Зато я, заметив среди парней одного из тех, кому от меня досталось, не сомневаюсь, что так просто нам не разойтись. Уже даже жалею, что сумка с какой-нибудь дубинкой не висит у меня на плече.

«Похоже, придется оказаться хорошо побитым сегодня», — предсказываю себе.

Однако пэтэушники, сначала дружно перегородив нам дорогу, как-то быстро отскочили в сторону. Мы разошлись почти краями, только мне в плечо прилетел хороший толчок от парня с моей стороны, довольно высокого такого и нагло улыбающегося. Пришлось остановиться, уходить нет смысла, все равно сразу догонят.

— Подожди меня, — говорю я Юле и показываю, что ей нужно отойти немного, пока я поговорю с самими гопниками.

Парень остановился, за ним все остальные, я сразу слышу вопрос в свою сторону:

— Что, плечи широкие, малыш?

— Может зубы тебе жмут, долговязый? — отвечаю я, демонстративно достаю гайку и надеваю ее на два пальца, так чтобы ребристая поверхность осталась впереди них.

Момент наступает довольно напряженный, их пятеро, а я один и ничто, вроде, мне не может помочь. Однако срабатывает приготовленная мной заранее закладка. К длинному подскакивает сзади знакомый уже паренек, и я слышу во фразе, быстро произнесенной на ухо зачинщику одно знакомое слово: Кирпонос.

Боевая слава и грозная репутация главного авторитета хабзая сейчас срабатывает на отлично — долговязый парень задумывается. Однако быстро принимает правильное для себя и спасительное для меня решение, после чего протягивает мне свою руку:

— Повезло тебе, что Саня за тебя вписался! Ладно, мир тогда! — видно, что он тоже не хочет проверять свои шансы озвездюлиться уже в одни ворота от Кирпоноса.

Я, конечно, с огромным облегчением в душе, делаю паузу, потом все же пожимаю руку и длинному парню, и уже знакомому гопнику со словами:

— Приятно было пообщаться. Кому повезет, у того и петух снесет! — вовремя вспоминаю подходящую фразу Жеглова.

Пэтэушники поворачиваются от меня, я тоже разворачиваюсь к Юле, которая стоит, распахнув до крайности глаза и не веря тому, что видит.

Вскоре я узнаю, что ее парня, который предыдущий, немного побили месяц назад трое пэтэушников, разбили нос и порвали куртку. Завалили и пнули тоже несколько раз, хотя он успел кого-то ударить первый.

«Все же молодец парень, смог немного проявить характер. Однако серьезного авторитета, внушающего уважение всем хабзайским деятелям, в приятелях не имеет, за что и пострадал. Придется все-таки Сане подгон хороший сделать, уже второй раз его грозная слава оберегает меня от побоев», — решаю я.

— Если есть серьезный авторитет у самого, драться не обязательно, — говорю я девушке с важным видом, не упоминая, что авторитет такой точно не у меня имеется.

А, что, она сама все видела, как местные хулиганы отказались от драки и пошли на мировую.

Почему так случилось — знать Юлечке не обязательно, зато я хорошо чувствую, как стучит ее сердечко до сих пор в предвкушении драки. Не один раз в моей жизни подобные случаи приводили девушек и женщин ко мне в кровать. Даже в тех случаях, когда разрыв во времени между использованием кулаков и кроватью составлял целый час по времени.

Такой сильнейший выброс адреналина переходит в эндорфины, которые проще всего реализовать в момент близости с победителем той же драки. Особенно часто такое происходило с пьяными, молоденькими девицами в барах на Думской, когда ты просто выполняешь свою работу на входе или жестко выкидываешь потерявшего берега клиента из бара.

Как-то один раз я познакомился с одной красивой блондинкой на наших взводных танцах, которые можно было иногда устраивать в училищном ЧПОКе, месте, где оказывается чрезвычайная помощь оголодавшему курсанту.

То есть в училищном кафе.

Курс у нас уже тогда был вполне солидный — четвертый, то есть мы находились на высоком уровне типа «женихи и невесты». Как девушка, с которой я смог познакомиться, попала на вечеринку, я так и не узнал. Билеты на мероприятие распространяются между женами курсантов, чьими-то подругами и знакомыми. Особенно среди тех, кого хотят пристроить замуж за военного человека, хорошо получающего на Севере или Камчатке и редко довольно бывающего дома — правильный такой расклад для продуманных девиц.

Познакомился, потанцевали, взял телефон и начал названивать — все вполне стандартно получилось.

Девушка оказалась достаточно конкретной, приехала на встречу, где все мне как-то внезапно разъяснила, как по нотам. Ей уже не девятнадцать, как она сказала раньше, а двадцать два, она и правда — мастер спорта по фигурному катанию, заканчивает институт и готова выйти замуж.

— Хоть бы и за тебя, вполне устраивающего ее парня! — так прямо и заявила.

«Наверно, просто никуда из Ленинграда уезжать по распределению не хочет», — стало вполне понятно мне ее стремление выскочить замуж за военного.

Была в те времена подобная практика, жена военнослужащего оставалась при нем и никуда поднимать колхозы Нечерноземья не отправлялась по распределению.

На мой удивленный вопрос — как же романтика, ухаживания и поцелуи, ответила, что все будет и гораздо больше. Она мне все обещает, только сначала подача заявления в ЗАГС, чтобы доказать серьезность моих намерений, а потом я увижу небо в алмазах.

Конкретно и по-деловому так все огласила, как при заключении сделки по интересам. Или продаже недвижимости.

Все стало понятно, подруга реально хороша, однако ее такой прагматичный подход убивает всю романтику, да еще в будущем обещает немалые проблемы. Почему она не может найти себе кого-то, с такой-то внешностью, я не знаю и уже не особо хочу узнавать.

«Двадцать два года, наверно, в этом году через пару месяцев институт заканчивает, дело идет к распределению, поэтому нужно очень сильно торопиться. Но я как-то не готов в подобную тему вписываться», — понимаю я.

Мы немного погуляли по Лермонтовскому, я уже успел до встречи переодеться в гражданку и подошли к училищу. Где встали около памятника, немного пообщались, готовясь расстаться навсегда, когда в мирную нашу жизнь внезапно ворвалась война.

Оказывается, недавно на пыльнике перед Балтийским вокзалом, исконным местом сбора старших курсов нашей системы, случилась суровая стычка. Наши, будучи в солидном преимуществе, побили каких-то курсантов шмоньки и даже сбросили кого-то из них в Обводный канал охладиться. Училище обиженных моряков-торгашей находится в районе порта, где-то на Двинской улице. Вот теперь оттуда несколько десятков будущих мореходчиков приехали к нашему училищу с ответным визитом и внезапно напали на военных моряков, возвращающихся в систему из увольнения.

Я не сразу понял, что там началось, куда все бегут и про что-то кричат. Наших сразу смяли толпой, вообще не ожидавшим нападения курсантам пришлось отступить к воротам системы. Однако, посланная сразу в клуб, где проходят в данный момент танцы, весть о том, что наших бьют у ворот, донеслась до остальных парней, вскоре на Лермонтовский проспект повыскакивала многочисленная и разгоряченная танцульками поддержка.

В тылу мореходчиков, со стороны Обводного канала, к тому же появились две машины милиции с работающими мигалками. Больше поэтому они, как люди, имеющие отношение к гражданским и реально милиции опасающиеся, начали разбегаться в разные стороны.

Прямо к нам подлетел парень из нашей роты, товарищ из знойной Армении, прибежавший с танцев. Сейчас размахивающий тяжелой бляхой на ремне, причем раз за разом опускающий ее на голову какого-то несчастного мореходчика, не успевшего убежать. Сознание покинуло того прямо перед нашими ногами, а разгоряченный сокурсник даже на меня размахнулся ремнем, не узнав по гражданке.

— Ара, ты чего? — пришлось воззвать к его совести.

Ара, узнав меня, махнул приветственно рукой и понесся дальше — догонять следующую жертву. Я же подхватил под руку подругу, прямо пришедшую в полный и безудержный восторг от развернувшейся перед нами массовой баталии, и решительно потащил ее в не такую уж и близкую квартиру моей квартирной хозяйки.

Слава богу, той дома не оказалось, подруга все еще пребывала в каком-то восторженно-перевозбужденном настроении, можно сказать, что в состоянии аффекта. Поэтому все благополучно свершилось на большой кровати хозяйки, к нашему взаимному удовольствию, больше, понятно, что именно к моему удовольствию.

— Теперь ты, конечно, на мне не женишься, — грустно, но вполне уверенно констатировала подруга, когда мы уже прощаемся около Балтийского вокзала.

Я промолчал, не зная даже, что и ответить на подобный посыл после недавно случившейся близости.

Не то, чтобы я конкретно против встреч с настолько деловой девушкой, однако ее предложение слишком серьезно, чтобы обещать ей что-то вот так, с полного кондачка.

— Мы еще так мало знакомы… — робко начал я, однако меня решительно прервали.

— Не звони мне больше, ни к чему, — подвела она итог нашему общению и, резко развернувшись, зашагала к метро, показывая на редкость красивые ноги.

Да, а к шмоньке мы тоже прокатились с операцией возмездия, сколотив компанию побольше, и даже отлупили несколько ее попавшихся представителей по пути.

Однако, посмотрев на здоровенную общагу мореходчиков вблизи и представив, сколько там может оказаться противников. Тоже достаточно взрослых парней, отслуживших уже в армии, решили, что подвигов здесь на сегодня хватит и на вовремя подвернувшемся трамвайчике совершили тактическое отступление из вражеского района.

Все же не успокоились на этом, ворвались на сам вокзал, где при полном попустительстве милиции погоняли мореходчиков и попавших под руку сухопутных курсантов. Даже спустились на платформу в метро, где занялись тем же самым, перекрыв сверху и снизу эскалаторы. Попавшие в ловушку немногочисленные мореходчики попрыгали на неработающий центральный эскалатор и там стояли ждали, когда мы уйдем.

Потом нашу толпу с пыльника разогнали наши же начальники, срочно вызванные по данному поводу в училище, на этом все веселье закончилось. В общем, выступили главными доминаторами на Балтийском вокзале и прилегающих к нему пространствах, подтвердили, что здесь наше законное место, и на этом успокоились.

Вот и сейчас Юлечку бьет хорошо понятная мне адреналиновая дрожь, поэтому мы поднимаемся на небольшую горку, где долго целуемся всласть под шумящими соснами.

«Однако, как гормоны в молодом теле прыгают!» — пусть голова немного отстраненно посматривает на меня самого со стороны, организм подростка не желает на все подобное обращать внимания, его реально уносит в небеса.

Когда я чувствую высокую грудь Юлечки своим телом даже под зимней одеждой, меня бросает в томительный жар, губы умело впиваются в ее приоткрытый ротик, а время, когда ей уже пора спешить домой, проносится мгновенно.