Глава 4

На прием к Инне Александровне мы попали быстро, она осмотрела больной зуб и предложила рвать сразу.

До этого я успел потихоньку презентовать приятно удивленному доктору толстый томик Вальтера Скотта, поэтому принимают матушку по высшему разряду. Сразу, внимательно и предупредительно, все именно так происходит, как я и хочу.

Я же попросил подождать до завтра, чтобы сделать сначала рентген, все же побаиваюсь за корни зуба, может они какие-то особенные у мамули. И на старуху бывает проруха, лучше не рисковать совсем, если есть такая возможность и жизнь не под непосредственной угрозой находится. Поэтому я договорился на визит завтра и направление на рентген с утра понедельника перед приемом.

Мамуля оказалась недовольной, что придется еще день мучиться с зубом, только, что делать, если рентген в нашей поликлинике в воскресенье не работает.

— Посиди на обезболивающем до утра, матушка, — решаю я.

— Они же вредные, эти таблетки, — что-то мама уже знает о негативных последствиях ядреного болгарского темпалгина и прочих обезболивающих средств.

— Придется принимать, гнойный менингит гораздо страшнее, а три года последующих мучений того точно не стоят.

Мы возвращаемся домой, купив таблеток в аптеке, там меня очень активно берет в оборот отец. Он уже обдумал, как следует, все услышанное от меня. Теперь хочет все-таки добиться своего, рассчитывая поймать меня на опрометчивых словах, которые все кажутся ему просто сотрясанием воздуха.

На самом деле не хочет верить в мои рассказы, считает их просто выдумкой и юношеской блажью. Поэтому думает, как сейчас добиться своего, чтобы я для начала пошел в девятый класс и выбросил из головы идею о поступлении в ПТУ. Хочет гордиться сыном перед знакомыми, а не стесняться того, что я не смог подняться выше в жизни, чем он сам.

Такие вот непоколебимые понятия у его поколения, что служить офицером гораздо престижнее, чем где-то разливать пиво или хорошо ремонтировать обувь. Зарабатывая при этом в разы больше, чем он сам, то есть именно «делая» деньги для себя, а не мантуля в промзоне на дядю.

«Из пятидесятых-шестидесятых-семидесятых годов подобные понятия, принесенные в теперешние восьмидесятые, воспитанные крайне развитой пропагандой одного очень интересного теперь для историков социального строя», — вздыхаю я про себя.

Только времена на дворе уже совсем другие, и понятие «сделать» стало гораздо престижнее, чем «заработать» или «заслужить».

Однако мои родители от подобной жизни находятся очень далеко, у них нет никаких знакомых в магазинах и КБО, никакого доступа к дефицитам, что выкинут в каком-то магазине или на что придет очередь — тому и рады. Просто и честно трудятся на своих производствах, как подавляющее большинство остальных советских людей.

Удалось все же большевикам воспитать интересную общность — советский народ, правда, понятие такое — оно больше именно к славянским народам относится. У других народов все же дело обстоит немного не так, хотя в игры с коммунизмом и его понятиями они играют гораздо изобретательнее, однако сами всерьез его не воспринимают.

— Ну, хорошо, давай поговорим, сын. Раз уж ты стал такой большой и споришь с отцом, — начинает разговор отец.

— Подожди-ка, папуля. Позвонить мне нужно, — вспоминаю я, что после вчерашнего вечера щедрых поцелуев не стоит надолго оставлять Юлечку без ласкового присмотра, обязательно нужно правильно подогревать отношения.

Девушка должна получать все, что положено такой известной в своей школе красавице от влюбленного не на шутку подростка, все нежные признания и ласковые слова. С подобным обхождением проблем не будет, легко намурлычу все, что ей требуется. Да еще деньги завелись у меня нормальные, и на раскрутку для небольшого бизнеса хватит, и побаловать подругу можно.

Разговариваю пять минут, все сказал, как она хочет слышать, никаких мальчишеских глупостей и дерзостей, заодно договорился на прогулку в три часа дня. Еще намекнул на подарок к Восьмому марта, погуляем по магазинам, возможно, ей что-то понравится.

Если же ничего подобного не найдется, тогда можно вспомнить популярный в СССР лозунг: «Книга — лучший подарок!»

Книг у меня со Стасом много, спасибо попавшемуся очень вовремя под руку спекулянту. Есть возможность для какого-то маневра, тем более друг пока на распространении эротических материалов среди школьников плотно работает, насчет целевой реализации книг еще ничего не придумал.

Потом я сажусь напротив отца и слушаю его.

— Сын, мне кажется неправильной твоя идея уехать в Ленинград. Ты ведь еще такой юный и неопытный, — ну и все в таком духе.

То, что именно я, наоборот, очень такой опытный, пока не стоит доводить до отца. Потому что вообще не понятно, как он отнесется к тому, что в теле подростка-сына засел взрослый мужик, непонятно вообще, как туда забравшийся.

Да ведь опытный я, откровенно говоря, для своего времени больше, про жизнь в восьмидесятые годы серьезно позабыл уже. Тем более доучился в довольно комфортной атмосфере небольшого, закрытого теми же пограничниками, города до десятого класса без всяких жизненных проблем. После чего так же легко перешел на государственное содержание в закрытую военную структуру и пять лет прятался там от взрослой жизни, как мне теперь кажется самому.

«Да, жизнь на улицах большого города для меня в новинку теперь окажется. И, конечно, в ПТУ придется ставить себя пожестче, чем в той же военной системе, — хорошо понятно мне. — Вот именно то, что раньше я про подобную жизнь ничего не знал, а только читал потом, накладывает свой непростой отпечаток».

Там-то сами курсанты — люди гораздо более приличные по жизни, особенно доминировать над кем-то не принято. А вот в общаге профессионально-технического училища или в нем самом все не так мягко окажется, впрочем, я готов к такому испытанию. Морально точно, осталось физику для солидности прокачать, впрочем, одного нокаутирующего удара тоже вполне хватит для начала.

Приятель из Пушкинского строительного рассказывал, что у них за колбасу на КМБ поначалу дрались, у нас такое точно бы не прокатило. Все-таки уровень самосознания явно повыше будет, подобные колбасные разборки только привлекут к тебе общее презрение.

Попался у нас как-то на воровстве из-за укладок с формой парень из соседнего взвода. Впрочем, давно за ним такое подозревали, однако поймали с поличным только на третьем курсе. Сразу же отчислили из системы, хотя он тоже был спортсменом, целый мастер спорта международного класса по подводному плаванию, чемпион Европы среди юниоров.

Постоянно первые места на всех соревнованиях занимал для училища. Но отчислили влет, даже ахнуть не успел.

Он еще потом попробовал восстановиться в училище и доучиться, начальство решило бывшую роту спросить, что мы думает о подобном варианте. Мнение оказалось единогласное — воровство не прощается никогда, с такими товарищами офицерам точно не по пути.

«Так что посмотрю, как с подобным делом в выбранном ПТУ окажется».

Однако пора ответить отцу на его слова, раз уж его совсем не убедили мои рассказы о смерти Брежнева и недолгом правлении остальных патриархов КПСС. Все мои знания начнут реализовываться только в ноябре, а сейчас еще начало марта, поэтому требуется что-то более близкое по временному промежутку.

Придется доставать что-то из семейных секретов и рассказывать отцу, что я данные сны увидел недавно. Наши разговоры с ним до сегодняшних времен я уже давно позабыл, да еще не рассказывал мне отец ничего из того, что я знаю теперь.

Ничего про историю семьи, ее украинской ветви, где немало всякого трагичного случилось по жизни.

— А, давай, отец, я расскажу тебе еще один сон, а ты сам сможешь оценить, насколько сны мне показывают правду.

— Давай. Расскажи. Потом я тебе расскажу, как у тебя жизнь после ПТУ пойдет, — не сдается отец, однако не подозревает того, что я сейчас выложу ему самому.

— Приснился мне сон, как вы с дедом Романом провожаете тебя на поезд в Ленинград, времени еще несколько часов до его отправления, вы на станции Ржевусской уже оказались, взяли бутылочку и закуску в буфете на вокзале.

Отец смотрит на меня с немалым удивлением, и я продолжаю рассказ:

— Вот тогда дед тебе и расскажет, как он избежал лагерей после войны. Почему, будучи сыном расстрелянного врага народа, попав в окружение под Киевом, когда он смог добраться до своей деревни и семьи живым. Еще прожив в оккупации почти три года, был снова призван нашими после освобождения в армию зимой сорок четвертого года. Однако умудрился контуженым еще в плен попасть к немцам, почему он не был отправлен в лагеря? При том, что работал он у фермера в Шварцвальде и освободили его американцы, когда из двухсот человек в СССР захотели вернуться только пятеро, как по его рассказу. Почему его не осудили, хотя обычно хватало для приговора только одного плена? А у него и ЧСВН, и окружение, и два с половиной года оккупации, потом в плен попал, да еще американцы освободили? Ну, ведь стопроцентный шпион, так должны были особисты подумать. Не знаешь о таком? — интересуюсь я у отца, но он удивленно молчит.

Похоже, поражен в самое сердце моим рассказом и даже не знает, как реагировать на настолько сокровенные тайны семьи, которые оказались в открытом доступе теперь, то есть я про них откуда-то знаю.

Людей, чье детство пришлось на правление товарища Сталина, на кривой козе не объедешь и тайны из груди не вырвешь, даже на смертном одре, как у моего отца. Тем более его родного деда расстреляли в Умани в тридцать седьмом году, по доносу, возможно, спасающих свои жизни бригадира и председателя колхоза. Дед работал простым конюхом, правда, был поляком по происхождению, а заявление в НКВД на него написали украинец с евреем. В Борщаговке сорок процентов населения посещали синагогу, оставшихся пополам делили католический храм и православная церковь.

Когда на Украине открыли архивы КГБ, дед не поленился и съездил в Киев, где получил возможность ознакомиться с делом своего отца и точно узнал, кто же из односельчан написал донос.

Не знаю, пришла ли тогда жесткая разнарядка на поиск врагов народа или то, что одна из лошадей случайно сломала ногу в ничем не огороженной яме, послужило поводом для доноса, но такова историческая правда. Сами доносчики к тому времени в селе уже не проживали, как их потомки, так что мстить оказалось некому. Но прокатившаяся волна поджогов и даже убийств заставила новые киевские власти быстро прикрыть свободный доступ к архивам, насколько я слышал от отца.

Все свои знания я выкладываю отцу под видом приснившегося мне в одну из недавних ночей, все то, что он сам расскажет мне примерно через тридцать пять лет, о чем сейчас и сам еще полностью не знает.

— Так почему же деда Романа не посадили, когда он вернулся из Германии? — только один вопрос задает мне отец.

Похоже, теперь он поверил в вещую силу моих сновидений сразу и окончательно, что мне и требуется.

— Собирались, конечно, да только у него нашелся свой железный аргумент. Он достал из обмотки на ноге сохраненный в плену комсомольский билет, ну то, что от него осталось. Поэтому все обвинения сняли.

Отец, похоже, сильно встревожен тем, что я знаю столько всякого разного из истории семьи. Сам-то он мне рассказал про расстрелянного деда только через тридцать лет после крушения социализма, а сейчас просто не понимает, откуда у меня настолько опасная информация взялась.

Придется ему поверить в мои вещие сны, деваться некуда. Поэтому он пока перестает меня уговаривать остаться в школе и снова уходит обдумать мой рассказ. Мой новый рассказ явно заставил отца задуматься серьезнее.

Я даю ему прийти в себя, но очень хочу посмотреть, что отец сможет придумать для дальнейших уговоров. Пока же ухожу гулять с Юлечкой. День на улице такой весенний, солнышко светит, хорошенькая девчонка смеется над моими шутками — что еще требуется молодому парнишке для счастья.

Моему пожилому сознанию тоже нравится продолжать жить, даже в новом-старом теле, когда еще все впереди и никакая совесть о неправильно принятых когда-то решениях не напоминает по ночам.

Походили по магазинам, выбор, конечно, скромненький такой везде, вообще мало что просится взять себя в руки. Пока не добрались до магазина канцелярских товаров, там девушку привлекла солидная готовальня в красивой коробке.

— Мне такая в школу нужна, — закусила губу подруга.

Стоит солидная коробка восемь рублей, прямо такое произведение искусства, что даже глазам страшно. Сколько в ней разных приспособлений для работы с чертежами, я сам ни одного названия теперь вспомнить не могу, кроме пары циркулей.

— Будешь носить такую тяжесть в школу? — спросил я, дождался утвердительного кивка и тут же расплатился за готовальню с большим облегчением.

Подарок найден, можно больше не ломать голову насчет его поисков, а просто и безмятежно целоваться в укромном месте. Потом еще цветочки в сам праздник, какие попадутся в городе, для Юлечки и моей мамули, и все.

Удивил, кстати, свою подругу тем, что так легко достал деньги и расплатился. Теперь может задаться вопросом, откуда у меня лишняя десятка на кармане, ведь на сына сильно обеспеченных родителей я точно не похож. Сильно обеспеченные в джинсах и кроссовках щеголяют теперь, в модных фирменных пуловерах.

«А у меня из фирмы только один финский петушок!» — улыбаюсь я.

Так и вышло при следующей встрече, вопрос мне все же был задан, наверняка родители Юлии тоже поинтересовались недешевым подарком для дочери-восьмиклассницы, как я понял.

Хотелось, конечно, с важным видом сказать, что дела всякие интересные делаю. Однако взрослые мозги заранее предупреждают меня, что такого делать не стоит. Родители подруги точно от подобных слов забеспокоятся, как мои предки тоже сразу же начали бы переживать.

Где восьмиклассник может заработать легально посреди учебного года даже такую, относительно небольшую сумму — даже не знаю. Только вот признание про сделанные деньги — уже что-то такое немного противозаконное, пусть просто не очень легальное.

— Конечно, у родителей взял, — объяснил я девушке, а самому стало немного смешно от подобного объяснения.

У матери все прошло отлично, зуб вырвали, изучив внимательно рентген и заметив, что случай на самом деле весьма сложный. Потом еще один рентген, на всякий случай, хотя современная аппаратура еще не может разглядеть оставшиеся корни, только года через два-три появится чувствительная техника в самых крутых больницах Ленинграда. Главное, что ничего не болит у матушки, а она сама предупреждена о том, что у нее могут оказаться последствия от зуба.

Отец пока молчит, переваривает полученную информацию и соображает, как правильно понять то, о чем я ему рассказал. Я его не тороплю, пусть освоится с тем странным для него открытием, что сын стал сильно взрослым и знает много из того, что знать вообще не должен. Не могу я ниоткуда подобное узнать — так что придется мне поверить про мои чудные сны.

Во время частых прогулок на улице встретился нам с Юлечкой мой приятель Стас, которого мне пока нечем порадовать. Подруга Юли все так же занята, так что никак с ней ему не познакомиться.

В Ленинград я пока не езжу, сейчас сильно похолодало, метель часто вьюжит все две недели после восьмого марта. Потому что одно дело, гуляя по городу, заскочить в теплый подъезд, где всегда можно заняться сладкими поцелуями.

Совсем другое — бегать в настолько поганую погоду по Ленинграду с тяжелой сумкой. Еще все время кататься на перекладных, знакомясь с магазинами «Старая книга» и пытаясь как-то с помощью намеков и непростых взглядов договориться о продаже дефицитной продукции.

Можно сказать, что пока морально отдыхаю от прошлой неудачи. Хотя еще как посмотреть, подобная школа жизни не явно будет для меня лишней, однако больше так подставляться я не собираюсь нашим органам.

Пока хожу на тренировки каждый день, когда со своими, так стою в парах, если с другой группой попадаю, тогда работаю на железе, усердно раскачиваюсь. Парни заметили, что удар у меня серьезно потяжелел, техника всегда имелась хорошая, так что я понемногу становлюсь более серьезным бойцом, чем был раньше.

Из той группы в сорок новичков теперь, через три года занятий, осталось всего трое человек, поэтому мы занимаемся с более молодыми ребятами и обладаем среди них определенным авторитетом. Среди них есть упертый паренек моложе меня на два года, у него пока все плохо получается, однако он просит его не жалеть и учить серьезно.

Так и лезет на кулаки со словами:

— Я научусь! Бейте меня больше!

Я хорошо помню, что он все же научился и стал хорошим боксером, начал часто бои выигрывать нокдаунами, как некоторые другие товарищи. Однако помню я и про его нелегкую судьбу, теперь вот теряюсь в раздумьях, чем могу помочь парню в будущем. Еще фамилия у него такая же, как у моего приятеля по прошлой жизни, фронтмена группы «Ля минор», Славы Ш. Он работал когда-то диджеем в «Фиделе», я там же стоял на воротах, так что давно общаемся, тем более я часто ходил на концерты его группы.

Это все в прошлой жизни, конечно, до которой еще очень далеко по времени.

Так вот, мой младший товарищ по секции, очень хороший и стойкий парень, попадет служить в родной мне ВМФ на срочную. Естественно, в учебке поспорит с годками и приземлит несколько из них на задницу, когда же его зажмут толпой, вылезет на подоконник и пригрозит спрыгнуть вниз.

Годки тогда отвяжутся от него, однако на лодке, куда он дальше попадет служить, запретят его сверстникам общаться с парнем, пока не уйдут последние из них. Володя так и проведет в трюмах лодки в почти полном одиночестве полтора года. Немного, конечно, перекинуться парой слов получалось, когда оставался со своими наедине, только подобное все же не назвать полноценным общением. А вернувшись домой, он вскоре все-таки выйдет в окно со своего девятого этажа.

Что-то я должен сделать для него. Проще всего, закрепившись в Питере, позвать его к себе работать и уже там немного промыть мозги. Что по жизни нельзя быть таким неуступчивым, что жизнь сама таких ломает поперек. Трудное ведь дело, от меня много чего зависит, но и ответственность большая ложится на мои плечи, если так настойчиво влезать в жизнь парня.

Я все же зашел в музыкальную школу, попросил проверить у меня слух. Сначала взрослые педагоги, к кому я обращаюсь, только улыбались и отшучивались, не собираясь обращать внимание на взрослого недоросля.

Одна из женщин все же сжалилась надо мной и быстро устроила мне проверку. Сначала настучала мелодию, которую я не узнал и повторил примерно наполовину. Потом напела мне песенку о юном барабанщике, которую я повторил так, что стало самому стыдно, после чего она сделала вывод, что в моем случае какой-то слух имеется, только довольно слабый.

— Чтобы проверить ваш слух, молодой человек, достаточно определенно. Придется потратить немного больше времени, а у меня сейчас занятие, — сказала она мне и ушла.

«Что же, я не совсем безнадежен, получается, такой вариант дальнейшего развития в жизни не стоит однозначно сбрасывать со счетов», — решаю я.

Тем более я понемногу как-то все лучше вспоминаю теперешние времена, можно сказать, сильнее вживаюсь в тело.