пиликание скрипок терзало его чувствительный слух. В отличие от большинство присутствующих он не мог оценить прелесть музыки, а лишь терпел пытку, надеясь, что всё закончится поскорее.

Отборная говядина давно остыла и покрылась неприятным холодным жиром. Тяжёлой серебряной вилкой он отщипывал от неё небольшие кусочки и неохотно жевал. К жареной картошке и тушёной цветной капусте Эрнест даже не притронулся. Сама мысль о том, что их нужно проглотить, вызывала у него тошноту. Шампанское из розового винограда ласково пощипывало язык и хоть немного поддерживало настроение.

Терпения у него, конечно, было не занимать, но всё же он остро нуждался в красивом женском теле, снабжённом не менее красивым лицом. Можно было бы решить вопрос и поскорее, в конце концов темноволосых женщин в поезде имелось на порядок больше северных прелестниц, но Эрнест считал себя эстетом и решительно отказывался иметь дело с женщинами, которые не соответствовали его предпочтениям.

«Я достоин лучшего», – думал он про себя и решительно отворачивался от темноволосых дам, которые и сами были готовы броситься в его объятия.

Краем глаза он заметил движение. Он обладал отличным периферийным зрением и поэтому почти сразу узнал великолепную блондинку из третьего класса. Чуть повернув голову, он следил за тем, как она ловко перемещается между столиками. Пресыщенные господа были увлечены дурацким концертом и практически не замечали её.

Он совершенно не удивился, когда она остановилась возле его столика. Гораздо больше его поразили настоящие драгоценности и шаль, которыми она неумело украсила себя. Или же замаскировала? Аристократкой это её не сделало, но добавило лоска природной красоте. «Экая она свежая», – подумал он, скользя взглядом по линии шеи, и проглотил слюну.

– Добрый вечер, – поздоровалась она первой и несколько нервно огляделась по сторонам.

– Теперь точно добрый.

Он быстро встал и отодвинул соседний стул, чтобы избавить её от нежелательного внимания других пассажиров. Девушка с облегчением плюхнулась на него и положила руки на стол.

– Чем кормят? – поинтересовалась она и жадно облизнула мясо глазами.

Вместо ответа он поднял руку, привлекая внимание официанта. Тот дёрнулся и бросился к ним.

– Принесите этой чудесной сударыне жареного мяса, каштанов и отменной яичной лапши с голландским соусом, – приказал Эрнест, наслаждаясь своим великодушием.

– И торт, – подала она голос.

– Есть? – Эрнест приподнял одну бровь.

– Шоколадный с черёмухой, – сообщил официант и с интересом обсмотрел прекрасную блондинку.

– Вот его и несите. И налейте ей того же, что и мне.