Глава 2

На автомате начинаю перелистывать саму газету, вижу что-то очень давно уже забытое про проклятый империализм, его коварные происки и военное положение в Польской Народной Республике.

Однозначно поднадоел нашим польским товарищам социализм во всех его проявлениях. Да еще верные друзья с Запада шлют деньги непрерывно борцам за свободу и демократию, чтобы свергнуть ПОРП со своего высокого пьедестала.

Тем более папа римский сейчас поляк или станет им. Вроде специально именно его выбрали, чтобы легче оказалось оторвать поголовно верующую страну от социалистического лагеря атеистов и воинствующих безбожников.

«Да, трудно и почти невозможно строить социализм в стране, поголовно верующей в непогрешимого наместника бога на земле», — признаю я неопровержимый теперь для меня факт.

Совсем ведь не очень умная иллюзия, сколько сил и средств потратил разрушенный Советский Союз на своих польских братьев после войны, только послушными братьями поляки так и не стали. Имели на свое самостоятельное поведение все права и воспользовались ими в самый подходящий момент.

В том же пятьдесят шестом году готовы тоже были восстать вместе с венграми. Даже наш известный ревизионист Хрущев сам оказался в ловушке в Варшаве, поэтому смогли польские товарищи совсем бескровно получить большие уступки от Советского Союза

Но, как говорил товарищ Лаврентий, беспощадно расстрелянный к тому времени, попытка — не пытка. Однако подобные сведения про возможное восстание польского народа против навязываемого им коммунизма — сейчас большое табу, а простому советскому гражданину вообще никак не известное событие. Кроме партийных историков, конечно.

«Так что и мне придется помалкивать про почему-то сохранившиеся в голове подростка разные запретные знания», — правильно понимаю я.

Возня с листами газеты и чтение новостей как-то довольно быстро примиряют меня со случившимся невероятным событием:

— Ну, а чего мне так уж сильно вообще переживать? Вроде полностью моя реальность! Карта легла просто отлично! Всяко лучше очнуться молодым и оказаться живым в прежнем теле, пройти заново свою жизнь с немалым багажом знаний и опыта! Чем с прожженной дырой в груди лежать в холодной могиле, — подвожу я итог своему расследованию.

«Теперь все прежде недоступные и неприступные девчонки — обязательно будут наши!» — вот главный лозунг попаданца в прошлое.

Наследство отойдет моим детям, родители помогут с таким делом своим внукам. Нормальное такое наследство, по квартире каждому, отдел тот же, машина сыну, да еще солидная сумма наличности имеется на картах, пусть в цифровом виде.

«Так что все нормально получилось, нажитое торговлей добро — им, а новую жизнь — теперь мне! Снова наживать!» — улыбаюсь я новым перспективам.

Как я попал или перенесся сюда — про само перемещение можно много думать и гадать, однако все же не прийти пока ни к каким убедительно однозначным выводам.

«От шаровой молнии такое случилось или еще почему-то?» — сейчас я не хочу заниматься всякими теоретическими и теологическими вопросами, как переселение правильное души через годы и расстояния.

Голова совсем плохо работает, проще просто признать данный перенос и дальше уже по имеющейся одежке протягивать свои новые ножки. Чтобы создавать новые варианты развития полученной в подарок еще одной молодости и целой жизни.

Возможно еще появление рогатого демона или самого главного из плохих парней на сцене, с обязательными по случаю словами, что должок за комфортное оживление придется выплатить с большими процентами.

«Когда он появятся, тогда и стану переживать, тем более вполне еще может так случиться, что меня оживили как раз хорошие парни, которые все в белом, а им закладная на мою душу вроде ни к чему», — решаю я.

— Значит, мое старое тело там так и лежит, а вот душа как-то переместилась в меня прежнего, лет так на… — я долго считаю годы и потрясенно подвожу итог: — На сорок лет назад… без пяти месяцев…почему-то именно без пяти…

«Кстати, еще очень хорошо, что именно на такой срок я перелетел, — понимаю я про себя потрясающую полезность знания прежней жизни, — ведь скоро время выбора будущей профессии. Который зависит теперь только от меня, а он больше не останется прежним. Вернулся бы я в тело четвероклассника, например, со своими умудренными мозгами, и еще четыре года с половиной ходил бы послушно в начальную школу, сидел за партой с другими детьми. Страшно себе такое прозябание даже представить. Перелетел бы на те же четыре года вперед, тогда возможность какого-то осознанного выбора пропала бы совсем, осталось только заканчивать военно-морское училище. Ну, или все же отчислиться на третьем курсе, как я тогда размышлял и прикидывал, потом дослужить на флоте срочную и здравствуй, долгожданная свобода!»

Году где-то в восемьдесят седьмом — восемьдесят восьмом, там еще есть время что-то нормальное придумать.

«Так же пристроился бы в спортроту Северного флота по возможности», — решаю я.

Я наливаю из чайника всю кипяченую воду в чашку и выпиваю ее, что-то горло совсем пересохло. Потом наливаю просто из-под крана воду в чайник, обратно ставлю греться на газовую плиту.

«Знакомых пятилитровых бутылей с артезианской водой я теперь не скоро увижу на полках супермаркетов. Да, до них еще лет двадцать, минимум, придется терпеливо подождать».

Поднимаю вторую газету, конечно, местная городская сплетница под громким названием «Маяк прогресса», но уже за вторник, двадцать девятое декабря восемьдесят первого года.

От пережитых только что потрясений и открытий на голодный желудок мне вдруг очень захотелось есть, я осторожно открываю шумно лязгнувший дверцей холодильник.

— Так, Новый год недавно прошел, судя по всему. Оливье еще есть, половина большой миски. Селедка под шубой — вот ее немного осталось… — и я решительно вытаскиваю посудину, где осталась небольшая часть моего любимого по прошлой жизни блюда.

Хлеб находится в деревянной, сильно лакированной снаружи, хлебнице. Ее я помню, а вот вкус того черного уже давно забыл.

— Настоящий хлеб, теперь такого не купишь в Питере, если только в Нарве есть что-то похожее, — размышляю я, пережевывая селедку и обильно закусывая ее ломтями черного.

В Нарву я ездил последние пять лет постоянно, поэтому хорошо разбираюсь, что там есть и чего нет. Чертовы эстонцы умудрились сохранить гостовскую советскую рецептуру, здорово улучшили и упростили ее, наверняка, с современными технологиями. Теперь производят в огромном количестве и приличном качестве продукцию недавних оккупантов и продают им же с хорошей прибылью.

Съедаю все, что осталось на тарелке, потом вынимаю круглую, глубокую миску с маринованными грибочками и их тоже уплетаю.

— Ну, чего мне вообще переживать? — еще раз повторяю я фразу.

— Всяко лучше очнуться молодым и оказаться живым в прежнем теле. Чтобы пройти заново свою жизнь с немалым багажом знаний и опыта, чем с прожженной дырой в груди остаться лежать в реке, — подвожу еще раз итог своему расследованию.

— И еще, я всегда могу в своей новой жизни жениться на своей старой жене, — вспоминаю и перефразирую фразу из киношедевра моей юности.

Ну, на первой вполне можно жениться, хотя так ли будут мне теперь нужны постоянные страсти и терзания?

Последние лет тридцать я довольно просто относился к отношениям с женским полом. Хорошо еще, третья жена смогла своей извечной женской хитростью родить мне классного сыночка, а потом еще лапочку-дочку.

— Как же я теперь буду учиться? Если все давным-давно позабыл? — накатывает на меня мгновенный испуг.

Я судорожно вспоминаю и с облегчением вздыхаю. Непонятные мне до конца жизни логарифмы и всякие производные из алгебры начинаются с девятого класса, насколько я помню. А до него еще целых девять месяцев новой и насыщенной жизни. С химией и физикой как-то справлюсь, да не было, вроде, экзаменов в восьмом классе по этим предметам.

Не помню уже совсем такое дело, вроде перешел в девятый класс автоматом. Даже от трудовой практики на полях соседнего колхоза ускользнул, как меня ни напрягала класснуха на подобный бесплатный трудовой подвиг.

Принес справку от родителей, что должен присматривать за сестрой, раз мать допоздна работает на оборонном предприятии «Эра», крутит и собирает жгуты из кабелей для военной промышленности СССР.

А отец надолго уехал в командировку на Дальний Восток. Ага, в командировку за длинным рублем, вот как такая поездка называется на самом деле в здешнем времени.

Я хорошо чувствую, как вместе с едой тают испуганные и тревожные ощущения, вокруг меня все стабильно и надежно, как должно оказаться в знакомом мне весьма обстоятельно Советском Союзе.

— Впрочем, мне придется очень много подумать. Хотя может и не придется даже, просто залетела душа в прежнее тело на пару часов, можно сказать, прибыла на побывку. А утром парень очнется, просто не сможет вспомнить, зачем вставал ночью и почему пропала селедка под шубой. Как бы в идиота не превратился от подобного вмешательства, — решаю я.

И, замерзнув гулять по кухне раздетым, возвращаюсь в свое кресло-кровать, но не знаю почему, от потрясения или осознания новой жизни — засыпаю сразу, как только касаюсь головой подушки.

Ночью на самом деле мне снятся какие-то прощально-тревожные сны, что я куда-то ухожу, опаздываю и никуда не попадаю.

«Не мое ли новое сознание пытается куда-то убежать? В мертвое тело? А какой смысл? Только повисеть над ним девять дней?» — просыпаюсь я время от времени.

Утром меня будят на завтрак, часов в десять, совсем не рано, так ведь воскресенье сегодня.

— Сынок! Вставай уже! Блины давно готовы! — слышу я сквозь сон голос матери и, подняв голову, смотрю вокруг.

Что случилось со мной до этого момента, как я уснул, помню хорошо, смотрю на свою руку, такая же тощая веточка.

«Пока мое старое сознание все же остается в молодом теле, что уже неплохо, нужно признать».

Да просто очень хорошо, как тут еще скажешь! Если еще получится зацепится как следует, так вообще отлично все получится!

Сестра Варя уже проснулась, сидит на своем диване, рассматривая с важным видом ногу, я отчетливо понимаю, что новый мир никуда не делся. Ведь имелись такие опасения, что вижу очень качественные глюки, с отчетливым вкусом селедки под шубой и старосоветского черного хлеба нашего городского хлебозавода.

Только при следующем пробуждении я обнаружу себя в своем немолодом теле. В самом лучшем случае в реанимации, а в самом вероятном — в морге или в омуте на речном дне, густо облепленным матерыми раками, которых тут много водится.

Или буду смотреть строго сверху на тело, как положено порядочной душе. Еще понимать при этом весьма запоздало, что душа и вправду в теле имеется, но вот после смерти пути у них расходятся радикально.

Впрочем, мне ли об этом переживать? Даже если получилась какая-то проекция или другая реальность?

«Есть возможность еще раз прожить молодость заново, чего тогда кукситься и ворчать? Только радоваться новой жизни! И прожить ее гораздо веселее и умнее! Не совершать старых ошибок!» — радуюсь я снова.

«Ну, хотя бы попробовать не совершать, без ошибок жизнь вообще-то невозможна. Особенно в том случае, если она точно уже не окажется повторением прежней. Мои знания и мозги сохранились, так что поживем по-новому, веселее и богаче», — надеюсь сейчас я.

И старая жизнь оказалась неплоха, спорить с таким утверждением не стану. Но теперь только от меня зависит, как можно прожить новую, данную мне еще раз непонятными обстоятельствами. Будем считать, именно Господом Богом и его личной волей в виде шаровой молнии, именно для хороших дел в будущем. Про вмешательство темных сил или зеленых человечков думать не стану, пока они не появятся и не представятся официально, чтобы именно честь по чести.