А вторым ребенком была я – Хинадор Мори, родившаяся через девять лет после брата. С таким же вредным и непокорным характером, как и у остальных членов нашей дружной семьи. Мелкая, все думали, что я не выживу, слишком слабая. Была… От отца достались лишь иссиня черные волосы да бронзовая, не светлеющая в морозное время года, кожа. А от мамы фигура – там, где надо, все было. Но тот факт, что в клане наличествовали девушки более худые и высокие, нежели я, меня неоднократно обижал и расстраивал. А фиалковые глаза были вообще, чем-то невероятным. Папина бабушка – сильнейшая грозовая магиня – была последней обладательницей подобных глаз. Так что весь клан, боясь поверить чуду, все ждал, когда же мои глазки поменяют свой цвет. Слава богам этого не произошло ни к двум годам, ни к пяти, ни даже к десяти. Я вообще была довольно-таки необычным ребенком… В тот день, когда я впервые пробудила в себе силу зверя – упав с дерева – меня чуть не убили собственные брат на пару с отцом. В клане Мори было много народу, что-то около трехсот шестидесяти вакишики и один человек (это отдельная история), и понятное дело, что "звериная сущность" у некоторых повторялась. У нас было около двадцати трех волков, огромное количество ланей, много медведей, но… Но барсов не было уже три поколения! Так что, увидев, подобное животное на своей территории – а я как назло была немаленьких размеров, да и далеко от дома побоялась отойти – папа с братом решили, что оно дикое, а, следовательно, опасное! Я, конечно, тоже тогда сглупила, могла бы просто сдаться и мысленно позвать брата… Могла, конечно, но это же я! Словом, только когда отец своим ну оочень не маленьким весом придавил меня к земле, а брат, уже изрядно потрепанный, вцепился в мою глотку, я соизволила додуматься и позвать Миказу. Сказать, что они были удивлены, ни сказать ничего. Папа поскользнулся задней лапой и упал с меня, а братишка закашлялся, то ли шерсти съел больше, чем рассчитывал, то ли ругательствами подавился. Сцена для стороннего наблюдателя выдалась, наверное, довольно-таки забавной – лето, на зеленой полянке под сенью деревьев сидят огромный белый медведь, почти такой же большой красно-бордовый волк ну и снежный барс немного мощнее волка… Завершает данную инсталляцию – яркий, громкий и насыщенный различными "междометиями" диалог между животными на чистом человеческом языке, который собственно нас и отличает от оборотней, не способных на нормальную речь. Папа-мишка долго меня отчитывал, не стесняясь в выражениях, а ведь мне тогда было всего два, я только говорить адекватно и понятно научилась, а он тут со своими красочными сравнениями… Словом, когда нас нашла мама, гулявшая в лесу в виде белки, картина стала еще более комичной. Мелкая белка ругает за нецензурные выражения двух великанов – волка и медведя, второму досталось больше. Минут через пятнадцать, когда мама принесла мне сменную одежду, а папа с братом объяснили, как вернуться к человеческому образу, я, наконец, снова стала маленькой девочкой, а не огромной белой в черное пятно кошкой. И уже дома мне, пока мама лечила папу и Миказу (я как-то умудрилась даже не поцарапаться), объяснили, почему глава и его сын решили-таки от меня, а точнее от огромного кошака, избавиться. Видя мой хвост и ушки, все уже точно знали, что моя "звериная сущность" будет кошкой, но никто даже и не предполагал, что настолько большой! Отец вообще был уверен, что это будет лесная кошка, какой-нибудь дикой расцветки, как собственно и его бабушка. Поэтому увидев недалеко от поселения обычного снежного барса необычных – для этой породы кошек – размеров, сильно удивился. Ну, а когда они вдвоем кое-как уложили этого монстра на лопатки так и вообще напрягся, очень сильным был враг, а значит и чрезвычайно опасным. Услышав же просьбу отпустить, сказанную голосом собственной дочери/сестры, от подобного зверя, Миказу да и папа, были просто ошарашены. Но позже, когда дома остались лишь я и мама, она мне по секрету рассказала, что они оба очень рады, что я смогу за себя постоять.

Дети вакишики взрослеют быстрее. И когда мне исполнилось три брат начал меня тренировать, а отец отправил к Серхаду – единственному человеку в нашем клане. Серхад пришел к нам еще при моем деде и лишь благодаря магии столько прожил. Ведь век вакишики это три, а то и четыре столетия, что намного больше чем жизнь человека. Серхад же будучи магом жизни, топтал эту землю уже триста сорок лет. Говорят, он пришел к нам просто так – не прося ничего взамен, но отдавая все, что имел. Учил всему, что знал, а знал он многое. Помогал всему клану, где магией, где словом, а где и делом. Раньше Мори жили у реки Боктитак, не с самого зарождения клана конечно. Вакишики больше кочевой народ, нежели оседлый, правда на одном месте мы можем задержаться и на год и на сто лет с одинаковой вероятностью. И в тот год Серхад сказал предыдущему главе клана Даргари, что будет очень много пожаров и рыба здесь водиться больше не будет (как связаны пожары и рыба я и сейчас не понимаю). Вернее в таких количествах, в которых она сейчас плавает. А так как «речные жители» составляли треть всего рациона клана, мой дедушка подумал, подумал да и решил довериться пришлому магу. И не пожалел об этом. Уйдя в глубь северного леса, Даргари Мори обнаружил огромный водопад, впоследствии названный – Сохритак, и приказал разбить поселение на его берегу, однако…

– Всё готово. Иди, помойся и подобающе оденься, – голос Орэна отвлек от далеких, но все еще ярких воспоминаний. Огируяцу был тут же. Кивнув, я встала и пошла на выход, чтобы добраться до ванной комнаты. До двери не дошла я совсем немного… Надзиратель, видимо не простив мне своего унижения, со всей своей немалой силы пнул меня в бедро. Не ожидав подобного, я споткнулась о стул стоящий на пути и упала на живот, умудрившись при этот каким-то невероятным образом больно приложиться головой о стол. А попытавшись встать, была тут же придавлена к земле. Огируяцу наступил мне на поясницу и, судя по тому, что я даже шевелиться, не могла, давил от души… Потом эпицентр боли переместится ниже, этот жирный кабан схватил мой хвост и принялся тянуть его наверх. Ощущения феерические в плохом смысле этого слова… Создается впечатление, что позвоночник «на живую» вытягивают и при этом отрывают его от мяса и соответственно нервов. Я заскрипела зубами.

– Убьешь, хозяин рассердиться, – меланхолично добавил Орэн.

– Убью? Её? – заржал толстяк. – Нет. Вакши очень редкий товар. Нам просто-таки повезло! А хозяин… Ха, подумаешь, любимая игрушка сломалась. Спишем на ее неуклюжесть и врожденную глупость. Слышишь? – сопроводив последнее слово резким рывком хвоста, продолжал глумиться надзиратель.

– Как знаешь. Работа лекаря – лечить, а не воспитывать.

Подняв меня за шиворот, благо одежда позволяла – свободные штаны и рубаха с длинным рукавом из какой-то мешковины – Огируяцу перехватил меня за шею и, посмотрев прямо в глаза, прошипел:

– Проси прощения!

Сказать ничего не успела – с ударом распахнулась дверь. Кто пришел, не видела, но судя по сбледнувшему толстяку, это был хозяин лагеря – Эрэд Хошет.

– Что здесь происходит? – подтвердил мою догадку, ледяной голос Хошета.

– Гос-господин Хошет, – заикаясь, начал оправдываться Огируяцу, вызвав этим у меня улыбку. – Эта мерзавка, ведет себя неподобающе! Она не работает…

– А вон ту корзину полную фруктов ты сам собрал? – слегка насмешливо спросил хозяин, перебив своего слугу.

– Эээ, – замялся надзиратель. – Господин, она меня оскорбила! – наябедничал он.

– Правда? И как же? – полюбопытствовал Хошет. – Хина не хочешь принять участие?

– С радостью, но сей милостивый господин, сейчас просто напросто задушит меня, – просипела в ответ я. И меня почти тут же отпустили. Воссоединившись наконец-то с полом, я, слегка покачнувшись, повернулась к Эрэду Хошету и его немаленькой свите – три мага земли для создания домов, два мага воды для призыва источника, один маг жизни и кто-то еще, больно далеко стоял, не рассмотрела. А вот правая рука Хошета – господин Тиури Тагальтек сразу заулыбался и подмигнул. Эти двое – Эрэд и Тиури – сильно выделялись и на фоне остальных, по большей части щуплых магов, своим внушительным телосложением, и на фоне друг друга.

Эрэд высокий, на голову выше всех присутствующих, а, следовательно, на две выше меня. Черные с легким зеленоватым оттенком, прямые волосы до лопаток были полностью распущенны, не считая двух косичек-колосков заплетенных от левого и правого висков, как бы создавая контур для остальной «гривы». Черные же глаза, в которых чтобы рассмотреть зрачок надо сильно постараться. Тонкие губы, ярко выраженные скулы, нос с горбинкой – всем рабам он напоминал сокола, а у меня почему-то ассоциировался со змеей. Черные (это как я заметила его любимый цвет) шаровары с манжетами на концах штанин, такого же "веселого" цвета туника до середины бедра с разрезами по бокам. Все одеяние было выполнено без вышивок и прочих украшательств, не считая золотой фибулы на груди с левой стороны. Она являлась знаком эхисара – солнце с двадцатью лучами и каплей крови на зеленом пятилистном клевере внутри. Сколько Хошету лет никто не знал, на вид тридцать или около того.

Его лучший друг Тиури был такой же высокий (чем их только в детстве кормили?), но в плечах пошире да и с мускулатурой повнушительнее, Хошет был жилистый, без ярко выраженных мышц. Длинные, до самого пояса, пшеничные, слегка волнистые волосы Тагальтека были причиной тихой ненависти всех рабынь (кроме меня). Вся эта золотистая копна была туго затянута в высокий хвост, на свободе оставалась лишь челка до бровей. Карие глаза светлели, если у Тиури было отличное настроение и наоборот темнели, если тот злился. Пухлые губы и щеки, создавали впечатление эдакого ангелочка, до тех пор, пока его кто-нибудь не доконает – тогда ангелок самым невероятным образом трансформировался в жестокого, упивающегося чужими мучениями, убийцу. В одежде он больше предпочитал шоколадный и изумрудный цвета. Вот на данный момент это были малахитовые штаны, которые со стороны похожи на длинную юбку, светло-зеленая туника без рукавов, но зато, ниже колен, с разрезами по бокам и с почти такой же фибулой, что и у эхисара, только серебряной. Возраста Тагальтек был такого же неопределенного, как и Хошет – что-то около тридцати, это все что можно определить на глаз. А спрашивать никто не рисковал – раб не имеет права начинать разговор.

– И что же она сказала? – спросил Хошет у Огируяцу, смотря при этом почему-то на меня.

– Это, ну она, – повторно не нашелся с ответом Огируяцу. – Хозяин я не могу такое сказать.

– Почему же? – искренне удивившись, эхисар (хозяин лагеря, говорят сам владыка их назначает, брешут, конечно) даже взгляд на него перевел.

– Господин это опорочит вашу честь! – патетически воскликнул надзиратель, согнувшись в поклоне. У меня от подобного высказывания даже челюсть отвисла.

– И чем же, высказывание рабыни, очернит честь эхисара? – выделив интонацией лишь два слова, чтобы показать разницу в социальном положении, спросил Тагальтек, эхисир (правая рука эхисара) этого лагеря. Толстяк, аж затрясся всем своим немалым телом – понял дурак свою ошибку. Поставить рядом рабыню и эхисара, а, следовательно, и уравнять их в правах! Ха, да за такое обычно сразу убивают.

– О, простите! – заорав так, что у меня уши заложило, бухнулся на колени надзиратель. – Я так вам предан, что просто не могу позволить вам слушать подобную рабскую чушь, дабы не оскорбить вас!

– Правда? – насмехаясь, спросил Тиури. – Ты действительно думаешь, что, как ты выразился "рабская чушь" может оскорбить эхисара?

– Нет! Нет, что вы! Я никогда бы так не подумал! Я… – ради подобных моментов стоит жить. Огируяцу оправдывался так самозабвенно, что даже я прониклась и воспылала ненавистью к "непокорным, не знающим своего места рабам", которых следовало бы "пороть на завтрак, обед и ужин", а так же "поощрять исключительно плетью". Этот спектакль так и продолжался бы, если бы не надоел Хошету. Он вообще ждать не любит: либо ты подчиняешься и делаешь, что приказано сейчас и по собственной воли; либо сейчас, но со стимулятором в виде плети.

– Последний, – выделив это слово, начал эхисар – раз спрашиваю. Что она сказала? – и опять на меня смотрит, правда уже не так спокойно и доброжелательно.

– О, господин помилуйте! Ваш преданный слуга… – взмолился надзиратель.

– Довольно! – оборвал его хозяин. – Орэн, что здесь произошло?!

– Господин Огируяцу попытался поставить на место распоясавшуюся сверх меры рабыню, используя свое физическое превосходство, – начал лекарь, но был бессовестно перебит улыбающимся эхисиром.

– И как, получилось?

– Как и всегда – нет.

– Ха! Ну, это не удивительно. Хина, прекрати доводить Оги, а то он умрет раньше времени! – смеялся Тагальтек. А вообще это довольно-таки спорный вопрос, кто кого доведет раньше. Несмотря на общий счет сто четырнадцать – семнадцать (естественно в мою пользу), он уморит меня, наверное, быстрее и исключительно своими тупостью и жестокостью.

– Хватит! Говори Орэн, – а эхисар Хошет все мрачнел и мрачнел…

– Да, господин. Не справившись физически, он решил унизить морально, а так же используя свою власть, – последнее слово было сказано громче, и Тиури нахмурился. – Он попытался запугать непокорную девушку, за что и поплатился.

– И как же? – поинтересовался эхисир, видимо пытаясь понять, что и как именно из всего вышесказанного связано с честью эхисара.

– Он пригрозил отдать ее для развлечения всем мужчинам лагеря, – ответил Орэн, и тут же все кроме Тиури сделали два, а кто мог и три шага от господина Хошета. Последний же был зол, как черт, которому вместо крови младенца подсунули святую воду. В комнате моментально стало холодно и сумрачно…

А эхисир всё веселился:

– Погоди убивать, – положив руку на плечо друга, сказал он. – Давай узнаем кульминацию. Недаром же он ее так самозабвенно "воспитывал"? – светлее не стало. Теплее тоже. Только взгляд Хошета, направленный на меня, немного изменился. И слава богам в лучшую сторону! – Орэн договаривай, а то боюсь, не успеешь…

– Да господин. На подобную угрозу, девушка лишь поинтересовалась, чем же сам господин Огируяцу будет ее употреблять. – Все занавес! Я закрыла глаза, стараясь не рассмеяться. Данная история, рассказанная Орэном, его спокойным и серьезным голосом, к, собственно, спокойствию и серьезности, не располагала никоим образом. Молчание длилось не долго.

– Прости, что? – каким-то невнятным голосом поинтересовался эхисир.

– Господин, помилуйте! – снова очнулся надзиратель.

– Молчать! – нет, крика не было. Эхисар редко кричал, зато говорил так, будто гвозди вбивал в крышку гроба. – Орэн повтори.

– Да, господин. На угрозу работы в виде постельной грелки для всех желающих этого лагеря, девушка тут же любезно озаботилась физическим здоровьем господина надзирателя, – боги, как же витиевато ты говоришь лекарь. Однако судя по грянувшему со всех сторон смеху, дошло до всех. А вот Огируяцу, даже как-то меньше стал – съежился на полу, молчит и даже, кажется, не дышит.

– Ой, не могу! Хина, ну ты как всегда! – эхисир ржал как табун лошадей, аж завидно. – Оги, ты такой болван. Столько раз уже обжигался, а все еще что-то пытаешься сделать, – голова надзирателя оторвалась от пола, и с мольбой в глазах, он уставился на эхисира, Хошет представлял собой странно-страшное зрелище: все еще, будучи не в себе он смеялся, как мальчишка. – Однако, – голова Огируяцу снова встретилась с полом, но на этот раз с характерным звуком удара лбом о твердую поверхность, чем вызвала новую волну веселья. – Ты хватил лишка. Перечислять все не буду – лень. Скажу лишь две причины. Первая – портить товар ПЕРЕД продажей ты не имеешь права, даже если этот самый товар тебя грязью поливает и с ней же смешивает.

– Господин, простите меня! Я не знаю, что на меня нашло! Я… – в который раз завел свою шарманку надзиратель.

– А какая вторая, господин эхисир? – перебил причитания Огируяцу, насмешливый голос Хошета.

– А вторая, – не оборачиваясь, а все так же смотря в глаза надзирателя, спокойно ответил Тагальтек. – Ты выбрал не ту рабыню.

Вся орава обеспеченных и умных, что ни маловажно, мужчин, с улыбкой тут же посмотрела на меня. Ну да, конечно – знали-то все, правда, вслух никто не говорил. Я скромно потупилась, желая слиться со стеной, жаль та была довольно-таки далеко – метра три, не меньше.

– Так всё, закончили, – начал господин эхисар. – Кто-нибудь уведите Огируяцу, воспитательные беседы оставим на потом. Тагальтек, ты с магами проверь все ли готово к приему гостей, мало ли что забыли. Орэн подожди меня за дверью.

– А ты что будешь делать? – хитро спросил господин Тиури. – Муштру же отложили на потом.

– Я и не собирался воспитывать.

– А что тогда? – пожалуй, только лучший друг мог так разговаривать с Эрэдом Хошетом.

– Лишь напомню о манерах.

– Ааа, – протянул эхисир. – Только сильно не увлекайся, тебе еще работать сегодня.

– Иди, проверяй и наводи лоск, тут уж я сам как-нибудь разберусь. – Боги, а можно я тоже пойду, куда-нибудь, что-нибудь доделывать! Оставаться тут с эхисаром мне хотелось меньше всего на свете.

– Ну, это не факт. Она Оги в одиночку уделала. Ты конечно сильнее, но…

– Тагальтек! Иди, работай! – вышел из себя господин Хошет, но при этом как-то умудрился не повысить голоса. Чудеса и только. А эхисир, смеясь, покинул вместе со всеми данное помещение, даже надзирателя не забыли, и плотно закрыл дверь снаружи.

– Тебе не надоело? – спустя пару минут гнетущей тишины, спросил Хошет.

– Что именно господин эхисар? – все так же, не поднимая головы, спросила я.

– Ой, прекрати. Покорность тебе не к лицу. И хватит смотреть в пол, все эти рабские правила не для тебя. Спорим, ты их даже не знаешь?

– Вы правы, господин эхисар, – боги смилуйтесь, пусть он побеситься и отпустит. Ну не хочу я снова выслушивать всякую чушь.

– Я. Сказал. Подними. Голову. – И каждое слово, как удар плетью. Пришлось подчиниться. Раз уж строю из себя рабыню, надо до конца отыгрывать выбранную роль. А он стоял напротив, всего в трех шагах от меня. Такой же, как и всегда – безупречно идеальный. – Я жду ответа.

– Я не понимаю вопроса, – левой почкой чую, влетит мне сейчас.

– Совсем? – я кивнула. – Хорошо, я повторю, – начал Хошет, медленным шагом приближаясь ко мне. Я естественно попятилась назад, все так же смотря на золотую фибулу. – Ты не однократно доводила до истерики, да и продолжаешь это делать, нашего лучшего надзирателя. – Какой красивый клевер! – Все что его останавливает от немедленно расправы над, действительно распоясавшейся, рабыней, так это отсутствие таких полномочий. – А уж как искусно выполнена капля крови, прямо как живая! – Ты симпатична Тиури. Он воспринимает тебя, как милую дикую зверюшку и поэтому прощает все, что не порочит и не обижает его лично. – У солнышка такие красивые филигранные лучики, интересно, а мастер, создавший этот шедевр еще жив? – Но долго такое продолжаться не может. И не будет.

Стена возникла за спиной неожиданно. Я бы предпочла идти пешком до самого Железного моря, нежели стоять тут перед «слегка» злым мужчиной, которому мои выходки уже встали поперек горла.

– Господин эхисар, я больше так не буду, – боги, как же по-детски это звучит!

– Хина, если тебя сегодня не купят, то вечером после отбытия последнего гостя ты получишь сорок плетей, за систематическое нарушение всех правил: писанных и не писанных, – тихо произнес Хошет, нависая надо мной.

– Отлично, – искренне обрадовалась я. – Мой максимум восемь! Так что после двадцатой, ну может двадцать третьей, я отойду к праотцам! Это, конечно не та смерть, о которой я мечтала, но все же… Хотя если подумать…

– Молчи! – перебил меня Хошет и, приподняв мою голову за подборок, заставил посмотреть в глаза. – Тебе так нравится страдать? – Ребята, молчание это золото. – Чем я хуже надзирательской плети?! – Ну, плеть ударит и все, а ты пилишь и пилишь, все никак не успокоишься, видимо понравилось. – Хина, твое упрямство сведет тебя в могилу!

– Я этого уже десять лет жду! – решилась я подать голос. – А костлявая все запаздывает. Делать нечего, сама помогу, потороплю, так сказать.

– Ты не умрешь, пока Я тебе не позволю. Сорок? Семьдесят? Сто двадцать? Ты выживешь даже после двухсотой! – пожалуй впервые за все время нашего "знакомства" он использовал угрозу. И весьма действенную, я вам скажу. Выжить-то выживу, но это телом. Разум, боюсь, даст трещину, испытав такое количество "сказочных" ощущений.

– Тогда у меня не остается другого выхода, кроме как травануться, – стараясь скрыть дрожь в голосе, ответила я.

– Ха! Думаешь, не знаю? – снисходительно посмотрел на меня эхисар. – На вакши не действуют яды. Никакие! У вас там какой-то уж больно ядреный желудочный сок. Так что мимо.

– Согласна, – пришлось признать его правоту. – Тогда вытворю, что-нибудь такое, чтобы вы выписали мне триста плетей. Фантазия у меня богатая, думаю, справлюсь.

– Не поможет, – тихо ответил Хошет, отпустив мою, многострадальную челюсть. Ну, здравствуйте, уже такие родные: солнышко, клевер и капелька. – Те тридцать с лишним остановок ведь твоих рук дело? – Да откуда мать вашу все, всё знают? – Не отпирайся.

– У вас есть доказательства, господин Хошет? – я ведь действовала не нахрапом. Долго и тщательно продумывала свой каждый шаг. Неужели кто-то видел и стуканул? Найду доброхота, придушу лично! Убийство лагерной собственности – это, кстати, пятьдесят плетей. Хм, заманчиво. Нет, не мазохистка!

– Эрэд. Просто Эрэд. И нет. Доказательств нет, – я выдохнула. – Есть уверенность, – поперхнулась новой порцией свежего воздуха.

– Господин эхисар Эрэд Хошет, я, как добросовестная рабыня никогда бы так не поступила со своим добрым и заботливым хозяином, – верить! Главное верить в свою ложь. Даже если она и звучит как полный абсурд.

– Сделал только хуже, – на что-то посетовал эхисар. – Если надоело быть рабыней, то признай уже меня.