Глава 3

Я сидела за кухонным столом в полумраке, сжимая в руках смятый листок бумаги. Его края уже начали рваться от слишком сильного давления пальцев, но я не отпускала. Этот клочок был сейчас для меня тяжелее гранита. На нём было написано всё, что рушило мою жизнь. Адрес. Фамилия. Женщина, которая родила дочь от моего мужа.

Лампочка над столом мерцала, отбрасывая на стены неуверенные тени. Я смотрела на них, но перед глазами были не они, а его лицо. Павел. Мой муж. Мужчина, которого я знала… или думала, что знала. В голове крутился тот самый разговор о его поездке в Ялту.

– Маш, может, ну его, этот санаторий? Ну что, я, пенсионер что ли какой?

Я тогда улыбнулась, поправляя аккуратно сложенные рубашки в чемодане. Он ходил по спальне, хмурясь, будто я отправляла его в ссылку.

– Причём тут пенсионер? – ответила, не отрываясь от сборов. – Съездишь, отдохнёшь, подлечишься. Ты столько лет уплачивал взносы в профком, и тут до тебя дошла очередь, почему бы не воспользоваться?

Он усмехнулся, присел на край кровати и потянулся к моей руке. Я остановилась, почувствовав, как его пальцы накрыли мои.

– А ты что? Ведь обидно будет? – спросил он, заглядывая мне в глаза.

Я покачала головой, сдерживая улыбку.

– Слушай, я же не маленькая, чтобы обижаться из-за этого. Ты меня как-нибудь с Наташкой на море отпустишь.

– Ага, вас только отпускать, – фыркнул он, притягивая меня к себе. – Отобьют ещё, красоту такую.

Я засмеялась, а он поцеловал меня в лоб. Тепло его губ, его запах – всё это было тогда таким привычным. Таким… моим.

Воспоминание оборвалось, словно разбитое стекло. Я моргнула, вернувшись в реальность. В доме было тихо. Не та уютная, родная тишина, что раньше, а мёртвая, давящая пустота. Павел никогда больше не войдёт в эту дверь, не хмыкнет раздражённо, когда я забуду выключить свет в коридоре. Не спросит, что на ужин, не обнимет, не поцелует.

Слёзы катились по щекам, оставляя за собой жгучие дорожки. Хотела вытереть их, но руки были заняты этим проклятым клочком бумаги. Он словно прилип к пальцам, как часть моей судьбы, от которой не избавиться. Хотелось порвать его, скомкать, сжечь – но я не могла. Только стиснула зубы, сжав листок ещё сильнее.

Мое сознание металось. Я пыталась убедить себя, что не должна вмешиваться, что прошлое останется прошлым, если я просто закрою глаза и сожгу этот адрес. Но в глубине души я знала – не смогу.

Где-то там, в Ялте, жила девочка. Его дочь.

А я? Кто я теперь? Просто его вдова. Женщина, у которой не осталось ничего, кроме пустого дома и засохшего букета соболезнований в гостиной.

Время тянулось вязко и медленно. Часы на стене отбивали секунды, но я не слышала их. Только внутри меня всё кричало. Я не знала, что делать. Искать её? Узнать правду до конца? Или закрыть глаза и попытаться забыть, как неудачный сон?

Но знала одно – забыть уже не в силах.

Как же мне было горько от мысли, что он тогда, возможно, ехал не только в санаторий.

Перед глазами всплыл образ девочки. Маленькая, с пушистыми светлыми волосами, большими глазами, в которых светится что-то знакомое. Что-то, что я видела в Павле. И если бы она действительно унаследовала его взгляд… Я невольно вздрогнула. Каково мне будет, если встречу её? Смогу ли смотреть в её глаза и видеть в них своего мужа?

Представила разговор с той женщиной. Как стою перед ней, сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь не сорваться. Как она открывает дверь, бросает на меня настороженный взгляд. А я спрашиваю: «Он вам рассказывал обо мне?» Или: «Вы знали, что он был женат?»

Но что это изменит? Ответы не вернут мне Павла. Не изменят его предательства. Но без них я не смогу двигаться дальше.

Я резко встала из-за стола, чувствуя, как напряжение пронзает каждую клетку тела. Листок бумаги все еще был у меня в руке, и я крепко сжала его, будто он мог дать мне хоть какую-то поддержку. Мне нужно было принять решение. Сейчас.

Схватила телефон, но пальцы замерли над экраном. Номер Натальи высветился автоматически – всего одно нажатие, и я услышу её голос. Но смогу ли это сказать? Слова застряли в горле.

Что, если я передумаю? Что, если правда окажется еще страшнее, чем предполагаю? Что, если увижу эту девочку, и она станет для меня постоянным напоминанием о лжи, в которой я жила?

Телефон тяжело лежал в ладони, словно давил на меня своим молчанием. Я сжала губы, сделала глубокий вдох и кликнула вызов. Гудки тянулись мучительно долго, а внутри меня клокотали эмоции. Наконец, раздался её вопрос:

– Маш? Ты как?

Я вдохнула, пытаясь собраться с мыслями, но голос предательски дрогнул:

– Я надумала. Я поеду в Ялту.

На том конце повисла короткая пауза. Я представила, как Наталья морщит лоб, пытаясь подобрать слова. Но когда она заговорила, в её ответе не было сомнений:

– Тогда я еду с тобой. Не оставлю тебя одну в этом.

Закрыла глаза, сжав смартфон в руке. Сердце глухо стучало в груди, а пальцы снова пробежались по измятому клочку бумаги. Это решение уже было принято.

Я поеду.

Я увижу её.

Не теряя ни минуты, взяла ноутбук, открыла сайт железнодорожных билетов. Пальцы дрожали, когда вводила маршрут. Ближайший поезд отправлялся через сутки – этого времени было достаточно, чтобы собраться, но недостаточно, чтобы передумать. Я выбрала два места в купе, заполнила данные, и спустя пару минут на почту пришло подтверждение бронирования.

Тут же откинулась на спинку дивана, прикрывая веки. На мгновение мне показалось, что я расслабилась, но стоило прислушаться к себе, как поняла – моё тело дрожит. Глубоко внутри меня пульсировало осознание: отступать теперь некуда.

– Вот и организовал мне поездку на море с Наташей…

Глава 4

Мы встретились с Натальей на перроне задолго до отправления. Я приехала раньше, чем планировала, не в силах больше находиться в пустом доме, где все напоминало о Павле. Подруга же появилась, как всегда, в самый нужный момент, с чемоданом на колесах и лучезарной улыбкой, которая должна была подбодрить меня, но вместо этого только подчеркивала мою растерянность.

– Ну что, Машка, назад дороги нет, – сказала она, хлопнув меня по плечу. – Только вперед.

Я кивнула, сжимая в руках билет, будто он мог рассыпаться в прах, стоит мне ослабить пальцы. Внутри все сжалось от волнения. Я избегала смотреть на Наталью, чтобы не выдать страх, который прятала за внешней спокойной маской.

Мы устроились в купе. Ната, сбросив босоножки, удобно разместилась на нижней полке и мгновенно начала распаковывать сумку – то достанет воду, то переложит салфетки, то проверит, на месте ли документы. Я же сидела напротив, напряженно сцепив руки в замок, глядя на мутное стекло вагона, за которым суетились провожающие. В голове пульсировала одна мысль: «Что я делаю?»

Поезд дернулся, медленно тронулся, и перрон начал уплывать назад. В груди все оборвалось. Это было начало пути, из которого нельзя просто взять и повернуть обратно.

Часы шли, километры проносились мимо, а мы с Наташей разговаривали обо всем, кроме главной причины поездки. Обсуждали книги, фильмы, даже соседей по купе, но ни разу не упомянули имя Павла, не сказали ни слова о женщине, чье имя значилось на листке с адресом, который теперь лежал в глубине моей сумки.

Я смотрела в окно, наблюдая, как меняются пейзажи. Зеленые поля сменялись перелесками, затем начинали мелькать речушки, а вскоре появились сухие степи, в которых чувствовалась близость юга. Наталья, будто чувствуя, что я слишком глубоко ушла в себя, легонько коснулась моей ладони.

– Ты в порядке? – тихо спросила она.

Я кивнула, но не сразу смогла заговорить. Казалось, если скажу хоть слово о своих чувствах, слезы снова придут, а я не хотела показывать слабость. Не сейчас.

На одной из остановок мы вышли на перрон. Воздух был совсем другим – горячий, густой, наполненный запахами прогретого асфальта, трав и пряных летних цветов. Подруга глубоко вдохнула и протянула мне бутылку воды:

– Держи, а то вдруг в обморок грохнешься, и придется тебя откачивать прямо тут, под этим милым киоском с пирожками.

Я усмехнулась, отпила пару глотков и, наконец, решилась сказать то, что давно крутилось в голове:

– Спасибо тебе…

Наталья посмотрела на меня с вопросом.

– За что?

– За то, что поехала со мной. За то, что просто рядом, – я отвела взгляд, сосредоточившись на маленькой девочке с воздушным шариком, которая вцепилась в руку матери. – Я не знаю, что ждет меня там, но одно знаю точно: без тебя я бы не справилась.

Подруга улыбнулась, накрыла мою руку своей, и мы постояли так несколько секунд в тишине, пока проводник не объявил, что пора возвращаться в вагон.

Когда поезд снова двинулся, я ощутила, что с каждым километром мы приближаемся не только к Ялте, но и к неизбежности. Ответы ждали меня впереди, и от них уже не отвернуться.

Теперь мы ехали вдоль моря. Волны мерцали в лучах солнца, переливаясь оттенками бирюзы и лазури. Наталья первой приникла к окну, восторженно выдохнув:

– Боже, как красиво…

Я молча кивнула, глядя, как на горизонте море сливается с небом. Это зрелище завораживало, хотелось вдыхать этот воздух, пропитываться атмосферой юга, забыться… но внутри меня что-то застопорилось. Как я могу наслаждаться этим? Как могу ловить в себе отголоски радости, когда всего несколько дней назад стояла у могилы мужа?

Ната заметила мое замешательство, повернулась ко мне:

– О чем ты думаешь?

Я сглотнула, глядя в окно:

– О том, что не имею права на это… на эту красоту, на этот момент. Я должна скорбеть, а не любоваться морем.

– Маш, ты не робот, – Подруга мягко сжала мою руку. – Да, ты потеряла мужа. Но ты жива. И это не преступление – чувствовать, видеть, дышать…

Я закрыла глаза, пытаясь переварить ее слова. Может, она права? Может, в том, чтобы жить дальше, нет вины? Но пока что я не была к этому готова.

Остаток пути мы неотрывно прилипли к окну. Поезд медленно огибал склоны, и перед нами раскинулся бескрайний морской горизонт. Волны блестели под солнцем, словно рассыпанные кусочки стекла, ветер трепал редкие деревья на побережье. Это было красиво. Это было восхитительно.

Но мне было стыдно.

Как я могла наслаждаться этим видом, этим моментом? Как могла позволять себе улыбку, лёгкость в груди, когда всего несколько дней назад похоронила мужа? Казалось, что каждый вдох свежего морского воздуха – предательство. Внутри меня всё время глухо гремел голос: «Ты не имеешь права. Ты должна горевать».

Но ведь Павел больше не мог видеть моря. Никогда. Не мог чувствовать этот воздух, тепло солнца на коже. А я могла. И от этой мысли горло сдавило до боли.