Отзывы на книги автора «Иван Бунин»

Бунин, несомненно, талантливый писатель. Эта книга – что-то вроде дневника, в котором он описывает происходившие события в послереволюционное время и во время гражданской войны. То, как он это видит, и вид этот совсем неприглядный. То, что творилось тогда, – конечно, ужасное время. Но я не во всех его оценках могу согласиться. Очень однобоко у него суждение. Его, конечно, понять можно: жил он в своё удовольствие, всё у него было хорошо. Как жили другие слои населения и что происходило в стране, его особо не волновало. И тут разом всё для него обрушилось. Видит он только одну сторону и не приемлет другую. Я не увидел у него попытки разобраться в происходивших событиях и причинах, которые привели к этому. Осуждение многих писателей и поэтов, которые встали на сторону большевиков, совсем у него, как у обиженного ребёнка. Сам он в шоке от происходящего, но при этом радуется возможному приходу французов в Одессу, надеется на спасение со стороны европейцев. Я это совсем не понимаю. При этом я не поощряю большевиков и их методы, но отношение Бунина к происходящему тоже плохо понимаю. Книга мне не понравилась: от неё веет обречённостью и непониманием автором всех масштабов происходящих в мире событий. Он просто ждёт, что будет дальше. В общем, писатель хороший, виден талант, а как человек вызывает у меня много вопросов.

Бунин, несомненно, талантливый писатель. Эта книга – что-то вроде дневника, в котором он описывает происходившие события в послереволюционное время и во время гражданской войны. То, как он это видит, и вид этот совсем неприглядный. То, что творилось тогда, – конечно, ужасное время. Но я не во всех его оценках могу согласиться. Очень однобоко у него суждение. Его, конечно, понять можно: жил он в своё удовольствие, всё у него было хорошо. Как жили другие слои населения и что происходило в стране, его особо не волновало. И тут разом всё для него обрушилось. Видит он только одну сторону и не приемлет другую. Я не увидел у него попытки разобраться в происходивших событиях и причинах, которые привели к этому. Осуждение многих писателей и поэтов, которые встали на сторону большевиков, совсем у него, как у обиженного ребёнка. Сам он в шоке от происходящего, но при этом радуется возможному приходу французов в Одессу, надеется на спасение со стороны европейцев. Я это совсем не понимаю. При этом я не поощряю большевиков и их методы, но отношение Бунина к происходящему тоже плохо понимаю. Книга мне не понравилась: от неё веет обречённостью и непониманием автором всех масштабов происходящих в мире событий. Он просто ждёт, что будет дальше. В общем, писатель хороший, виден талант, а как человек вызывает у меня много вопросов.

Бунин, несомненно, талантливый писатель. Эта книга – что-то вроде дневника, в котором он описывает происходившие события в послереволюционное время и во время гражданской войны. То, как он это видит, и вид этот совсем неприглядный. То, что творилось тогда, – конечно, ужасное время. Но я не во всех его оценках могу согласиться. Очень однобоко у него суждение. Его, конечно, понять можно: жил он в своё удовольствие, всё у него было хорошо. Как жили другие слои населения и что происходило в стране, его особо не волновало. И тут разом всё для него обрушилось. Видит он только одну сторону и не приемлет другую. Я не увидел у него попытки разобраться в происходивших событиях и причинах, которые привели к этому. Осуждение многих писателей и поэтов, которые встали на сторону большевиков, совсем у него, как у обиженного ребёнка. Сам он в шоке от происходящего, но при этом радуется возможному приходу французов в Одессу, надеется на спасение со стороны европейцев. Я это совсем не понимаю. При этом я не поощряю большевиков и их методы, но отношение Бунина к происходящему тоже плохо понимаю. Книга мне не понравилась: от неё веет обречённостью и непониманием автором всех масштабов происходящих в мире событий. Он просто ждёт, что будет дальше. В общем, писатель хороший, виден талант, а как человек вызывает у меня много вопросов.

Есть нечто совсем-совсем особенное в поэзии Серебряного века... Каждый раз, читая эти бесконечно лёгкие, красивые или, наоборот, напряжённые и непонятные стихи, получаешь ощущение, что встретился с красотой. В чём тут дело? Наверно, лучше всего это объяснил Бальмонт:

Я — изысканность русской медлительной речи,
Предо мною другие поэты — предтечи,
Я впервые открыл этой речи уклоны,
Перепевные, гневные, нежные звоны.

Маленький, но очень изящный сборник даёт ещё больше чувства, что ты прикасаешься к красоте, потому что здесь масса прекрасных иллюстраций. И вот вы спросите: а почему не пятёрка книге? А потому, что лично я местами даже не смогла догадаться, по какому принципу подобраны иллюстрации. Вот пример. Заранее прошу прощения за низкое качество фото - не хотелось книжку сильно ломать)). Картина:

кисти Питер Класа, голландского художника XVII века (что само по себе вызывает лёгкое недоумение - почему не современника поэтов?) иллюстрирует - ну, что бы вы предположили: "Мело, мело по всей земле…"?. Ну нет, вот такое:

Есть тонкие властительные связи
Меж контуром и запахом цветка.
Так бриллиант не видим нам, пока
Под гранями не оживёт в алмазе.
(В. Я. Брюсов)

Зато, что замечательно - то, кто подбирал иллюстрации по ему одному известному принципу, не поленился поискать малоизвестных художников и их картины. Мне вот, например, очень понравилась эта:

А про её автора, американского художника-тоналиста Томаса Уилмера Дьюинга раньше даже не слышала. Так что получилась не только встреча с прекрасными знакомыми стихами, но и прекрасными незнакомыми картинами.

Как факел, передавали друг другу благую весть и, как от факела, зажигал от нея каждый огонь свой.
(Из сказаний о жизни первых христиан)

Этот сборник приоткрывает окно в жизнь и быт дореволюционной России. Объединенные общей темой Пасхи, Светлого Воскресения (многие рассказы названы "пасхальными"), произведения сборника позволят не только подробно ознакомиться с каждой составляющей православного распорядка, церковных служб и таинств, предпраздничной и праздничной атмосферой, домашними традициями, но и увидеть эпоху намного шире, заглянуть за пасхальные рамки.
Редко кто из русских писателей обходил стороной великие христианские праздники, в этом сборнике встретятся произведения десяти известных и малоизвестных авторов. Несмотря на небольшой объём в 320 страниц и множество иллюстраций, рассказов в сборнике много, но постараюсь кратко представить каждый.

Николай Лейкин ("В толпе", "Паутинные дни", "Должников разыскал", "Два игрока")
Все мы знаем Николая Лейкина как издателя юмористического еженедельника "Осколки" в Санкт-Петербурге прошлых времён. Его рассказы имеют сатирическую окраску. Представляя читателям сценки из обыденной жизни, писатель метко примечает человеческие слабости и обличает недостатки. События его рассказов происходят на Страстной неделе. В Страстную седмицу пост наиболее строгий, в эти дни желательно отойти от мирской суеты и сосредоточиться на сопереживании евангельским событиям. Говеющие посещают храм, исповедуются. Но даже в храме мысли о богоугодном может перебить встреча с должником, и вместо покаяния и прощения долгов возникает совсем не христианское общение с обманом и укорами ("Должников разыскал"). В Чистый Четверг все женщины заняты уборкой, обметанием паутины, а мужчины от нечего делать, идут "по хмельным палестинам скитаться да солянки хлебать" ("Паутинные дни"). Или рассказ "Два игрока", героями которого выступают соседи– купец и коллежский советник, накануне здорово проигравшиеся в карты и мечтающие заполучить реванш. Однако на Страстной неделе все клубы заперты да и в гости не приглашают, горожане готовятся к Пасхе. Игроки понимают, что их помыслы грешны, но желание отыграться готово взять верх над слабым духом... Сложно соблюсти благочестие и в праздничный день, когда толпа слишком плотная, а чужие тела соприкасаются ("В толпе").

Антон Чехов ("На страстной неделе", "Письмо", "Казак", "Студент")
Антона Павловича Чехова никому представлять не надо. Точность психологических портретов, внимательность к деталям, деликатное отношение к героям и событиям затронут любое сердце.
В каждом из представленных в сборнике рассказов, прослеживаются библейские тексты – напрямую, как в рассказе "Студент" (студент духовной академии пересказывает вдовам у костра сцену отречения Петра), или косвенно, они вызывают в памяти притчи, напоминают о евангельских событиях.
"На страстной неделе" человек особенно рьяно борется с искушениями. Рассказ о таинствах исповеди и причастия ведется от лица восьмилетнего Феди, из-за чего он приобретает светлую окраску особой трогательности.
Все герои рассказа "Письмо" являются служителями церкви – благочинный отец Федор, временно отстраненный от служения отец Анастасий и дьякон Любимов. Разговор, состоявшийся накануне Светлого Воскресения, затрагивает вопросы греха, прощения, искренней доброты...
"Арендатор хутора Низы Максим Торчаков, бердянский мещанин, ехал со своей молодой женой из церкви и вез только что освященный кулич" – такими словами начинается рассказ "Казак". Это была их первая семейная Пасха, а позже случилась и первая ссора с женой. Чехов позволяет увидеть и оценить внутренний мир мужа и жены, так по-разному относящихся к христианским обязанностям и традициям, задуматься над вопросом: что важнее – соблюсти обычай, разрезать освященный кулич за столом, или разломить его в дороге, чтобы угостить умирающего казака?

Иван Бунин ("На чужой стороне", "Лирник Родион", "Последняя весна")
Ивана Алексеевича Бунина называют последним дворянином русской литературы. В 1933 году ему была присуждена Нобелевская премия. Годы эмиграции придали произведениям писателя особую лирическую пронзительность, сочетающуюся с беспредельной тоской.
Действие рассказа "На чужой стороне" разворачивается в Святую ночь на вокзале. Именно здесь застал праздник проезжих мужиков из голодающей губернии, отправляющихся на заработки. Им некуда было пойти приготовиться к празднику. Так и сидели в темноте, на конце длинной платформы, слушая колокольный звон, "подняв свои худые лица с пепельными губами, свои голодные глаза"…
"Лирник Родион". Герой произведения – молодой лирник Родион, слепец, "без поводыря странствовавший куда бог на душу положит". Автор рассказывает реальную историю путешествия на пароходике "Олег" в Херсонских плавнях, в низовьях Днепра, на котором сказывал и пел молодой слепец...
"Последняя весна". Рассказ написан в 1916 году. Он напоминает дневниковые записи – краткие описания событий и разговоров во время поездки в имение через несколько деревень. Картины наступающей весны, разговоры о войне, о раненых и беженцах. Дни Страстной недели сменяются, но никому до этого нет дела...

Николай Вагнер ("Яичко", "Лёха и Ксютка")
Николай Петрович Вагнер – зоолог и писатель (1829—1907). Однажды, уже в сорокалетнем возрасте, он впервые прочитал сказки Андерсена. Это чтение подтолкнуло ученого к написанию собственных поучительных историй для детей, которые составили книгу "Сказок Кота-Мурлыки". Сказкам свойственен моральный подтекст и религиозные мотивы. Сказка "Яичко" носит название пасхального рассказа, события его начинаются в Великую Пятницу, чтобы завершится в Светлое Христово Воскресенье. Сюжет прост: Маша и Ваня заняты крашеньем яиц, они соревнуются в умении. Старшему брату Пете позволено оценить, чья крашанка будет лучше. Ваня уверен в своей победе, ведь он старше неумелой сестры. Машей руководит желание угодить любимому дедушке.

Другое дело было с яйцом Маши. Она хотела похристосоваться этим яйцом с дедом, с милым «дедой», который очень ее любит, всегда в каждый праздник дарит ей такие прекрасные игрушки.

Рассказ интересен не только морально-этическими рассуждениями, но и старинными методами окраски пасхальных яиц. Лайфхак спрячу под спойлер, вдруг пригодится.

Рассказ "Лёха и Ксютка" отличается тем грустным настроем, который случается, когда родные братья живут не в мире. Освещает его чудо, случившееся в день Светлого Христова Воскресения.
Зажиточная часть села Вышнегорского стояла на высоком берегу реки Пиленки, на низком же жили бедняки. Богатый дом Алексея Закромова находился на холме, а изба его брата Ивана – внизу, в бедняцком квартале. Так уж случилось, что оба семейства потеряли почти всех детей во время разгула скарлатины. Четырехлетние Алеша и Аксютка – двоюродные брат и сестра, единственные выжившие. Старшие Закромовы разругались в самый великий пост, на крестопоклонной неделе, из-за выборов, оказавшись в разных избирательских лагерях. Один из братьев пекся о богатой торговле, другой – о правде Господней. Плохо бы закончилась эта распря, превратившаяся в настоящую вражду, если бы не любовь Лехи и Ксютки...

Игнатий Потапенко ("Смоляные бочки", "Третейский суд")
Новый для меня автор, но в 1890-ые он был одним из самых популярных писателей. Игнатий Потапенко обучался в Херсонском духовном училище, Одесской семинарии, неудивительно, что в своих рассказах он рисовал хорошо знакомую среду сельского духовенства.
Начинается рассказ тайнами и лицами, их представляющими. Самой таинственной фигурой оказывается кухарка Анисья в день Страстной субботы. Даже сама кухня в этот день превращается в заповедное место, ведь Анисья печет куличи и папушники. Секреты имеются у работника Власа, не зря он несколько раз заглядывал в пустой сарай. Тайна хранится и в сердце восьмилетнего героя этого рассказа...
Я впервые услышала, что раньше в пасхальную ночь в торжестве принимали участие смоляные бочки. Когда в церкви батюшка скажет, а певчие подхватят "Христос Воскресе!", то за оградой зажигались такие бочки, освещая ночь высоким огнем.

Леонид Андреев ("Бергамот и Гараська", "В Сабурове", "Гостинец")
"Баргамот и Гараська" – первое из напечатанных произведений Леонида Андреева. По словам автора, рассказ был подражанием Диккенсу. Его оценил Максим Горький, пригласив Андреева в книгоиздательное товарищество "Знание", объединяющее многих молодых писателей.
Рассказ очень яркий и образный, в нем еще не угадывается стиль будущего известного писателя. Особенно хороши главные герои: Гараська – первый скандалист на всей окраине, и городовой Иван Акиндиныч Бергамотов, он же Бергамот. Действие рассказа происходит накануне Светлого Христова Воскресения, когда все спешат на службу в церковь, а Бергамот вынужден стоять на посту, мечтая о разговении. А тут еще этот пьянчужка Гераська, и вместо заслуженного отдыха нужно тащиться с ним в участок... И все было бы как всегда, да Гераська захотел похристосоваться по христианскому обычаю, яичком... И дрогнула непоколебимая душа Баргамота...
"В Сабурове" – рассказ об одиночестве, человеческой несправедливости, детской простоте и откровенности. Завершаются события Светлым Воскресением, но настолько же атмосфера этого рассказа отличается от первого, невольно вызывая слезы на глазах.
Рассказе "Гостинец" повествует о человеческой слабости, которая часто нарушает данные обещания: вместо того, чтобы проведать болеющего друга, Сазонка праздновал Пасху, откладывая визит в больницу со дня на день, пока не стало поздно...

Александр Куприн ("По заказу", "Леночка", "Пасхальные яйца", "Московская Пасха")
В своей жизни Александр Куприн освоил много профессий, используя позже опыт и впечатления в своих произведениях. Все рассказы автора отличаются той особой реалистичностью, в которую не просто веришь, а относишь к автобиографическим случаям.
"По заказу". Старый газетный волк Илья Платонович Арефьев получил заказ на написание пасхального рассказа для литературного альманаха. И тут с опытным фельетонистом случилось невероятное – он почувствовал, что ему недоступна светлая, тихая радость, он привык насмешничать, злобно задевать, наносить уколы. Все попытки придумать душевную историю оканчивались провалом. Тут и сморила героя полудрема... И снится сатирику, что он не Илья Платонович Арефьев, гроза юных стихотворцев и талантливый насмешник, а дьячковский сын Ильюшка, веселый и беззаботный...
"Леночка". Героя рассказа потянуло побывать в последний раз на прежних излюбленных и памятных местах.
Москва, Киев, Одесса, куда он приехал в начале страстной недели. И случайная встреча, всколыхнувшая юношеские мечты. Пасхальная тема мелькает в повествовании то тут, то там, не являясь основой сюжета.
"Пасхальные яйца". В канун Светлого Воскресенья рассказчик жалуется на свое глобальное невезение и делится историей о том, как еще в отроческих годах лишился наследства, родни и поддержки через одно пасхальное яичко.
"Московская Пасха"

Гудит, дрожит, поет, заливается, переливается над Москвой неумолчный разноголосый звон всех ее голосистых колоколов.

От этого рассказа веет ностальгией по старым пасхальным обычаям. Когда каждый московский мальчик, "даже сильно захудалый, самый сопливый, самый обойденный судьбою", имел право залезать на любую колокольню и звонить, сколько ему будет угодно в любой из колоколов. Главное, дождаться очереди. А еще в этот день все целуются, целуются, целуются…

Николай Колосов ("Не может быть!")
Николай Александрович Колосов — русский священнослужитель и религиозный публицист. В его рассказе подробно и точно описываются не только церковные порядки, но и предпраздничное настроение.
Главный герой рассказа, о. Петр, даже в строгом воздержании Великого поста находил особенную прелесть и сладость, каждый день усиливал чувство ожидания праздника. И вот Страстная суббота. Последний день… О. Петр сильно устал от службы и от поста, он прилег отдохнуть, чтобы "подкрепиться силами к служению праздничной утрени" и увидел сон...
Рассказ написан Николаем Колосовым в 1909 году, до закрытия храмов и гонения на верующих ещё столько лет, но его герой вдруг увидел страшные сцены церковного запустения. И ужаснулся.

Господи! Лучше возьми меня от этого кошмара. Возьми к Себе. Господи! Возьми к Себе. Или пошли, Господи, людям веру. Пошли любовь. Утверди, Господи, веру их. Растопи лед их сердец. Воскресни, Господи, в душах наших. Соедини нас во имя Твое. Господи! Помоги неверию нашему. Или… возьми… возьми меня к Себе… Не дай мне видеть этого страшного позора… Возьми…

Тэффи ("Светлый праздник", "Советы молодым хозяйкам")
Рассказы Тэффи отличаются острым словцом, над ее историями можно посмеяться, а можно и задуматься.
"Светлый праздник" начинается службой в церкви. Некий Самосов, неприятная и язвительная особа, надеялся получить приглашение в гости от начальника. Не получил. А дальше, как в сказке "Репка", только наоборот: обругал жену, которая, в свой черед, высказала претензии дочери, та оторвалась на кухарку, кухарка - на девочку-сиротку, которой только и осталось, что лягнуть ногой бессловесную кошку...
"Советы молодым хозяйкам" отличаются ироничным юмором и прикольными советами, каждый из которых хотелось сделать лайфхаком (несколько советов можно обнаружить в подборке лайфхаков).

Саша Чёрный ("Сырная Пасха", "Пасхальный визит")
Оба рассказа Саши Чёрного пронизаны пронзительной нотой ностальгии. Пасха – это такой русский праздник, что трудно заменить его каким-либо иным торжеством. Куличи, окрашенные яички, христосование с троекратными поцелуями, звон колоколов...

В эмиграции какая уж жизнь. Ни двойных рам, ни белого флигеля, ни речки Крестовки…

В эмиграции особенно тоскуешь по пасхальным разносолам, а потому и получил герой рассказа "Сырная Пасха" ответственное задание – приготовить эту самую сырную пасху. И вышла она такой видной и вкусной, хоть пальчики оближи (герой их действительно облизал), жаль лавры успеха достались жене...
Героиня рассказа "Пасхальный визит" Варвара Петровна случайно застряла с детьми в Италии и задержалась навсегда: случилась война, не выехать, пришлось кое-как налаживать жизнь. Дети вырастали, старший сын уже и русский язык за ненадобностью забыл, а малышка сказку про медведя читает, помнит, что мишка такой же русский как и она. Так как рассказ пасхальный, то праздник в нем присутствует, и почему бы его не провести в зоологическом саду, где томится в клетке Топтыгин с Урала...

И уж действительно! Вернешься домой с компанией после пасхальной заутрени, посмотришь на стол — голландский пейзаж. Куличи не какие-нибудь кособокие, с головой набекрень, а крепкие, ровные, белой глазурью отливают, пестрым сахарным бисером посыпаны. Барашек с флажками кротко копытце вперед вынес… Анемоны, гиацинты вокруг бутылок цветут — не нарадуешься. И пирамидками — сырные пасхи, заварные, цукатные, — неизбывная гордость моей жены… Не еда, а романс Чайковского, переложенный на сахарно-творожную музыку нежными и милыми женскими руками.

Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: "Cave furem" На эти лица ничего не надо ставить, - и безо всякого клейма все видно.

Срез революции в России глазами глазами очень умного, впечатлительного, едкого и отхлеставшего словами всю эту эпоху перемен писателя. И мне трудно оценить книгу, потому что ну как оценить эпоху? Как оценить документальные записки, хранящиеся под матрасом, а потом и под полом, а потом и вовсе в стенах? Бунин писал их судя по всему спешно и тайком, чуть ли не хлебом, вымоченным в молоке, как это делал тот лысый из Ульяновска, которого он так ненавидел. Вообще Бунин многих ненавидел, много всякой грязи тут будет вылито на камрадов-писателей, особенно на Горького и Маяковского, и это такой большой минус был для меня. Не держал при себе мнение Бунин... хотя... это же его личные записки, мог писать все, что угодно. Но это все, что угодно, характеризует его как весьма желчного человека. Таким всегда трудно.

Почему комиссар, почему трибунал, а не просто суд? Все потому, что только под защитой таких священно-революционных слов можно смело шагать по колено в крови, что, благодаря им, даже наиболее разумные и пристойные революционеры, приходящие в негодование от обычного грабежа, воровства, убийства, отлично понимающие, что надо вязать, тащить в полицию босяка, который схватил за горло прохожего в обычное время, от восторга захлебывваются перед этим босяком, если он делает то же самое во время, называемое революционным.

Вообще горечью и ненавистью проникнуты эти записи. Не было ни одной счастливой страницы, только боль и желчь. И страх. И мне пришлост вместе с автором ненавидеть новую власть. В бунинском ракурсе мне ближе эта ненависть, наверное, чем в такой же горчайшей, но сатире Булгакова. Булгаков сильно глумится, а здесь без юмора, но очень хлестко. Действительно - окаянные дни, беспросветные, Бунин так и пишет, что он не живет, только сидит и ждет, ждет и сидит, каждый день проходит в недоумении, почему же никто не приходит и не вернет как было. Сидит в Москве ли, в Одессе ли Бунин, ходит по гостям, слухи собирает, и слухи все гротескнее и гротескнее, что в любое другое время даже и не поверилось бы, только сплюнуть, но сейчас - верится, очень хочется верить, до идиотизма и абсолютной безнадежности. Всему верится. И что придут немцы и свергнут большевистское правительство, и что белочехи придут тоже, и что тот бесполезный французский эсминец на горизонте моря (это уже и Одессы писано) спасет - тоже верится.

И все это от нестерпимой жажды, чтобы было так, как нестерпимо хочется. Человек бредит, как горячечный, и, слушая этот бред, весь день все-таки жадно веришь ему и заражаешься им. Иначе, кажется, не выжил бы и недели.

Но всем известно, как все закончилось, и с каждым годом записки все злее и отчаяннее. Кроме наслаждения природой у Бунина не осталось радостей (так кажется). Зато про природу Бунин умеет так, что вести бы ему прогноз погоды, заслушивались бы все. И много-много размышлений по поводу и без, этакий страшный лытдыбр, но мне такой формат нравится (еще по Монтеню знаю). Кстати, не знала, что большевики и время передвинули на несколько часов (sic!) - по-старому был еще день, а теперь уже двенадцатый час. Что там наши передвинул на час вперед, на два назад, та власть не мелочилась, сразу махнула часов на 5 вперед.

Прочитано в рамках флэшмоб-лотереи "Дайте две! (Light version)". Вишлист rosenrot )
Я уже писала о том, в каких я отношениях с рассказами и повестями, но, так получилось, что в лотерее (после колебаний) мой выбор пал на эту книжку. Честно говоря, ее я читать точно не планировала, но решила – на то она и лотерея, чтобы приводить читателя к новым книгам! Тем более, что знакомство мое с российской классикой осталось где-то на уровне школьной программы нашей, а Бунина мы, кажется, вовсе не проходили. Итак, я решила, что это судьба, и, не лишенная чувства осторожности к жанру, начала знакомство...
"Темные аллеи" Бунина - это тончайшая грань любви: любви на уровне чувства, любви на уровне физического притяжения... Это маленькие истории: личные истории, жизненные и настоящие, истории о важном, о сокровенном, о том, о чем - как правило - молчат, храня в душе вечную тайну...

Перед вечером, когда пароход причалил там, где ей нужно было сходить, она стояла возле него тихая, с опущенными ресницами. Он поцеловал ее холодную ручку с той любовью, что остается где-то в сердце на всю жизнь, и она, не оглядываясь, побежала вниз по сходням в грубую толпу на пристани.

   И они долго сидели так, рука с рукой, соединенные сумраком, близостью мест, делая вид, что смотрят на экран, к которому дымной синевато-меловой полосой шел над их головами свет из кабинки на задней стене.

Снова сев в полутемную карету и глядя на искристые от дождя стекла, то и дело загоравшиеся разноцветными алмазами от фонарных огней и переливавшихся в черной вышине то кровью, то ртутью реклам, он опять отвернул край ее перчатки и продолжительно поцеловал руку. Она посмотрела на него тоже странно искрящимися глазами с угольно-крупными ресницами и любовно-грустно потянулась к нему лицом, полными, с сладким помадным вкусом губами.

Красиво, трепетно, с настроением великий классик пишет вечные истории каждого человека. Ведь каждый из нас любил, любит или полюбит. Каждого из нас могут обмануть, предать, бросить. Каждый из нас жалел о том, чего не сказал и не сделал в определенный момент, или о том, что сделал...

— Все проходит, мой друг, — забормотал он. — Любовь, молодость — все, все. История пошлая, обыкновенная. С годами все проходит. Как это сказано в книге Иова? «Как о воде протекшей будешь вспоминать».
   — Что кому бог дает, Николай Алексеевич. Молодость у всякого проходит, а любовь — другое дело.

Это книга о нас и для нас, она остается в сердце нашими мемуарами. В ней написана человеческая история. Ведь, я уверенна, что каждый человек найдет в этих рассказах что-то близкое, если осенним вечером вдруг захочется побродить по темным аллеям, вдоль человеческих драм.

Вероятно, у каждого из нас найдется какое-нибудь особенно дорогое любовное воспоминание или какой-нибудь особенно тяжкий любовный грех.

«Соотечественник» - люблю рассказы такого типа, я их называю рассказы-перевёртыши, в которых всё оказывается не таким, как кажется в самом начале. И всё это в форме короткого рассказа, когда автор не увлекается дополнительными деталями, а резко и хлёстко подводит к финалу.
Рассказ «Соотечественник» по впечатлениям от путешествия Бунина в Юго-Восточную Азию, представляет собой рассказ-биографию. Простого русского мужика из Брянской области, волею судеб и благодаря его личным качествам занесённым на далекий тропический остров важным господином, к которому обращаются сэр, который курит дорогие папиросы и производит впечатление.
Из кратких сухих фактов, которые приводит Бунин о Зотове внезапно вырастают то картины шумной московской торговой улицы,

«бойкий зимний день, идет снежок, Ильинка чернеет народом, бегут, тасуются извозчичьи лошади, а он, в одной рубашке, без шапки, — голова у него похожа на красного ежа, — срывается с тротуара, выскочив на улицу, и жжет на подошвах по льду в канавке…»

то жаркой конторы в тропиках.

«Он сидит в своей конторе, в старинном доме голландской постройки. За окнами — жаркий белый город, голые черные рикши, магазины драгоценных камней, отели, полные туристов со всех концов земли, в теплой зеленой воде гавани — американские и японские пароходы, за гаванью, на низменных побережьях, — кокосовые леса… Одетый во все белое, рослый, узловатый, огненно-рыжий, с голубой, веснушчатой кожей, бледный и энергично-возбужденный, даже просто шальной, — от зноя, нервности, постоянного хмеля и деловитости, — с виду он не то швед, не то англичанин.»

А между этими крайними точками жизни, которой хватило бы на увлекательный роман - историю успеха, и воплощения мечты; историю роста из грязи в князи упорством и смекалкой. Новый Атлант, который постепенно расправляет плечи. Но.
Но постепенно проявляются и другие спорные качества героя. Он бросил службу у своего благодетеля в Средней Азии и уехал искать своего личного счастья. С одной стороны - чёрная неблагодарность, к человеку на чьи деньги он учился, тому кто помог ему и разглядел в нем потенциал для развития. Современные коуч-тренеры, назовут это переход на новый этап, после пройденного и пережитого; когда исчерпан один ресурс для развития, нужно переходить на новую ступень, искать новые ресурсы. И Зотов ищет, на Дальнем Востоке, в Китае, в Индии...
и находит. Берётся за любое дело, не чурается странных сделок, завязывает знакомства, ищет выгоду. Этакий Штольц из мужиков.
И вот он ещё в расцвете сил, здоров, у него чернокожая любовница,

Редкая, по слухам, красавица

, у него дела и в чайной плантации, и в пароходном агентстве и правительственная служба и афера с жемчугом.
А вокруг одни идиоты, одиночество и пустота, которую он заливает вином, заволакивает дымом, оглушает шумом повседневных дел.
И лишь в редкие мгновения его можно поймать на единственном желании выстрелить себе в висок и стать очередной межзвёздной темнотой.

«страшное великолепие Альфы Центавра, игравшей на совершенно пустом небосклоне, где точно начиналось какое-то безмерное, недоступное нашему разуму Ничто…»

Ведь человек добился многого, и впереди есть ещё цели, ещё большее богатство, война на которой можно нажиться, новые сделки, новые связи, новые костюмы, новые сигары. Но он один, перед вселенной, и перед богами, и желаниям нет конца, и новые желания приносят лишь новые страдания.
Пронзительный и впечатляющий рассказ о успехе и счастии по-русски.

Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: "Cave furem" На эти лица ничего не надо ставить, - и безо всякого клейма все видно.

Срез революции в России глазами глазами очень умного, впечатлительного, едкого и отхлеставшего словами всю эту эпоху перемен писателя. И мне трудно оценить книгу, потому что ну как оценить эпоху? Как оценить документальные записки, хранящиеся под матрасом, а потом и под полом, а потом и вовсе в стенах? Бунин писал их судя по всему спешно и тайком, чуть ли не хлебом, вымоченным в молоке, как это делал тот лысый из Ульяновска, которого он так ненавидел. Вообще Бунин многих ненавидел, много всякой грязи тут будет вылито на камрадов-писателей, особенно на Горького и Маяковского, и это такой большой минус был для меня. Не держал при себе мнение Бунин... хотя... это же его личные записки, мог писать все, что угодно. Но это все, что угодно, характеризует его как весьма желчного человека. Таким всегда трудно.

Почему комиссар, почему трибунал, а не просто суд? Все потому, что только под защитой таких священно-революционных слов можно смело шагать по колено в крови, что, благодаря им, даже наиболее разумные и пристойные революционеры, приходящие в негодование от обычного грабежа, воровства, убийства, отлично понимающие, что надо вязать, тащить в полицию босяка, который схватил за горло прохожего в обычное время, от восторга захлебывваются перед этим босяком, если он делает то же самое во время, называемое революционным.

Вообще горечью и ненавистью проникнуты эти записи. Не было ни одной счастливой страницы, только боль и желчь. И страх. И мне пришлост вместе с автором ненавидеть новую власть. В бунинском ракурсе мне ближе эта ненависть, наверное, чем в такой же горчайшей, но сатире Булгакова. Булгаков сильно глумится, а здесь без юмора, но очень хлестко. Действительно - окаянные дни, беспросветные, Бунин так и пишет, что он не живет, только сидит и ждет, ждет и сидит, каждый день проходит в недоумении, почему же никто не приходит и не вернет как было. Сидит в Москве ли, в Одессе ли Бунин, ходит по гостям, слухи собирает, и слухи все гротескнее и гротескнее, что в любое другое время даже и не поверилось бы, только сплюнуть, но сейчас - верится, очень хочется верить, до идиотизма и абсолютной безнадежности. Всему верится. И что придут немцы и свергнут большевистское правительство, и что белочехи придут тоже, и что тот бесполезный французский эсминец на горизонте моря (это уже и Одессы писано) спасет - тоже верится.

И все это от нестерпимой жажды, чтобы было так, как нестерпимо хочется. Человек бредит, как горячечный, и, слушая этот бред, весь день все-таки жадно веришь ему и заражаешься им. Иначе, кажется, не выжил бы и недели.

Но всем известно, как все закончилось, и с каждым годом записки все злее и отчаяннее. Кроме наслаждения природой у Бунина не осталось радостей (так кажется). Зато про природу Бунин умеет так, что вести бы ему прогноз погоды, заслушивались бы все. И много-много размышлений по поводу и без, этакий страшный лытдыбр, но мне такой формат нравится (еще по Монтеню знаю). Кстати, не знала, что большевики и время передвинули на несколько часов (sic!) - по-старому был еще день, а теперь уже двенадцатый час. Что там наши передвинул на час вперед, на два назад, та власть не мелочилась, сразу махнула часов на 5 вперед.

Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: "Cave furem" На эти лица ничего не надо ставить, - и безо всякого клейма все видно.

Срез революции в России глазами глазами очень умного, впечатлительного, едкого и отхлеставшего словами всю эту эпоху перемен писателя. И мне трудно оценить книгу, потому что ну как оценить эпоху? Как оценить документальные записки, хранящиеся под матрасом, а потом и под полом, а потом и вовсе в стенах? Бунин писал их судя по всему спешно и тайком, чуть ли не хлебом, вымоченным в молоке, как это делал тот лысый из Ульяновска, которого он так ненавидел. Вообще Бунин многих ненавидел, много всякой грязи тут будет вылито на камрадов-писателей, особенно на Горького и Маяковского, и это такой большой минус был для меня. Не держал при себе мнение Бунин... хотя... это же его личные записки, мог писать все, что угодно. Но это все, что угодно, характеризует его как весьма желчного человека. Таким всегда трудно.

Почему комиссар, почему трибунал, а не просто суд? Все потому, что только под защитой таких священно-революционных слов можно смело шагать по колено в крови, что, благодаря им, даже наиболее разумные и пристойные революционеры, приходящие в негодование от обычного грабежа, воровства, убийства, отлично понимающие, что надо вязать, тащить в полицию босяка, который схватил за горло прохожего в обычное время, от восторга захлебывваются перед этим босяком, если он делает то же самое во время, называемое революционным.

Вообще горечью и ненавистью проникнуты эти записи. Не было ни одной счастливой страницы, только боль и желчь. И страх. И мне пришлост вместе с автором ненавидеть новую власть. В бунинском ракурсе мне ближе эта ненависть, наверное, чем в такой же горчайшей, но сатире Булгакова. Булгаков сильно глумится, а здесь без юмора, но очень хлестко. Действительно - окаянные дни, беспросветные, Бунин так и пишет, что он не живет, только сидит и ждет, ждет и сидит, каждый день проходит в недоумении, почему же никто не приходит и не вернет как было. Сидит в Москве ли, в Одессе ли Бунин, ходит по гостям, слухи собирает, и слухи все гротескнее и гротескнее, что в любое другое время даже и не поверилось бы, только сплюнуть, но сейчас - верится, очень хочется верить, до идиотизма и абсолютной безнадежности. Всему верится. И что придут немцы и свергнут большевистское правительство, и что белочехи придут тоже, и что тот бесполезный французский эсминец на горизонте моря (это уже и Одессы писано) спасет - тоже верится.

И все это от нестерпимой жажды, чтобы было так, как нестерпимо хочется. Человек бредит, как горячечный, и, слушая этот бред, весь день все-таки жадно веришь ему и заражаешься им. Иначе, кажется, не выжил бы и недели.

Но всем известно, как все закончилось, и с каждым годом записки все злее и отчаяннее. Кроме наслаждения природой у Бунина не осталось радостей (так кажется). Зато про природу Бунин умеет так, что вести бы ему прогноз погоды, заслушивались бы все. И много-много размышлений по поводу и без, этакий страшный лытдыбр, но мне такой формат нравится (еще по Монтеню знаю). Кстати, не знала, что большевики и время передвинули на несколько часов (sic!) - по-старому был еще день, а теперь уже двенадцатый час. Что там наши передвинул на час вперед, на два назад, та власть не мелочилась, сразу махнула часов на 5 вперед.