В ангаре повисла тишина. Даже мигающая лампа, казалось, перестала трещать. Ника медленно сняла резинку с волос, которых почти не было, и бросила её в угол. Даня перестал печатать.

— Годится, — наконец кивнул Марк. — Желание эгоистичное, честное и очень правильное. Из этого может выйти толк. Даня, включай метроном. Ника, покажи свой самый злой малый барабан. Алиса...

Марк подошел к ней вплотную. Он был выше на целую голову, и сейчас, в полумраке ангара, его фигура казалась монолитной.

— Спой нам. Не песню. Просто звук. Найди самую низкую ноту, которую можешь достать. Без слов. Как зверь.

— Прямо сейчас? — пискнула Алиса. — Без распевки? Без пианино? Я сорву связки!

— Связки созданы для того, чтобы их рвать и восстанавливать, — отрезала Ника, доставая из кармана палочки. — Либо пой, либо снимай кофту, будем использовать тебя вместо диффузора для колонки. Эффективнее выйдет.

Даня нажал пару клавиш. Из огромных мониторов, подключенных к ноутбуку, вырвался сухой, электронный щелчок. Цок. Цок. Цок. Метроном пошел ровно, отсчитывая время равнодушно и точно, как гильотина.

Алиса закрыла глаза. Попыталась вспомнить то ощущение из пустого актового зала. Но здесь было сложнее. Здесь были люди. Ждущие. Скептические.

Цок. Она сделала вдох. Глубокий, животом, расправляя ребра, как учил единственный нормальный педагог в музыкальной школе, куда мама водила её два года.

Цок. Звук родился внизу живота. Горячий, тяжелый ком. Она пропустила его через грудь, окрасив бархатом, и вытолкнул наружу. Это была нота "соль" контроктавы. Низкая, вибрирующая, заполняющая собой весь объем ангара. Стекла в дальних окнах едва заметно задрожали. Старый усилитель издал тихий одобрительный гул.

Ника замерла с поднятыми палочками. Даня перестал дышать. Марк удовлетворенно прикрыл глаза.— Хорошо, — прохрипел он, не открывая глаз. — А теперь верх. Самый пик. Там, где больно.

Алиса послушно скользнула вверх по гамме. Голос переливался легко, без усилий. Когда она взяла предельную высокую ноту, чистый, звенящий фальцет прорезал воздух, как лазер. Никакой сипоты, никакой неуверенности. Чистый хрусталь.

Она открыла глаза. Парни смотрели на неё так, словно видели впервые. — Охренеть, — выдохнула Ника, опуская палочки. — Почему ты ходишь в мешке из-под картошки? Тебе нужно стоять на стадионе Уэмбли.

— Стадион подождет, — Марк очнулся от транса и хлопнул в ладоши, возвращая себе деловой тон. — Инструментал есть? Что-нибудь тяжелое, но с местом для воздуха.

— Набросок есть, — Даня защелкал мышкой. — Называется «Город не спит». Темп сто двадцать. Размер четыре четверти. Басовую линию я прописал синтом, но живой бас лег бы лучше. Ника, вступление помнишь?

— Помню, — буркнула Ника, перехватывая палочки правильным хватом. — Жирный бит с оттягом на слабую долю. Рок-н-ролл для тех, кому разбили нос.

Она села за установку. Сделала пробный круг по тарелкам. Звук был сухим, мощным, идеально читаемым. Никаких дешевых понтов, только грув. Затем она взглянула на Марка. Тот едва заметно кивнул.

Ника ударила.

Это не было похоже на школьную самодеятельность. Первый удар большого барабана (бочки) сотряс деревянный пол ангара. Словно выстрел из пушки малого калибра. Следом вступил малый барабан — резкий, звонкий хлопок, от которого хотелось втянуть голову в плечи. Даня добавил пульсирующий басовый синтезатор. Ангар наполнился звуком. Плотным, осязаемым, физическим давлением на грудную клетку.

Алиса пошатнулась. Музыка была настолько громкой, что вытеснила все мысли. Стоять рядом с такой мощью было физически невозможно — тело само хотело двигаться, кричать, сопротивляться.

— Ну?! — проревел Марк, перекрывая шквал звука. Он вскинул гитару, лежавшую всё это время на ящике, и ударил по струнам медиатором. Электричество взвыло протяжным, блюзовым аккордом. — Пой! Чувствуй ритм ногами! Барабан — это твой пульс!

Алиса инстинктивно шагнула вперед, уходя из-под прямого удара гитарного комбика. Метроном продолжал щелкать внутри микшерного пульта Дани, задавая сетку. Она поймала глазами взгляд Ники. Барабанщица оскалилась и врезала по тарелке крэш так яростно, что полетели искры.

И тогда Алиса запела.

Сначала это был просто звук, наложенный на рифф Марка. Протяжный, тягучий вой сирены воздушной тревоги. Текст рождался сам собой, вылетая из подсознания:

Серый асфальт пьет бензин и усталость, Нам ничего, ничего не осталось...

Голос её взлетел над инструментами. Мощное сопрано не боролось с рок-группой — оно оседлало звуковую волну, став ещё одной гитарой, ещё одним инструментом в общем хаосе.

Марк крутанулся на пятках, его черные волосы взметнулись веером. Он играл жестко, агрессивно, вбивая аккорды в доски пола. Ника вошла в раскачку, её голова качалась в такт, а удары становились всё плотнее. Даня, обычно неподвижный, начал притопывать ногой в рваных носках, добавляя к электронному басу живую перкуссию.

Это был первый раз, когда Алиса пела не для стен. Она пела для этих троих чужих, странных, колючих людей. И они отвечали ей. Каждый аккорд Марка был ответом на её вопрос. Каждый удар Ники — поддержкой её дыхания.

Они импровизировали второй куплет. Марк изменил гармонию, сделав её минорнее, трагичнее. Алиса тут же перестроилась, добавив в вокал рыдающие нотки кантри-блюза.

Припев должен был взорвать пространство. Алиса набрала полные легкие воздуха. Вспомнила слова Борисаова о голоде. Вспомнила смех в зале пять лет назад. Вспомнила презрительную улыбку Сони сегодня днем. Весь страх, вся злость, всё унижение, которое она копила годами, превратились в топливо.

— НО-Я-НЕ-ХО-ЧУ-БЫТЬ-ТИ-ШИ-НОЙ! — выкрикнула она, вкладывая в каждый слог физическую силу.

Она сорвалась на крик, но это был контролируемый, профессиональный крик-шторм.

В этот момент Ника перешла на бласт-бит. Палочки замелькали в воздухе неразличимой серой массой. Пол под ногами реально заходил ходуном. Даня врубил дисторшн на синтезаторе, создавая стену белого шума. Марк встал на одно колено и провел смычком (откуда он его достал?) по струнам, издав жуткий, инопланетный визг.

Это был абсолютный музыкальный оргазм. Катастрофа высшей пробы.

Звук длился секунд тридцать, показавшихся вечностью. А затем Марк резко рубанул рукой по воздуху.

Стена звука рухнула. Наступила тишина такая густая и плотная, что зазвенело в ушах. Единственным звуком оставалось тяжелое дыхание четырех человек и затухающий гул перегруженного усилителя.

Алиса стояла посреди ангара, опустив руки. По вискам тек пот. Легкие горели огнем. Колени дрожали так сильно, что пришлось сесть прямо на пыльный пол, чтобы не упасть. Во рту пересохло, вкус стоял металлический.

Первым молчание нарушил Даня. Он снял очки, потер переносицу и произнес своим ровным голосом программиста: — Процессор моего ноутбука зафиксировал кратковременный скачок напряжения в сети на восемь процентов во время финального крещендо. Думаю, физика плачет, но математика впечатлена. Это технически сложная фраза для твоих связок. Ты могла умереть.

Ника швырнула одну палочку в другой конец ангара, где она застряла в пенопласте. Лицо барабанщицы раскраснелось, челка прилипла ко лбу.

— Я думала, эта установка развалится, — прохрипела она, тяжело дыша. — Ты слышала себя? Ты перекрыла овердрайв. Живьем. Без автотюна. Да чтоб меня, да мы просто машина для убийств! Ты псих, Морозова. Натуральная психичка. Оставайся.

Марк молчал. Он прислонил гитару к стойке микрофона и подошел к Алисе. Опустился на корточки перед ней, так что их лица оказались на одном уровне. В свете мигающей лампы его глаза казались совсем черными. Он осторожно взял её правую руку. Ладонь была горячей. Между большим и указательным пальцем побелела полоска — след от слишком сильного сжатия кулака во время пения.

— Видишь? — тихо сказал он. — Сцена — это не красные софиты. Сцена — это вот этот бетонный пол. И эти трое придурков. И ты. Пока мы играем друг для друга — никто не сможет нас засмеять. Потому что им придется сначала пройти через Нику. А у нее палочки тяжелые.

Алиса смотрела на него снизу вверх. Она ожидала увидеть торжество победителя. Самодовольство человека, который нашел нужный пазл. Но в глазах Марка плескалась та же безумная радость, что и у неё самой. Он тоже получил дозу чистого звука, которого ему так не хватало.

— Это репетиция, — прошептала она. — Всего лишь репетиция в сарае. — Все великие группы начинались в сараях, гаражах и подвалах, — Марк поднялся и протянул ей руку. — Добро пожаловать в группу, Алиса Морозова. Официально. Попробуй теперь сказать, что хочешь уйти.

Алиса посмотрела на его ладонь. Потом обвела взглядом ангар. На облупившуюся краску, на желтые барабаны, на мерцающий экран ноутбука. Эти люди были сумасшедшими. Они играли на сломанном железе в здании, которое скоро разберут на гвозди. У них не было шансов против профессиональных студий Егора Баринова.

Но именно здесь, сидя на пыльном бетоне с саднящим горлом, Алиса впервые за пять лет почувствовала себя дома.

Она вложила свою руку в его. Рукопожатие получилось крепким, мужским. Без сантиментов.

— Когда начинаем писать альбом? — спросила она.

Марк расхохотался. Громко, искренне, эхом разносясь под сводами заброшенного цеха. Ника присоединилась к нему своим лающим смешком, а Даня позволил себе редкую, едва заметную улыбку в углу рта.

— Завтра, — отсмеявшись, ответил Марк.

— В шесть. Не опаздывай. И захвати воды. Минеральной. Твоей глотке завтра понадобится ремонт.

Вечер закончился поздно. Они просидели в ангаре до десяти часов, обсуждая структуру песен, споря о том, должна ли музыка быть понятной массам или оставаться искусством для избранных, делясь пиццей, которую привез курьер прямо к воротам завода.

Когда Алиса вышла на улицу, дождь прекратился. Воздух пах озоном и мокрым металлом. До её окраины пришлось добираться на двух автобусах, но она не чувствовала усталости.

Зайдя в квартиру, она прошла мимо кухни, где мама мыла посуду, даже не поздоровавшись. Прошла в свою комнату, плотно закрыла дверь и встала перед старым зеркалом в дверце шкафа.

На неё смотрела та же семнадцатилетняя девочка в растянутой толстовке. Те же спутанные русые волосы. Те же темные круги под глазами от недосыпа. Но теперь зеркало отражало кое-что еще.

За спиной девочки, в мутной глубине стекла, словно фантомы, стояли трое: хищный гитарист, суровая барабанщица и гениальный затворник с ноутбуком. Алиса провела пальцем по своему отражению в области горла. Горло всё ещё горело.

— Город не спит, — тихо пропела она хриплым, севшим голосом ту строчку, что родилась сегодня сама собой. И отражение в зеркале впервые за долгие годы ответило ей легкой, уверенной улыбкой.