Глава 3. Предложение Марка.

Кинотеатр «Рассвет» закрыли три года назад, когда стриминговые сервисы окончательно победили провинциальный кинопрокат. Теперь это было монументальное здание в стиле советского брутализма, облицованное серой плиткой, которая местами отвалилась, обнажив ржавую арматуру. Огромная афишная тумба у входа заросла диким плющом, а неоновые буквы названия давно потускнели и погасли навсегда. Для жителей Заречья «Рассвет» стал памятником несбывшимся надеждам — идеальное место для того, чтобы назначать встречи тем, кто сам чувствовал себя списанным со счетов.

Алиса пришла на десять минут раньше. Она стояла под козырьком бывшего кассового зала, прячась от мелкого, назойливого дождя, который начался полчаса назад и явно не собирался заканчиваться. Капюшон её старой толстовки был натянут так низко, что почти закрывал обзор. Алиса переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреться, и мысленно проклинала всё: погоду, Марка Соколова, национальный фестиваль и собственную глупость, заставившую её согласиться на эту авантюру.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль к зданию подкатил старенький вишневый мотоцикл. Звук его двигателя разорвал сырой вечерний воздух — громкий, вибрирующий, совершенно неуместный для тихого спального района. Мотоцикл занесло на мокром асфальте при торможении, он остановился в опасной близости от бордюра, задрав переднее колесо. Марк заглушил мотор. На нем не было шлема, только защитные очки, поднятые на лоб. Длинные темные волосы прилипли к вискам, черная кожаная куртка-пилот забрызгана грязью из-под колес. Он выглядел как выходец из другого мира — агрессивного, быстрого и абсолютно свободного. Мира, где люди не боятся скорости.

— Запрыгивай, принцесса, — крикнул он, перекрывая шипение остывающего глушителя. — Или ты планируешь идти пешком до самой промзоны? У нас мало времени.

— Я не поеду на этом, — пискнула Алиса, инстинктивно отступая глубже под козырек. — Это самоубийство. И незаконно. У тебя даже шлема нет.

Марк снял очки и протер их краем футболки. Его глаза блестели азартом.

— Шлем портит прическу, а закон придумали трусы, которые боятся жить на полную катушку. Садись сзади. Держись за меня крепко, иначе свалишься на повороте, а мне потом отвечать перед твоей мамой. Хотя сомневаюсь, что она заметит твое отсутствие.

Это была дешевая манипуляция, удар ниже пояса, но он сработал. Упоминание мамы — вечно усталой, бледной женщины, работающей на двух сменах медсестрой в городской больнице, — задело Алису. Мама действительно вряд ли заметила бы, если бы дочь вернулась в полночь. Ей просто некогда было смотреть на часы.

С тяжелым вздохом, напоминающим всхлип, Алиса подошла к мотоциклу. Кожа седла была холодной и влажной. — Куда куда руки девать? — спросила она, чувствуя себя крайне нелепо.

— Обхвати меня за талию, — буднично ответил Марк. — И прижмись плотнее. Дорога разбитая, будет трясти. Если начнешь паниковать и душить меня — получишь по рукам. Поехали.

Он завел двигатель снова. Рык мотора теперь казался не угрожающим, а обещающим движение. Спасение от стоячей воды этого вечера. Алиса зажмурилась, обняла Марка за пояс и тут же отдернула руки, испугавшись собственной смелости. — Лисенок, мы так до утра простоим, — голос Марка прозвучал глухо, прямо перед ней. — Давай. Либо держись, либо иди домой учить интегралы. Выбор за тобой.

Она глубоко вдохнула влажный воздух и снова положила ладони ему на бока, поверх жесткой кожи куртки. Под тканью ощущались жар его тела и твердые мышцы спины. Алиса уткнулась лицом между его лопаток. От Марка пахло дождем, бензином и чем-то терпким, похожим на можжевельник. Это был запах опасности. Настоящей жизни.

— Готова? — спросил он.

Вместо ответа Алиса лишь крепче вцепилась пальцами в ткань его куртки.

Мотоцикл рванул с места. Мир накренился. Ветер ударил в лицо, вышибая слезы, дождь превратился в тысячи ледяных иголок, впивающихся в кожу. Они пролетели мимо остановки, где ждала кучка промокших пенсионеров, мимо тусклых витрин круглосуточного магазина. Алиса никогда не ездила быстрее пятидесяти километров в час. Сейчас ей казалось, что они летят сто пятьдесят. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин выжигал остатки дневного страха перед Соней и школьным коридором. Она перестала бояться упасть. Осталось только чистое, первобытное чувство полета сквозь серый апрельский вечер.

Промзона встретила их запахом жженых шин, мазута и гниющей воды. Мотоцикл свернул с главной дороги на узкую бетонку, вдоль которой тянулся бесконечный забор из гофрированного железа. Ржавчина на нем сливалась с цветом неба. Наконец Марк сбавил скорость и свернул в открытые настежь ворота старого складского комплекса. Внутри огромного ангара горел теплый желтый свет переносных ламп. Эхо многократно повторило звук мотора, прежде чем он стих.

— Слезай, приехали, — Марк заглушил двигатель. Ноги отказывались слушаться, колени дрожали мелкой дрожью. Алиса отпустила куртку парня, словно обжегшись, и поспешно одернула свою бесформенную толстовку, пряча покрасневшие от холода пальцы.

— Где мы? — шепотом спросила она, оглядывая циклопические размеры помещения. Потолок терялся во мраке, поддерживаемый массивными металлическими фермами.

— Бывший цех металлоконструкций, — Марк бросил шлем на сиденье и щелкнул выключателем. Под потолком с треском и гулом ожили длинные лампы дневного света. Одна из них противно мигала, заливая половину пространства мертвенно-бледным сиянием. — Мой дядя скупает банкротящиеся заводы на металлолом. Здесь еще полгода будут валяться старые станки, пока их не порежут автогеном. Арендная плата — бутылка коньяка сторожу раз в месяц. Добро пожаловать в Abbey Road Заречья.

Ангар был разделен на зоны старым рекламным баннером, растянутым от стены до стены. За баннером виднелось нагромождение ящиков и каких-то труб. Прямо посередине свободного пространства стоял чудовищный гибрид мебели: барабанная установка, собранная из разных гарнитуров. Бархат пластика пожелтел от времени, стойки были перевязаны синей изолентой. Рядом с ними красовался огромный промышленный усилитель весом килограммов в сорок, выглядевший так, будто мог озвучивать стадион. На нем маркером было выведено: «НЕ ТРОГАТЬ — УБЬЕТ».

— Господи, какой хлам, — выдохнула Алиса, подходя ближе. — Оно вообще работает?

— Всё работает, если приложить руки, — раздался низкий женский голос откуда-то сверху.

Алиса вздрогнула и резко обернулась. На металлической лестнице, ведущей на антресольный этаж (видимо, бывшую комнату охраны), сидела девушка. Одна нога небрежно болталась в воздухе, вторая упиралась в ступеньку. На ней были огромные наушники-вкладыши, обрезанные камуфляжные штаны и черный спортивный топ. Короткая стрижка «пикси» открывала острые скулы, а на шее, чуть выше ключицы, темнела свежая татуировка в виде разобранного механического циферблата. Девушка спрыгнула вниз. Приземление вышло мягким, кошачьим, несмотря на тяжелые армейские берцы на ногах. Ростом она была чуть ниже Алисы, но весила, кажется, раза в полтора больше из-за плотной мышечной массы.

— Это Ника Ветрова, — представил Марк. — Наше цунами. Ника, знакомься. Это Алиса Морозова. Та самая девочка, чье сердце звучит громче твоих барабанов.Ника окинула Алису взглядом с головы до ног. Оценивающим, долгим и совершенно не дружелюбным. Так мясник смотрит на кусок говядины на рынке.

— Худовата, — вынесла вердикт Ника. — Сцена сжирает массу. Ты от сквозняка падать не будешь? — Не буду, — тихо, но четко ответила Алиса. Страх перед этой суровой девчонкой почему-то мгновенно испарился. После езды на мотоцикле и разговора с Соней Лавровой пугать её бритыми висками было бесполезно.

— Посмотрим, — ухмыльнулась Ника, обнажая щербинку между передними зубами. — Умеешь попадать в долю или орешь просто громко?

Прежде чем Алиса успела возмутиться такому определению вокала, из-за горы деревянных поддонов в углу ангара раздался сухой кашель. — Если орать в ля-миноре, это уже считается полифонией, — произнес спокойный, немного сонный голос. Из тени вышел Даня Ким. Выглядел он так, словно неделю жил в серверной без окон. Синяки под глазами такого глубокого фиолетового оттенка, будто их нарисовали гуашью. Одет он был в огромную толстовку с логотипом Linux, широкие шорты и полосатые носки разного цвета. В руках он сжимал видавший виды ноутбук, обмотанный синей изолентой в районе петель.

— Привет, Аль, — кивнул он Алисе. — Марк сказал, у тебя диапазон четыре октавы. Если наврал, скину тебе вирус на почту, который удалит все фотки твоего кота.

— У меня нет кота, — автоматически ответила Алиса.— Значит, повезло, — пожал плечами Даня. — Но про диапазон правда? Нам не нужен очередной визжащий петух, которого ставят на первое сентября. Нам нужен инструмент.

Атмосфера в ангаре была густой, как кисель. Напряжение висело в воздухе вместе с запахом озона от старых проводов. Марк наслаждался этим. Он прошелся между своими подопечными, похлопывая ладонью по железной балке.

— Итак, — начал он, останавливаясь в центре. Глаза его горели лихорадочным огнем лидера. — Собрание клуба анонимных неудачников считаю открытым. Поздравляю всех. Мы официально сошли с ума, потому что решили играть музыку в городе, где главная достопримечательность — памятник Ленину из бетона. Ника фыркнула и демонстративно плюхнулась на ящик из-под аппаратуры, закинув ногу на ногу.

— Говори за себя, Соколов. Я здесь потому, что мой отчим обещал разбить мою установку кувалдой, если я еще раз сыграю блэк-метал после полуночи. Тут звукоизоляция нормальная, соседи ментов не вызовут. Плюс, — она кивнула на старый усилитель, — железо жирное. Лампы греют отлично.

— А я здесь, потому что платить за аренду нормальной студии у меня денег нет, а дома бабушка заставляет учить корейский ради «светлого будущего», — Даня сел прямо на пыльный пол, скрестив ноги по-турецки, и открыл ноутбук. Экран осветил его уставшее лицо болезненным голубым светом. — Кстати, интернет тут ловит только у ворот. Кто хочет постить сторис — вставайте там раком.

Марк проигнорировал жалобы. Он смотрел только на Алису.

— А ты? — спросил он мягко, но настойчиво. — Зачем ты здесь, Лисенок? Только честно. Не надо говорить про искусство.

Алиса сглотнула. Три пары глаз смотрели на неё в упор. Никому не было скучно. Никто не сидел в телефоне. Впервые в жизни она была центром внимания людей, которым не всё равно. И это было страшнее любой сцены.

— Я хочу звучать, — внезапно сказала она. Голос не дрогнул. — Всю жизнь я пыталась занимать как можно меньше места. Делать тише. Быть удобной. Чтобы мама не волновалась, учителя не ругались, одноклассники не замечали. Я устала быть мебелью. Хочу занять пространство. Хоть ненадолго.