Опер даже в лице нехорошо меняется, догадавшись, что заполучил мелкого, но слишком умного и говнистого нарушителя. Похоже, собирается по дороге мне объяснить, как лучше себя вести с представителем закона.

— Скоро в отделении окажешься, там посмотрим, насколько ты долго умным останешься, — звучит, как серьезная угроза.

— Молчать не буду ни разу! Разоблачу милицейский произвол перед лицом прогрессивной советской общественности! — сыплю я лозунгами, продолжая испытывать терпение лейтенанта.

Должен он мне вмазать, а я голову правильно подставлю под кулак, у меня такое хорошо получится.

Меня, как основного бузотера, хватает за ремень сумки сам опер и мощным толчком отправляет вперед, потом притормаживает резко ремнем, снова толкает и опять дергает назад, увесисто стуча кулаком по спине, так повторяет несколько раз.

«Это он так совсем незатейливо думает меня воспитать в почтении к органам? Ждет парня большое разочарование!» — понимаю я, что подобным образом меня никак не сломишь.

Очкарика прихватывает за рукав сержант, значит, мной занимается только опер, что сейчас гораздо проще для бегства.

«Обязательно сделаю рывок, терять мне нечего. Даже если поймают — точно серьезно отлупят, так окажутся сами в заднице, если я смогу сыграть, как положено. Статья у меня маленькая, я еще не получил паспорт, поэтому уголовка мне не грозит пока. Смысла чистосердечно раскаиваться и со всем соглашаться — точно нет. Впрочем, в любом случае суд примет сторону следствия, если дело до него дойдет», — уговариваю я себя самого не трусить и не сдаваться на милость победителей.

Немного успокоившись, настучав мне по спине кулаком и решив, что я уже достаточно усмирен, лейтенант перестал меня толкать, теперь просто конвоирует на улицу, которая и есть Литейный проспект. Отделение, наверняка, как раз рядом расположено, поэтому времени на какие-то раздумья у меня почти нет.

«Нужен рывок! А там посмотрим, терять мне просто нечего!» — понимаю я.

Мы подходим к железным воротам, распахнутым внутрь и прислоненным к обеим стенкам проезда. Когда извилистые железные загогулины, хаотично расположенные на самих воротах, наводят меня на правильную мысль.

Я резко останавливаюсь, как будто не хочу выходить из спасительной тени проезда на ярко освещенный тротуар проспекта. Поэтому опер раздраженно и сильно толкает меня в спину. Я делаю большой прыжок вперед, выскальзываю из накинутого ремня сумки с легкостью, удивившей меня самого. Одной рукой сдергиваю с головы приметный петушок, правой цепляю одним движением ремень сумки на круглую завитушку и теперь готов бежать.

По спине мне снова сильно прилетает кулаком опера с зажатым в нем ремнем, но я только радуюсь мощному толчку, ибо со своей возней оказался слишком близко к нему.

Я пролетаю пару метров, вылетаю на тротуар, перепрыгиваю его между пешеходами и резко поворачиваю в сторону Невского. Собираюсь пересечь его во время движения машин, чтобы оторваться на несколько десятков метров от опера. Ведь он может кричать народу, гуляющему по Невскому, чтобы меня задержали.

Зато он не в форме, что явно облегчает мне путь к спасению, а сержант не бросит своего задержанного, поэтому у меня неплохо с шансами на побег.

Ведь мы один на один оказываемся пока, я бегу, он — догоняет!

Но и рискую я здорово, пусть сейчас главная улица города совсем не так плотно загружена транспортом, как в мои будущие времена. Однако его вполне хватает, как убеждаюсь я сам, выскочив на сам Невский проспект, ловко обегая группы народа и местами стоящие около тротуаров машины.

Оглянувшись, я вижу в пяти метрах от меня несущегося следом опера с дикими глазами, размахивающего моей сумкой, как будто он собирается бросить ее в меня.

Резко прибавляю скорости, ведь мне, такому мелкому, но с хорошо скоординированными движениями боксеру гораздо проще нырять между людьми, чем взрослому неуклюжему оперативнику. Поэтому я начинаю отрываться от него, пробежав до виднеющейся через дорогу улицы Рубинштейна, и пытаюсь проскочить к центру Невского проспекта.

Однако автобусы и троллейбусы идут плотной кучкой, за ними не видно машин на вторых и третьих полосах, и я немного притормаживаю, ожидая просвета.

Разъяренный опер внезапно выскакивает в нескольких метрах от меня из-за народа, также замахиваясь моей сумкой. Поэтому я делаю резкий рывок на пару метров к центру проспекта. Потом, заметив движущийся последним автобус, отскакиваю с траектории его движения назад и вижу с хищной радостью, как азартно прыгнувший мне наперерез опер не посмотрел налево и не успел отскочить следом за мной.

Автобус успевает притормозить немного, на тридцати примерно километрах в час бьет его своим правым краем морды в левое плечо. Еще достается голове милиционера, особенно от нависающего зеркала в железной раме. Настырный опер летит от удара на асфальт и врезается в стоящих на краю остановки людей, думаю, они реально спасают ему жизнь своими телами. Похоже, после удара по голове он потерял сознание, валится уже совсем безвольно на землю.

Спортивная сумка срывается с его руки, пальцы разжались, и она по инерции докатывается почти прямо до меня по остаткам льда на дороге.

— Охренеть! Прямо, как в какой-то сказке, — бормочу я, быстро нагибаясь.

Подхватываю свою собственность и, наткнувшись на несколько непонимающих взглядов других пешеходов, в том числе крепких мужиков, тут же совершаю скоростной забег через весь проспект. Пока весь транспорт остановился, пропуская пешеходов.

Хватит рисковать своей свободой после выведения из строя опера с помощью автобуса двадцать седьмого маршрута. Не хватало еще, чтобы бдительные граждане схватили воришку сумки и сдали меня ему в руки. Или просто любому постовому.

— Это будет уже эпическая неудачливость сотого уровня! — признаю я.

Пока транспорт стоит, я забегаю в створ улицы Рубинштейна и останавливаюсь, сразу же оглядываясь.

Не бежит ли кто за мной из сознательных граждан, догадавшись о чем-то нехорошем, случившемся у них на глазах?

Нет, никто не бежит пока, да вообще догадаться о том, что произошло перед ними, никто не в силах. Один бежал, второй бежал, попал под удар автобуса и уронил сумку, которую схватил первый и задал стрекача через широкий проспект.

Может они приятели и вместе перебегали широкую улицу? Нарушали вдвоем правила дорожного движения?

Зато я вижу, что сержант, похоже, что-то разглядел из случившегося. Сейчас уже подбегает к своему товарищу, которого подняли на ноги сердобольные граждане, и приводят в чувство. В толпе народа я не могу рассмотреть, что там с лицом у опера, кажется, оно залито кровью.

Сержант пропихивается к товарищу, народ охотно уступает место органам власти и правопорядка, которые теперь точно во всем разберутся правильным образом.

До этого момента времени вообще не было задуматься о произошедшем на Невском, теперь я чувствую огромное облегчение от того, что опер оказался живой, пусть и хорошо контуженный.

Когда я увидел, как он безвольно катится после удара автобуса, сердце у меня в пятки ушло, представив, что опер погибает во время погони за страшным преступником. Заработавшим целых пять рублей, а может всего четыре с половиной на своей спекулятивной операции, которую пытался прервать своим телом храбрый сотрудник.

Но погиб во время захватывающей погони и героического исполнения. Ибо малолетний, но матерый спекулянт оказался слишком ловок, хитро отскочил от автобуса, который подло убил оперативника ударом сзади.

Прямо так и вижу подобные заголовки на передовицах местных и центральных газет, почетные похороны и залп над гробом опера, рыдающую молодую вдову, суровые лица товарищей погибшего, обещающие достать бандита из-под земли.

«Да, тогда у меня появились бы серьезнейшие проблемы, меня искала бы вся ленинградская милиция, пусть я к смерти опера имел бы совсем опосредованное отношение. Но так он уже стоит на ногах, только чертов сержант показывает ему в мою сторону. Успел ведь разглядеть, как я перебегаю Невский, да еще с такой заметной сумкой в руках, как тут меня не заметить».

Опер начинает движение в мою сторону, как недобитый Терминатор, однако бдительный сержант хватает его за плечи и останавливает на месте. Общественный транспорт опять пошел по Невскому проспекту, теперь им придется ждать с минуту, пока снова переключатся светофоры.

Я бросаюсь бежать, успев обшарить толпу народа взглядом и не заметив нигде того самого очкарика, которого должен конвоировать сержант. Он, наверно, его все время конвоировал, довел до перекрестка Невского с Литейным, разглядел как-то нашу погоню и ее последствия.

Что он смог сделать? Перепоручить кому-то из своих очкарика и броситься на помощь к оперу? А если никого из сотрудников рядом нет?

Я, например, больше в форме никого не вижу. Тогда просто оставить очкарика на месте, с наказом обязательно дождаться его, а то хуже будет. Конечно, любой нормальный человек, как только сержант удалится на пятьдесят метров, тут же встанет на лыжи и скроется в тумане, раз наших паспортов на руках у милиции не осталось.

О таком я раздумываю, равномерно дыша при беге вдоль улицы Рубинштейна. Вскоре я добегаю до Пяти углов, где сажусь на первый попавшийся троллейбус, идущий в сторону Витебского вокзала.

Стоит помнить о серьезном техническом преимуществе органов милиции передо мной, о наличии рации у того же сержанта. В своем районе они могут устроить мне операцию «Перехват», если дать им на такое дело с полчаса, а десять минут уже точно прошло.

Я снимаю снова петушок с «Кarhu», переворачиваю сумку с белой стороны на черную и пытаюсь отдышаться, закинув пятачок в аппарат и оторвав билет за четыре копейки.

Троллейбус № 8 идет в нужном мне направлении, довезет меня снова до проспекта Огородникова, где я вылезу и отправлюсь на Балтийский мимо своего бывшего училища.

Сегодня поступил очень глупо, не разобравшись с обстановкой, сразу же достал товар и начал его предлагать. Как раз на глазах у опера, ждущего подобного лошка. Видно, что парню потребовалось сегодня кого-то прихватить на горячем, причем очень сильно потребовалось, поэтому он сам дежурил около магазина. Ждал именно вот такого вот новичка в спекулянтских делах, как я.

Остальные центровые или платят давно тем же операм, или отделываются разными услугами, постукивают и тому подобное. Впрочем, в здешнем районе мне не стоит больше появляться, несколько лет — так точно.

«Ничего, таких районов в городе на Неве еще много, только осторожность придется принять за главное качество при активных продажах.

Я забираю все книги в камере хранения, с собой беру в вагон почитать «Железного короля», чтобы скоротать время в пути и подумать как следует о сегодняшней неудаче.