– Обтекаемо. Строит из себя героя войны. Это ж бред, кто его в горячую точку отправит, сопляк совсем. – Толик недовольно хмурится. – Прикинь, на похоронах старухи танцы устроил, песни. Говорит, покойницу веселить надо, раз уж она не была замужем. Чеканутый. Пожрать есть?

– Макароны засохшие только. Не советую. На вон, орехи погрызи, я вечером в кабак поеду, хочешь со мной? – Глеб наливает ему целую стопку, а себе половину. А ведь правы были мужики, вариант рабочий.

– Не хочу. Бабок нет, все на похороны просрал. Пойду домой к герою войны, буду байки из склепа слушать.

– Жалко старуху, хоть она и с приветом была, а пироги отменные делала. Я до сих пор помню. Ты не залупайся на Гришу, он же мелкий идиот. Алинка говорила, что его там контузило. Ей батя по секрету сказал.

Толя аж кривится.

– Братан, давай на чистоту. В какую горячую точку его могли отправить? В Югославию? Такого щегла? Быть того не может. Это незаконно, у нас срочников никогда не отправляют. Я верю президенту Ельцину, он хороший мужик, дышать стало легче в стране. Помнишь, как мы за колбасой стояли в очереди часами? И была только с жиром и без, а теперь какая хочешь: копченая, вареная, говненая. Деньги есть только на последнюю, но сам факт. В стране лучше жить стало, а он такую херню несет. Мы теперь свободны от людоедской партии, это вам не Афган. Нам с тобой очень повезло, что мы туда не отъехали.

Толик закидывает ногу на ногу. Гробовецкий только отмахивается, знает, что спорить бесполезно.

– Ну а че твое любимое правительство никаких субсидий не выделяет? Живем, как свиньи в хлеву, бабки только в криминале. Можно в политике напиздить попробовать, но там нужны мозги, а мы с тобой, дорогой друг, страшно тупые.

– А какие тебе еще субсидии нужны? Иди работай, вариантов масса. Время перемен, понимаешь, время возможностей. Теперь нам открыты дороги, которые раньше были закрыты, надо только успевать хватать. Только дебилы это отрицают.

Толя сам не замечает, как себе противоречит, но его это не сильно волнует. От нищеты и общей истощенности ему нужно хоть на что-то надеяться, иначе совсем плохо будет. Он верит в политический курс и ругает цены в магазине, обожает вечерние новости и брызжет слюной на проклятых капиталистов. Не Ельцин же ценник на колбасу вешает, а эти, бизнесмены новомодные.

Курить Анатолий так и не начал, сетовал на то, что в Ленинграде им выдают другие, дорогие и хорошие, а все эти папиросы из глубинки точно сделаны из собачьих волос. Он знает наверняка, его отец – друг начальника завода, и собака у него почти лысая. Изверг.

Когда они приходят с улицы к ужину, бабушка страшно радуется, что, наконец, познакомится с новыми друзьями Толика. Глеб и Макс молчаливы, но Анатолий говорит за троих и ничего не стесняется. Бабушка делает отменный холодец, у мамы такой никогда не получается, а этот – эталонный. Толик сказал Гробовецкому, что холодец был любимым блюдом Николая Второго и секрет передавался из поколения в поколение наравне с другими семейными тайнами.

– Толечка, чем вы занимались? – Бабушка улыбается ласково, поправив косынку на голове. Зачем бабушка носит косынку зимой, он не знает, предполагает, что это какой-то отличительный признак старушек, после шестидесяти они все начинают носить косынки и трость. Им партия, наверное, выдает, чтоб не путали молодых дядек со спины.

– Мы сходили на горку и познакомились там с мальчишками. Но они хулиганы, я с ними общаться не хочу, они матом ругаются, представляешь? – Толик сосредоточенно жует селедку под шубой, собирая все с тарелки, чтобы ничего не осталось и им с бабушкой было меньше посуды мыть. Да и где это видано, еду оставлять на тарелке? Неуважение к хозяйке, которая очень старалась.

– Правильно. С хулиганами общаться не надо. – Она довольно кивает.

– А еще они курят! – Анатолий переглядывается с Глебом. – Мальчику в нашем возрасте не пристало курить, а то не вырастет. Так мама говорит.

– Верно говорит, курить в вашем возрасте пока рано. – Бабуся приносит с кухни тарелку с вареным картофелем. – Налетайте, а то вон какие тощие, вам сил надо набираться, растущий организм. А вы, ребята, давно тут живете?

– Да. Мама просто уехала на каникулы по делам. Нина Гробовецкая, может, знаете?

– Знаю, как не знать. Неприятная она женщина, ты уж меня прости. Все мужика ищет нормального, даже ко мне как-то приходила, молодая еще была. – Баба Шура протирает очки салфеткой. – Ты ешь, совсем за вами не следит, как же ты станешь мужчиной, если такой тощий? А папа твой где?

Анатолий недовольно зыркает на бабусю, мол, как некультурно такое спрашивать, но той, кажется, наплевать, что культурно нынче.

– Умер, когда мне был год, – Гробовецкий говорит совершенно равнодушным тоном. – Он был летчиком, погиб на испытаниях. Мама говорит, он был героем.

– Летчиком, говоришь… Ну да. – Старушка как-то странно улыбается. – Пирог хотите?

Мальчишки отрицательно мотают головами. Толик чувствует, что скоро лопнет, какой уж тут пирог. Бабушка кивком зовет их в свою комнату, у Анатолия зажигаются глаза в предвкушении. Все ее предсказания сбывались, он обожал наблюдать, как старуха тасует в своих тощих, морщинистых пальцах старую колоду карт. Она точно колдовская, и он, когда вырастет, тоже обязательно будет так уметь. Станет как Распутин.

В комнате рядом с кроватью висит новенький ковер, на столе уже приготовлены карты и свечи. Толик смотрит на Глеба в предвкушении настоящего приключения, а тот, кажется, немного боится. Макс тоже тут: болтает ногами и, кажется, уже жалеет, что с ними напросился.

– Ты не волнуйся, Глебушка, худо не сделаю. Садись на стул, – она вручает ему колоду карт, – подержи минутку. Только не смотри, нельзя. – Гасит свет и зажигает свечи одну за одной. Толик присаживается на кровать, с интересом наблюдая за действом. Гробовецкий точно никогда такого не видел, теперь однозначно поверит, что он живет в Эрмитаже!

– Так, посмотрим…… – Старуха тасует колоду и начинает раскладывать карты в хаотичном порядке, Анатолий никогда не понимал, по какому принципу она это делает. – Интересно. Давай начнем с матери. У нее есть мужчина, кто бы сомневался, она ставит его в приоритет вам. Долго жить будет, здоровье хорошее, а вот в личной жизни совсем швах. Оно и неудивительно, с таким-то характером, – бабка хмыкает, Гробовецкий опускает голову.

– Отец… Жив. У него тут казенный дом, значит, он либо в больнице, либо в тюрьме. Со здоровьем что-то. Спина. – Она пристально смотрит в карты, Гробовецкий бледнеет.

– Этого не может быть. Он летчик и герой, – говорит тихо, сжимая кулаки.

– Карты не врут, Глебушка. Ну ничего, можешь не верить. Он тебя сам однажды найдет. – Она отвлекается на третий столбец. – Как интересно! Ты замечательный мальчик, у таких-то родителей. Умный, здоровенький, вижу проблемы с законом только. И у тебя казенный дом. – Она поднимает темные глаза-бусины, пристально всматриваясь в лицо мальчишки. – Тебе нельзя с криминалом связываться, иначе худо будет. Нужно образование получать, а не думать о воровстве. Ждет хорошее будущее, вот только…… – Она останавливается, поглаживая пальцем черную закрашенную карту без рисунка. – Это плохой знак. Будь очень осторожен, если черти работу будут просить, ты не давай. Тебе с чертями знаться нельзя.

Глеб вскакивает на ноги и выбегает из комнаты, не прощаясь. Анатолий несется за ним, останавливаясь, когда перед носом закрывается дверь чужой квартиры. Черт. Он стучится, но Гробовецкий не открывает.

– Да прекрати ты, это всего лишь гадания! Ты зачем обиделся? Бабушка тоже ошибается.

Возвращается домой Анатоль уже поддатый и снова в расстроенных чувствах. В детстве он уговаривал Гробовецкого не ныть, а теперь, наоборот, у Глеба вон хата какая, а что у Толика? Ни шиша. Наследство, и то Зойке отойдет, и где жить, чем заниматься? Бабка ему все в уши пела, что криминал – дело нехорошее, только по итогу оказалось, что она во всем была не права. Он ведь все сделал правильно, так почему он работает на заводе, а Глебас жирует по кабакам? Непонятно. Образование в техникуме получил, работать устроился, бабушке помогал столько лет, а теперь полгода, и пинком под зад. На съем квартиры денег, естественно, не наскрести, напрягать друзей не хочется. Не у Володи же селиться, там Гриша первый претендент. Колдун хренов.

Братец дрыхнет, свесив голую пятку с небольшого дивана, Толик решает его не будить. На хер. Когда в закромах родины находится бутылочка, он внутренне радуется, собираясь провести вечер за телевизором и вырубиться сидя, но… В дверь настойчиво барабанят. Анатоль выходит в коридор, нехотя щелкает замком и приоткрывает на длину цепочки.

– Толя, это я. – Алинка улыбается во все свои белые, как чеснок, зубы. – Это правда, что Гриша вернулся? – Она с интересом заглядывает в квартиру. Вот ведь бабий народ, везде свой нос сунут. – Ты опять пьяный? Совсем без Катьки расслабился.

Толик впускает девушку, тяжко вздохнув. Катька… С Катькой они с месяц как не разговаривали, а то начала бабке вторить про колдовство, да про херню всякую. Черти к ней приходят, конечно.

– Не опять, а снова. Че вы лезете все в мою жизнь? Хочу пить – пью, не хочу – не пью.

Отегова пожимает плечами, с интересом заглядывая в Гришину комнату.

– Не буди, он замотался на похоронах. После Нового года заходи, пообщаетесь. Он после армии совсем съехал с катушек.

– Я знаю. Папа сказал, там что-то нехорошее случилось, в госпитале лежал несколько недель. Все про мертвяков рассказывал. Но это же Гриша, чего ты удивляешься, он всегда про них рассказывал.

– Алин, не хочу показаться негостеприимным, но тебе лучше пойти домой. Я с твоим батей разбираться манал, мне прошлого раза хватило.

Отегова сразу как-то смурнеет, обхватывает себя руками, закрываясь.

– Я просто такое рассказать хотела… Впрочем, ты прав. Это подождет. Не хочу доставлять вам неудобств. Пока.

Оставшись в одиночестве, Толик направляется в свою комнату. Падает на кровать, тыкает пальцем в мутный телеэкран. Обиделась, наверное, как все девки. Вечно они обижаются на все подряд. Но Алинке простительно, она в их компании самая мелкая, ей сам Бог велел дуться и быть принцесской, с таким-то папашей. У нее и будущее, и наследство, все в ажуре, а она нос воротит. Режиссером, видите ли, станет. Шла бы на бухгалтера, там денег наворовать можно, если мозги есть. С другой стороны, откуда у бабы мозги…

Толя медленно засыпает, услышав сквозь дрему, как тихо скрипнула дверь в бабкину комнату.