Отзывы на книги автора «Ина Голдин»

Стефан Белта – выходец из Бялой Гуры, который пробыл семь лет в Остланде в качестве заложника у цесаря, ведь его отец, князь Белта, поднял восстание из-за недовольства людей. Но что делать, если приехав вновь на родину, Стефан узнает о новом готовящемся бунте? Стоит добавить, что наш герой не просто князь и наследник рода – а вампир, который никак не может принять себя.

Довольно необычная и интересная интерпретация политических игр и надвигающейся войны, где вампиры имеют высокие места при дворе, а некий орден Анджеевцев охотится за нечистью.

Всю книгу можно поделить на две сюжетные линии – политическая составляющая и так называемая «вампирская» часть, где Стефан пытается найти ответы на волнующие вопросы.

Мне понравилась именно последняя часть, но про вампиров и их истинную природу было написано мало. Зато про политику тут было столько информации, что хоть ложкой ешь. В некоторых местах я путалась, но в целом слог у авторов доступный и простой.

Из героев я, конечно же, прониклась Стефаном, который зная свою природу, пытался обуздать жажду и голод. Юлия – нынешняя жена отца Стефана, тоже понравилась своим характером и стойкими принципами.

Описания местного сеттинга, особенно на родине Стефана, завораживают и манят, так что было даже жутковато. Под конец сюжет стал идти динамичнее и я смогла получить все ответы. Только финал получился довольно трагичным, так что я успела даже вдоволь настрадаться.

«Твоя капля крови» – это запах крови; это аромат эликсира; это зов крови; это нарастающая жажда; это история о волнениях в народе и недовольстве властью; а ещё это история о предательстве и выборе.

Колоритная и очень осенняя книга, которая несмотря на свой объем в 700 страниц, читается довольно бодренько!

Книга, ставшая для меня одной из самых любимых. Книга, вызвавшая бурю эмоций, улыбку и слезы. Книга, которая была прочитана взахлеб буквально за сутки и не единожды потом перечитанная, открывая каждый раз новые стороны и тонкие нюансы словесного кружева и психологической игры.
Роман являет собой целую псевдоисторическую эпопею, охватывающую период национально-освободительной войны Белогории против Великой Державы Остланд, красной нитью пронизывающей жизнь целых поколений. Сложно складываются отношения главных героев, Стефана Белты и Лотаря. Волею судьбы Стефан становится не только заложником и гарантией мира, но другом и советником ненавистного родным белогорцам цесаря. Он оказывается в стане врагов и вынужден вести сложную, подчас опасную политику, дабы сохранить мир и добиться максимальной независимости своих земель не в ущерб общей политике Державы. Свой среди чужих, чужой среди своих.
на долю героя выпадают тяжелые душевные и физические страдания: неразделенная любовь, борьба с внутренними демонами, чувство долга, заглушающее личные интересы. ценою интриг, предательств, разрушенной дружбы, героических подвигов Стефану удается возвратить себе родину, родного брата, друзей.
Страна объята огнем. На фоне диких грабежей, погромов, грандиозных батальных сцен благородный князь Белта несет свой тяжкий крест, жертвуя всем, что имел и любил, даже собственной жизнью, ради мира и процветания других.
Весь роман - грандиозный акт самопожертвования сильной и интересной личности. В каждой сцене нерв, в каждом диалоге живые люди, легкий флер печали и грусти от неизбежности и безысходности. Достойное продолжение литературных традиций Сенкевича, Сапковского...
Гениальное произведение от первой буквы и до последней точки!

Он не сложнее и не проще
И никакой он не другой.
Без Братьев мир такой же точно.
Такой же точно, но иной.
/Вместо эпиграфа/

Я уже, помнится, как-то рассказывал: ну не люблю я читать предисловия. Пролистываю их как ненужную часть книжки. Не стало исключением предисловие и этого сборника.
И сюрпризом для меня было то, что в книге этой, перед каждым рассказом, её составляющем, было ещё по одному предисловию! Опять пропустил. Читаю рассказ. Читаю, и не могу понять: «Это что, вот прямо правда Шаламов писал? А этот? А вот этот точно Владимир Орлов?»
Пришлось вернуться к началу времён — прочесть-таки предисловие сборника. Потом — прочесть предисловие к каждому из рассказов. Постепенно (как до жирафа) до меня начал доходить смысл мистификации мистификации (два раза слово «мистификация» я написал намеренно). Тут вот в чём, оказывается, фишка. Те маленькие предисловия перед каждым рассказом, оказывается, написали авторы этих самых рассказов — по большей части известные мне современные писатели. При этом подписались эти самые современные писатели именами писателей ещё более (по большей части) известных мне, но уже не современных, а живших чуть пораньше в двадцатом веке.
В чём смысл этого замута? — возможно, спросите вы. А я отвечу. Смысл вот в чём: составители сборника представили себе мир, в котором не было бы таких писателей как братья Стругацкие. Чем бы тогда заросла поляна советской фантастики второй половины двадцатого века? Вот попыткой ответить на этот вопрос и явилась та книга, про которую я сейчас рассказываю.
Ну что сказать, друзья?.. Рассказы, конечно, неплохие. И, всё же, как здорово, что писатели братья Стругацкие на нашей Земле, в нашей стране, в одно с нами время жили и творили. Спасибо им огромное за это.

Сборники рассказов - очень зыбкая штука. Очень редко даже у одного автора получается вытянуть все так, что каждый читается с удовольствием, захватывает читателя. Что уж говорить про те сборники, которые написаны целой компанией.

К тому же сама по себе компания может и прекрасная, но все авторы разношёрстны, не очень известны и, судя по всему, многие не очень опытны.

Ну или во всяком случае так кажется, когда читаешь некоторые рассказы, чем-то похожие на записи моего знакомого, мнящего себя будущим светилом литературы, или на обрывки, которые писали многие из нас в подростковом возрасте, пытаясь тоже поучаствовать в том, к чему на деле прикасаемся только читая. То, что подобные сборники выходят не самиздатом, а вполне себе официально с одной стороны большая удача для всех этих неизвестных молодых русских фантастов, с другой, для некоторых, наверное, потеря, потому что их удачные рассказы вполне могут затеряться в ворохе остальных и пройти мимо читателя.

Таким сборникам нужен грамотный составитель, который вычистит неудачное, подберёт правильные работы и грамотно расставит их. Потому что, господа составители, когда в книге с небольшим количеством средненьких рассказов, очень похожие по тематике и хронологии вещи оказываются рядом - становится совсем скучно. Допустим откуда такая страсть у современных русских к возвращению в СССР мне и так непонятно, но зачем ещё и группировать эти рассказы вместе я вообще не понимаю.

А теперь попробуем пройтись немного по самим рассказам, попутно играя в фигурное катание и выставляя две оценки каждому: за идею и за реализацию.

1.Евгений Филенко и его Пашквиль.
Идея на 3, реализация 2.
Путешествие в путешествии, писатель Карамзин (заигрывания с именами - ещё одна большая проблема этого сборника) с его книгой о будущем, которое он увидел и в котором предсказуемо отражается наш мир, так пугающий советского редактора ведь тут страшные тётки-кондукторы, никакого нереального скачка вперёд и девушки пьющие пиво. И все бы было ровно и неплохо, если бы не "невероятный поворот" с третьим миром. Ну это же уже просто скучно. И нет совершенно ничего, за что можно было бы зацепиться.

2.Евгений Гаркушев и Выгодная работа.
Идея на 4, реализация 4.
Вот этот рассказ пожалуй в числе моих фаворитов: будущее, которое требует себе людей прошлого для самой грязной и низкооплачиваемой работы. И все наши гастарбайтеры на самом деле жители каких-нибудь нищих деревенек прошлых веков, для которых китайские вещи и ролтон - бесконечное счастье, ну а их в свою очередь готовы подменить рабы каменоломен и так далее. Правда механизм придуманный Евгением остался мне не до конца понятен: что будет в конце этой цепи и кто подменит жителя болот в этой цепи. Хотя сама задумка весьма интересна и вполне закономерна. Если сейчас у нас на самые непрестижные работы устраиваются выходцы из других -менее обеспеченных стран, то через пару сотен лет людям будущего может вполне логичным показаться идея позвать нас. Правда я не вполне понимаю резон: Ведь какой смысл замещать нас людьми из прошлого, если есть ресурсы в нашем времени.

3. Александр Щёголев - Чего-то не хватает.
По обеим номинациям почетные колы.
Порно, которое должно было спасти СССР, но что-то пошло не так. Тошнотворненькие сцены подтягивания чулок, рассеянный взгляды на желанную фурнитуру и картина на стене, как манифест светлого будущего. Бледно, скучно и абсолютно серо. Оруэлла с Хаксли на этих спасителей нет.

4. Наталья Федина - Письма из будущего
Идея 3, реализация 3.
С фантазиями на тему путешествий во времени на самом деле та же история, что и с музыкой. Ну точнее с разговорами о том, что там уже невозможно придумать ничего нового. Конечно это не совсем так, но вот то, что сделать это могут только настоящие таланты - это факт. А автор этого рассказа написала хороший уверенный среднячок без особых заигрываний с психологией и псевдонеожиданным финалом. Почему у многих ключом к потрясающему рассказу обязательно должен быть подобный поворот я искренне не понимаю. Ну это же было практически гарантированно с самого начала, иначе было понятно, что никто не стал бы и начинать.
Жила семья, пришли письма из тостера, удача улыбнулась, жена распрощалась с ним миром, письма ошиблись адресом (на этом моменте читатель очевидно остолбенел от удивления).

5. Владимир Рогач - Свет, звук и время
Честно? Вот на этом моменте я поняла, что вся затея с оценками была провальна.
Перестала писать черновики и делать заметки. Потому что Джон Леннон давно погиб, эпоха битлов закончилась и советский союз давно распрощался с миром.
Можно сколько угодно плясать на костях, сочинять умопомрачительно скучные истории на тему, но это ничего не изменит.
Как и временные воронки, волшебная фронтовая водка, которая подарит новый мир. Или клонированные путники, предсказуемые с самого начала.

Я искренне хотела бы написать подробный и долгий рассказ про каждый из оставшихся рассказов, но итог все равно будет один. Это сборник авторов, возможно талантливых, почти наверняка молодых и совершенно точно зря ввязавшихся в эту затею.
Потому что даже очень крепкие вещи в таком собрании потерялись и пропали. А это обидно. Могла бы заиграть история супругов и онкологии. Она и тут хороша. Хотя опять хочется кричать: Было! Уже было!
Могла раскрыться моя любимая космическая часть о любви, жертвах и времени.
Но не в этот раз.

А в этот я снова пообещаю себе не читать сборники рассказов от неизвестных мне авторов, выпью кофе и пойду работать, снова позавидовав не придуманной пока машине времени.

Идея сверхчеловека — одна из самых опасных и притягательных в литературе. Ее рисовали как мечту о пределе человеческих возможностей, как угрозу обществу, как внутренний разлом, превращающий героя в монстра или мессию. От Раскольникова до Роршаха, от Ницше до комиксов — писатели снова и снова возвращались к вопросу: что будет, если человек перестанет быть просто человеком? И что если сверхчеловека можно сделать из обычного ребенка? Ина Голдин в «Колыбельной для маленьких солдат» развивает эту идею и показывает, что это все равно ребенок, который жаждет любви и человеческого тепла.

Секретная организация «Нойе Орднунг» создает в лабораториях воинов, способных уничтожить любого врага. Это не тренировочная база для самых сильных и ловких. Это не «пятиминутки ненависти» из оруэлловского «1984». Это гораздо страшнее. Врачи создают детей по образу и подобию великого Воина. Постер с его изображением развешан во всех детских спальнях, которые вовсе не спальни, а казармы. Детей тренируют, учат терпеть боль, ориентироваться на незнакомой местности. Они идеальные убийцы, натренированные только на исполнение приказов.

Джей-Би — один из таких «воспитанников». Он был создан в лаборатории. В его детстве не было игрушек, мультфильмов и сладостей. Только обучающие фильмы, которые рассказывали о «странной» жизни гражданских. Задача этих фильмов в том, чтобы научиться сливаться с населением и не выделяться во время выполнения задания. У Джей-Би был порядковый номер — Четырнадцатый. Он был создан сразу после Двенадцатого, по суеверию руководителя лаборатории тринадцатый номер пропустили. Если во время учений маленькие воины совершали ошибки, их отправляли на «коррекцию», где фактически применяли пытки. Если у бойца происходил сбой, к примеру, он начинал сомневаться в приказах или пытался сбежать, проект «завершали», то есть уничтожали. Именно так случилось с Двенадцатым, который таинственно исчез после того, как поделился своими соображениями с Джей-Би.

С Джей-Би тоже что-то пошло не так. Но его куратор, дядь Вася, сжалился над мальчишкой и предложил не «завершать» проект, а отправить его на невыполнимое задание к гражданским. Одного. Девятилетнего идеального убийцу. Дядь Вася добавил, чтобы Джей-Би ни в коем случае обратно не возвращался, вне зависимости от того, как он выполнит задание. Его цель — принц Джон Бенджамин, взбунтовавшийся против отца и по совместительству местного короля. Джон примкнул к повстанцам вместе со своим дядей, с которым впоследствии их дороги тоже разошлись. Официально Джон Бенджамин считается террористом на территории королевства, но под его контролем находится небольшая приграничная зона, полная контрабандистов, наркоторговцев и прочих сомнительных личностей.

У Джей-Би была легенда. Он должен найти Джона и представиться его сыном, которого тот зачал, будучи разгульным принцем. Поскольку в молодости Джон разборчивостью не отличался, то не смог усомниться в словах мальчишки. Да и какие сомнения, если Джей-Би — это копия Джона в детстве. А Джон — копия Воина с постеров в казарме лаборатории «Нойе Орднунг». А еще они оба не переносят лактозу и наркоз, обладают быстрой регенерацией.

Святая земля
Действие в книге происходит примерно в наше время. Герои ходят в интернет-кафе, чтобы найти нужную информацию. Для связи используют не только переносные радиостанции, но и одноразовые телефоны, которые сложно отследить. Да и место действия угадывается. Бесконечная затяжная война где-то на Ближнем Востоке. Дядь Вася показывал Джей-Би, как живут принцы в Саудовской Аравии, но предупредил, что принц Джон Бенджамин живет иначе. Он больше похож на полевого командира, чем на принца из обучающих фильмов. Мимолетные упоминания универсального языка колонизаторов на спорных территориях намекают, что действие происходит где-то в районе Израиля или рядом.

Все географические названия в книге выдуманы. Но не совсем. Города Лидия, Салха, Иамния отсылают к Ветхому Завету. Это названия библейских или древних израильских городов, которые находились в районе реки Иордан.

Короля, отца Джона, зовут Гидеон. Гидеон — один из самых неожиданных героев Библии. Он начал как испуганный земледелец, прячущийся от врагов в винодельне. По велению Бога Гидеон превращается в харизматичного полководца, способного победить армию мадианитян всего с тремястами воинами. Его история не про силу, а про сомнение, страх и веру, которая приходит не сразу. Гидеон требует от Бога знаков, спорит, колеблется — и именно это делает его живым, почти современным персонажем. А еще его история о том, как трудно остаться собой, когда тебе вдруг дают власть.

Да и название местности, где живет отряд Джона, тоже из Библии, — Гибеа. Это небольшой холм к северу от Иерусалима, но в библейском сюжете эта точка на карте вспыхивает как эпицентр мрака и политической драмы. Именно здесь разворачивается одна из самых жестоких историй Ветхого Завета — рассказ о левите и его наложнице, в финале которого в межплеменной войне почти полностью истребляется колено Вениаминово (или Бенджаминово, если соотносить с книгой). Гибеа — это символ распада общественного договора, место, где частное преступление запускает цепную реакцию национальной катастрофы. Впоследствии здесь же обосновывается первый царь Израиля — Саул.

Ма аварех
Может показаться, что Ина Голдин взяла библейский сюжет и умело упаковала его в антиутопию, добавив немного злободневных тем. Но нет. Название «Колыбельная для маленьких солдат» — главное в понимании этой книги. Песня «Ма аварех» (так она называется на иврите) — это не просто лирическая баллада израильской эстрады 1968 года, а настоящая национальная молитва, превращенная в музыку.

Текст песни написала поэтесса Рахель Шапира в память о погибшем в Шестидневной войне 1967 года однокласснике, солдате Эльдаде Круке. Яир Розенблюм написал к тексту музыку. Песня звучит как диалог с ангелом, который хочет благословить юношу всем возможным — ловкостью, мужеством, добрым сердцем и памятью. Но забывает главное — даровать ему долгую жизнь. Песня сразу стала хитом, прозвучала в исполнении армейского ансамбля Lehakat Cheil Hayam, попала в чарт Billboard и с тех пор не исчезала из репертуара памятных концертов ко Дню поминовения павших солдат Израиля. В ней тихая скорбь, любовь, благодарность и невозможность предотвратить трагедию. «Ма аварех» звучит как тихий упрек судьбе и как коллективная израильская тоска по каждому потерянному сыну. Эту же песню пели солдаты отряда Джона, когда хоронили погибших.

Дал тебе я все то, что способен был дать:
Острый взор, и улыбку, и легкость, и прыть,
Сердце чуткое, душу, и голос, и стать…
Чем еще мне тебя, о дитя, одарить?

Эта колыбельная для упокоившихся солдат становится точкой невозврата. Идеальный убийца, девятилетний агент Джей-Би первый раз видит проявление человечности. Он видит скорбь и тоску. По погибшим молодым людям. А не по «завершенным проектам». Он начинает больше присматриваться к своей «цели» и видит в нем папу. Любящего, заботливого, переживающего за обретенного сына. За сына, который хоть и боец, но ребенок. Как и все те молодые люди, которые погибли в Шестидневной войне и на любой войне.

Со временем существования библейской Гибеи в мире не поменялось ничего. Предательства, войны, смерть и колыбельные для маленьких солдат, которые до сих пор звучат на Ближнем Востоке и везде, где стреляют. Где родители и дети идут друг против друга. Где детям приходится быть воинами.

Каждый сборник рассказов для меня - палка о двух концах. С одной стороны - мне довольно редко встречаются единообразно хорошие сборники, с другой стороны - когда попадается средненький рассказ после хорошего, обычно остаётся желание продолжить в надежде ещё на парочку жемчужин. Да и сама форма снижает градус негодования - после непонравившегося рассказика всегда можно забросить книжку на денёк-другой, и вернуться к чтению в более благостном и снисходительном настроении. Этот сборник достаточно типичен - в нём встретились и возвышенно-непонятные вещи (получающие у меня стабильно низкую оценку), и неплохие рассказы с хорошими идеями, но подкачавшие по воплощению, и то, ради чего продолжаешь читать - те пара-тройка самых-самых рассказов. Написать подробный анализ по теме сборника у меня не выйдет, поэтому далее просто субъективная оценка каждому рассказу с парой-тройкой моих комментариев:

Дальше...

Евгений Филенко. Пашквиль - 2
На самом деле я хотела сначала поставить 4 (не 5 только лишь из моей субъективному неинтересу к советской эпохе). Мне чертовски понравилось это "проникновение" из того прошлого в примерно моё настоящее. А потом внезапное будущее-будущее. К чему оно было - мне осталось непонятным

Евгений Гаркушев. Выгодная работа - 4
К этому рассказу у меня претензий нету. Ну почти. Идея замещения отличная, немного напомнила "счастья для всех даром, и пусть никто не уйдет обиженным". Но не хватило немного "технических подробностей" - как именно и зачем.

Александр Щёголев. Чего-то не хватает - 3
Какой могла бы быть идейная советская порнуха :) Идея не то, чтобы совсем напрочь лишена хоть каких-нибудь оснований и логики, да и написано довольно-таки хорошо. Хотя какое-то мерзенькое ощущеньице осталось.

Наталья Федина. Письма из будущего - 5
Вот тут я порадовалась от всей души. Письма в тостере, сделавшие "хорошо" одному человеку -и потом внезапная развязка, перевернувшая всё! А я уж настроилась на хэппи-энд...

Владимир Рогач. Свет, звук и время - 4
Интересно, вот если хоть на пару минут представить, что это "наложение" реально, правда ли бы во всём мире была бы такая истерия? Оптимистично хочется верить, что нет (хотя опыт показывает, что да - хоть, может, и не в таких поражающих масштабах.

Александра Родсет. Антонио - 4
Рассказ просто отличный, но всё-таки, несмотря на техническое наличие соприкосновения прошлого и будущего, этот рассказ совершенно не о путешествиях во времени. А ещё интересно, был ли Гауди синестетом или просто гением?

Игорь Вереснев. Рубцы мироздания - 2
Много экшена, а от темпоральной фантастики - только оперуполномоченный по борьбе с хронопространственным чем-то там. В какие-нибудь параллельные реальности я бы больше поверила. И финал слили.

Артём Белоглазов. От судьбы - 1
Слишком путано, какой-то обмен жизнями и отправка в прошлое, меняла пожадничал, кому-то повезло, а кому-то - нет. Что это было?

Ника Батхен. Огонь! - 4
Наверное, для меня это был один из самых грустных рассказов. Особые 100 грамм - как способ войти в "счастливый момент". Самым интересным в рассказе оказалась относительность этого самого счастливого момента; тот счастливый момент, ради которого ты живёшь и что-то делаешь сегодня, по достижению может оказаться вовсе не таким счастливым, как тот, в котором ты когда-то жил ради этого. Единственное, что прям покоробило - сцена с пластинкой. Неужели воевавшие правда так относились ко всему немецкому потом?

Ина Голдин, Александра Давыдова. Алые крылья - 3
Интересная смысловая идея с куполом-ловушкой и преодолением времени на сверхсветовой скорости (хотя опять без Союза не получилось), но совершенно провальная концовка, из-за которой повествование словно бы обрывается на половине.

Арина Трой. Насыщенный днями - 2
Мутный и непонятный парадокс времени.

Наталья Корсакова. Господин кулинар - 4
Отличная идея и нехватка технических подробностей (хотя я смотрю, тут их почти нигде нету). Немного удивило, что при создании своих шедевров господин кулинар совсем не задавался вопросами "как, откуда, почему", несмотря на вроде бы тесное знакомство с изобретателем, чьим устройством он вовсю пользовался. Но хорошо, что его ошибки можно исправить, и даже не такой высокой ценой.

Юлиана Лебединская. Творцы и Человеки - 5
Второй замечательный рассказ сборника. Ради этой шикарной идеи с тайм-квадратами и их предназначенностью я даже готова простить отсутствие объяснений, как люди вообще дошли до такого. Наличие времени с необходимостью поплакать изрядно повеселила, а вот все эти слияния неиспользуемым и заблокированных квадратов в пользу "самых важных" квадратов семьи, отношений и любви пугающи. По сути люди и сейчас так делают, только называется всё это по-другому.

Юлия Зонис, Ина Голдин. IGNIS FATUUS - 2
Ещё один малопонятный микс из инквизитора, блуждающих огоньков, мёртвых танцоров, Тыквенного Джека, путешествий в холмах и космических безвременных червоточин. Впрочем, для создания настроения Хэллоуина - вполне годно.

Александра Гутник. Закон сохранения - 4
Странные ощущения после прочтения. Идея растягивания-сужения времени и подчинение закону сохранения - хороша. А вот этическая сторона вопроса ... Что лучше - прожить 4 месяца зная, что неизбежно умрёшь, почти наверняка страдая и мучаясь; или провести один невероятно длинный и приятный вечер с любимым человеком, ивсё равно умереть, но быстро. Был это его выбор или и её тоже? И что бы выбрала я?..

Тим Скоренко. Господин Одиночество - 4
Второй очень грустный рассказ. Постоянные Дни Сурка без надежды спасти - ни себя, ни по-настоящему любимую женщину.

Антон Карелин. Последний совет - 3
Идейности я не поняла (опять, да), но написано красиво.

Такое впечатление, что отечественная фантастика окончательно дала дуба. Семнадцать рассказов разных авторов на интереснейшую тему, которая до сих пор представляет собой непаханное поле - в особенности, на волне новых физических концепций в области теории струн, М-теории, теории петлевой квантовой гравитации и т.п. Сколько закрученных сюжетов можно было бы построить на такой базе! Какие ситуации расписать! Но черта с два: среди всех этих рассказов - ну ни одного бриллианта, хоть плачь. Зато хватает откровенной халтуры, если не сказать хуже - вроде "Рубцов мироздания" Вереснева, который иначе, чем издевательством над читателями и не назовешь.

Интересная книга. Написана в жанре "Speculative fiction" (гугли "Speculative evolution"). Рассказы интересны - особенно, если вы знакомы с творчеством писателей, из под пера которых якобы вышли эти рассказы. Я был знаком с Ковалем, Рытхеу, Шукшиным, Шаламов, поэтому "их" рассказы мне "зашли". Во время прочтения я так и думал - "да, если бы этот писатель писал фантастику, то она была бы такой."

Эксперимент можно считать удачным. Жду продолжения. Вот мой вишлист - Михаил Булгаков, Юлиан Семенов, Виктор Астафьев, Валентин Пикуль.

В сборнике «Игра в классики на незнакомых планетах» выделены три цикла: «Ностальгия межпланетного лингвиста», «Здесь и сейчас» и «Где-то там, когда-нибудь». На самом деле два последних названия, в общем-то, подобраны дурно, поскольку ничего вразумительного и относящегося к самим произведениям не сообщают. Между тем под одной обложкой собраны довольно разные рассказы — разные и тематически, и жанрово, и стилистически. Но я не буду обсуждать достоинства и недостатки издания. Главное, книга наконец появилась, и читатель имеет возможность прочесть все эти удивительные вещи.
А перу Ины Голдин действительно принадлежит много хороших и даже замечательных вещей. Самой замечательной, на мой взгляд и вкус, является как раз цикл о межпланетном лингвисте Шивон Ни Леоч, который в данном издании представляет собой шесть рассказов. Этот цикл и определил название всего сборника. Следует сказать, впрочем, что цикл не закончен и будет продолжен. Итак, шесть рассказов: «Никогда не разговаривай с неизвестными планетами», «Классики в тумане», «В последний час, в последний пляс», «Во имя Гагарина», «Тихая ночь, святая ночь», «Is ainm dom» – составляют единое произведение, которое будет еще расширяться и углубляться. Творческая сущность Ины Голдин здесь, на мой взгляд, как ни в каком другом произведении (во всяком случае пока) достигает апогея своего выражения.
Фантастические рассказы о Шивон Ни Леоч, межпланетном лингвисте, заново открывают возможности жанра, а заодно действительно увлекают туда, куда бы мы не добрались самостоятельно. Главная идея – ЯЗЫК. В самом начале третьего тысячелетия, когда мы успели потерять, едва приобретя, языковое чутьё, врождённый инстинкт языка, когда мы перестали друг друга понимать, так как речь наша обеднилась, рассыпалась множеством наречий, а сами мы превратились в отару блеющих овец, в это самое время Ина Голдин выбирает фантастическую канву, для того чтобы рассказать заигравшемуся в звёздных воинов и хоббитов читателю о нефантастической и немагической угрозе, нависшей не только над читателем, но и в целом над человечеством. Ибо мир начинался со Слова, ибо человек Слово есть.
Теологические ремарки автором, вольно ли, или невольно, включаются щедро. А «Тихая ночь, святая ночь» вообще является аллюзией на известный сюжет.
Человек, как известно, существо сознательное, таковым его делает в первую очередь и в большей мере именно язык. Не устная речь и не владение письменными символами, но огромное ноосферное, надсознательное образование, которое определяет каждую личность по отдельности и социум в целом. А для Шивон Ни Леоч, например, межпланетное пространство и язык – это убежище от войн. Она, укрываясь там, с одной стороны, с другой – пытается изо всех сил творить мир. Да, изучая язык чужих планет. Вернее сказать – других планет: для Шивон нет понятия чужого языка, а значит, и чужого пространства. Пространство определяется языком. Вспомним: изначально людям был дан единый язык, и только позже, прогневясь на глупость человеческую, Бог наказал нас Вавилонской бедой. Неслучайно в «Тихой ночи» возобновляется этот старый, как мир, разговор:

– ...Так вот, письменные свидетельства доказывают, что Омела еще не так давно была монолингвом. 
– Что ж мы раньше не прилетели, – вздохнул Лоран. 
– И вот, что интересно – по всем преданиям, по крайней мере тем, что расшифровали, выходит, что распад на языки произошел в одной временной точке.
[...]
– ...Если верить легендам, распад произошел во время крупного строительства в зоне номер три. 
[...]
– ...Этот город – он недоделан. Выглядит так, будто в один прекрасный момент все просто бросили строительство и разошлись. 

Катастрофа не в пределах одной земли (или, вернее, Земли), но в беспредельности мироздания. Скептик Лоран обвиняет Шивон, что она мыслит земными категориями, но такое обвинение вряд ли можно против неё, слишком неземной, выдвинуть. Может быть, дело в том, что разумное существо, кем бы оно ни было (а все инопланетные жители у Голдин разумны), недостаточно разумно обращается с языком?.. «Тихой ночью», кстати, автор смягчил тон по отношении к человеку земному, обыкновенному именно этим допущением: что и на другой планете Вавилон случиться может. В этом же рассказе проявилась тревога и надежда на ещё не упущенную, вероятно, благодать (об этом ниже).
Шивон стремится познать мироздание с отчаянным пылом лингвиста и с доходящим до воинственности пацифизмом. Язык против войн! Природа языка миротворна – так можно было бы сформулировать мысль, которая, очевидно, движет Шивон в её межпланетных скитаниях. Но кто она, Шивон Ни Леоч, и откуда?

Хотелось домой. Посидеть на своем берегу – вдалеке из волн поднимается башней высокий камень, они с сестрой его прозвали «домом Мерлина». На маяк поглядеть, который еще в начале века погасили, но, если закрыть глаза, можно припомнить: два красных огня, пауза, еще один. В конце концов так устаешь, что не помогают зеленые поля на экране, хочется сесть на свою землю, холодную, настоящую. Закутавшись в штормовку, забрести прямо в море, в колючие, злые, родные брызги.

Вот так, несколькими предложениями, без лишних деталей, автор сообщает анкетные данные своей героини. Мы о ней больше ничего, собственно, не узнаем, но к ирландским корням Шивон нас будут отсылать часто. 
Для автора вообще Ирландия, родина эльфов, представляет свою, особую ценность. Эльфы существа, как известно, чрезвычайно ценящие свободу и сражающиеся за неё словно за саму жизнь, ибо понятия эти, состояния неразрывно связаны. Вероятно, все герои Ины Голдин (я имею в виду здесь и героев других рассказов, кроме этого цикла) имеют одного эльфа-предка, все они не просто стремятся к свободе, но сражаются за неё, отстаивают её, часто с расчётом или не желая того принося в жертву чужие жизни. У них нет выхода. Это герои, которым присуще торжество духа и разума над слабой органической материей. Они всегда бесплотны в том смысле, что их невозможно нарисовать, задать им лица, облечь их в костюмы. Каждый из её героев – абсолютная идея героя. И Шивон Ни Леоч не исключение. 
Может быть, именно поэтому у Шивон нет ни мужа, ни любовника (с Лораном они гораздо больше друзья и соратники, чем что-то иное), ни детей, и образ сестры – только забытый образ. Не придумала ли Шивон Нулу в качестве атома родины? Осколка, попавшего в неё, чтобы постоянно напоминать о корнях болью? Шивон ничего не связывает с живыми людьми, у неё нет каких-либо человеческих (=земных) отношений. Она представляется существом не то чтобы бесполым, но существом вне пола. И я ещё раз тут возвращаюсь к высказанной мысли о том, что Шивон, как все герои И. Голдин, – АБСОЛЮТНАЯ ИДЕЯ героя. Она сама, как планета, скитается в поисках разрешения загадок, которые, по сути, никого, кроме неё, не волнуют. Для других членов экспедиции это работа, и каждый отдаётся ей с большей или меньшей степенью энтузиазма. Для Шивон изучение инопланетного лингвистического пространства – единственно возможный способ жизни. 

...От нее пахло космосом, и начальника это раздражало.
Много земных лет назад она удрала в пространство, как подросток удирает из дома. Но она уже больше не подросток. Раньше это показалось бы ей романтикой – нестись в далекую констелляцию, ГСА в зубы, улаживать чужую войну.
– Я удивляюсь. Зачем им вообще понадобился язык? Они с гуудху не разговаривают. Они их отстреливают.
– Давайте спишем на стресс это крайне неполиткорректное высказывание о Миротворческом корпусе, – сказал начальник.
[«Классики в тумане»]

«От нее пахло космосом...» Как в русских народных сказках поминается русский дух, так в данном случае автор поминает космический дух Шивон. Она не принадлежит конкретному месту. Она определяется целиком мирозданием, в котором (даже учитывая трагическое её прошлое и вынужденное отлучение от родины, той, что она не забыла и не разлюбила, как и родной язык) Шивон не чужая, но своя. И вот почему ей довольно легко удаётся разгадывать тайны чужих планет. Она все эти тайны как бы изначально знает, они в ней заложены. Она расшифровывает так, будто читает по рунам: тайному знанию нужны только некоторые условные обозначения, чтобы оформиться в конкретную мысль. Как только мысль сформулирована, тайна раскрыта. Зачем Шивон раскрывать то, что она знает? Она миротворец. «Раньше это показалось бы ей романтикой нестись в далекую констелляцию... улаживать чужую войну»: раньше, уже не сейчас, когда она прекрасно понимает, с чем и с кем (относительно сотрудников) имеет дело. И даже зная это, неполиткорректный лингвист пытается пробить непробиваемый материал некоторых голов, противопоставляя огнестрельное оружие и язык. 

Шивон сбежала в космос, чтобы ей не пришлось стрелять. И что она теперь делает – в чужой галактике с лазерджетом в руках?

Миротворцы, миротворческий отряд. Что стоит за этими номинативами? Что это значит относительно организации, где работает Шивон? Что делают миротворцы? какой? для кого мир они творят?

– Когда убили Нулу, я сбежала. Той весной, перед объединением. С меня хватило. На улице… английская полиция. Тоже пытались творить мир.

Этот мотив не уходит из рассказов о Шивон. В «Классиках в тумане» миротворцы пытаются принудить к миру планету оружием. В «Тихой ночи» снова озвучивается:

Спасатели ребята простые: прилетают, стреляют, спасают.

«Последний час, в последний пляс» демонстрирует иную форму насилия:

– Люди, – сказала Шивон. – Вот… люди, что тут еще скажешь. Не можем их перебить – так нужно заставить жить.

Шивон против насилия как такового. В самом первом рассказе, «Никогда не разговаривай с незнакомыми планетами», задана та формула, которая всем циклом будет выводиться и доказываться снова и снова: язык – могущественнее оружия. Владеющий языком, Словом, вооружён гораздо более, чем те, что сражаются с помощью бомб и лазеров. И эта сила, как любая другая, может быть направлена и на созидание, и на разрушение. 

Вначале было Слово…
Так легко изменить этот мир. Стоит всего лишь иметь хорошее произношение и – как раньше говорили на курсах? – навыки разговорного языка… Так легко изменить его – зеленая трава, изогнутые как надо континенты, Нью-Даблин, Нувель-Пари, Нью-Аризона…
Все знают, зачем нужна наша комиссия.
Маяк – красные огни в новом море, и там где-то – свеже-зеленая Статуя Свободы.
И трупы тех, кто боялся разговаривать с планетой. Так экономно, ни бомб, ни ракет, просто пара слов. Земляне уже давно не боятся творить. Не боятся Бога.
[...]
И Слово было у Бога. А теперь оно у них – у нее, у кучки молодых американских бойцов, которых она учила разговаривать. И Его здесь нет. Им придется решать самим.

«Придётся решать самим» – это почти что захват власти.
В «Is ainm dom» Шивон, по-прежнему отчаянно настроенная против какого-либо угнетения, принимается толковать положение на планете Хейе. Шивон снова отстаивает право каждого народа на свой собственный язык, даже если он состоит из менее чем сотни жителей. Право на сохранение этого языка. Обязанность каждого, а тем более миротворцев, соблюдать это право. Но Шивон снова оказывается одна. И среди своих – одна. 
Любой язык не исключён из общего здания Вселенной. В конце концов, все языки вышли из одного. И оттого каждый язык в той или иной степени наш собственный. Может быть, забытый, утраченный, оставленный в запасах памяти, но наш. Или мог бы быть нашим. Шивон, являя собой в этом мифологическом пространстве, некую точку, куда сходятся все лингвистические лучи, берёт на себя миссию отстоять ещё один угнетённый народ. Ей это удаётся. Один в поле воин. В том случае, когда он знает, за что сражается.

– И ты считаешь, что права, – тихо сказал Лоран. – А если они снова начнут передавать свои тайные сообщения? Уже с согласия Галасоюза? И опять будет война? Ты подумала об этом, ma chere?
– Права? – Она засмеялась. – Господи, Лоло, я даже не знаю, права ли была, что улетела с Земли. Может, надо было остаться в Ирландии. Может… А… – Она махнула рукой.
Он молчал.
– Но если у нас и есть какой-то долг, – проговорила Шивон. – Если у нас есть – долг…

Финальная фраза:

– Siobhan Ni Leod is ainm dom, – прошептала она черному одиночеству за стеклом. – Do rugadh me san Domhan… [Меня зовут Шивон Ни Леоч, я родилась на Земле…]

Этой фразой Шивон подтверждает собственное существование. То, что сказана фраза на ирландском, имеет сакральное значение. Шёпотом и никому произносит Шивон своё заклинание, возвращая себя на ирландскую родину, в детство, соединяя себя с призрачной сестрой. Сбрасывая с себя комбинезон лингвиста-миротворца.
Последней фразой меняется интонация рассказа и всего цикла (поскольку в книге «Is ainm dom» поставлен в конец цикла), преобразуясь в лирическую, почти элегическую. Удивительно, что и название дано скорее интонационное, чем смысловое, как будто делается акцент на внутренней, невысказанной Шивон. Но даже и эта сторона, невысказанная, всё-таки определена главным ядром личности Шивон – её лингвистическим проклятием. И это не странно. Настоящих героев характеризует связанность, определяющая их абсолютную, героическую свободу.
Что движет Шивон в рассказе «Во имя Гагарина», когда она спасает сельвенку, названную Пилар, умеющую различать в том числе земные языки – любопытство лингвиста, обнаружившего нечто из ряду вон выходящее, ещё один контакт?

Она сидит, обняв руками колени, и смотрит на чудо. Наверное, что-то такое и искали все Лингвистические комиссии; все «Гринберги», «Щербы» и «Соссюры». А она нашла. Чудо; философский камень; святой Грааль.

Да, она прежде всего межпланетный лингвист, но Шивон ещё обременена своим земным прошлым, которое дарит ей мучительное блаженство боли, без которого не бывает истинных героев. И не только доктор Ни Леоч удивляется она обнаруженному контакту, но и маленькая Шивон, пробуждённая ненароком.

Гуманоиды. Как же далеко она улетела; хватило того, что инопланетяне держались на двух конечностях и еще несколькими орудовали; хватило того, что она примерно видела, чем они смотрят и чем говорят, чтобы записать их в гуманоиды. Гибкие, сделанные будто из резины, они напоминали ей что-то затолканное совсем уж на самое дно воспоминаний, что-то из детства… Ну да. Фигурки из капельниц, которые дядя Райан приносил из больницы, когда был интерном.

Она ничего не забыла. И даже здесь, в открытом космосе, она неизбежно сталкивается с собой-девочкой, собой-ребёнком, познающим, открывающим. Она такой и осталась, и останется, сколько бы ей ни было лет. Она читает Пилар книжку –

«Иногда я вспоминаю маленькую церковь на забытом каменистом берегу Ирландии. Церковь теплая, и свет в ней желтый, оттого полированные коричневые скамейки кажутся по-домашнему уютными, особенно когда снаружи – дождь, и одинокий ветер, и нет на свете места, где бы можно было согреть душу или хотя бы тело стаканчиком виски…»

И вместе с тем, как в Пилар проникает эта незнакомая ей поэзия, в Шивон проникает всё глубже яд любви, справедливости и гуманности, против которого она никогда не добудет противоядия, иначе это уже не будет Шивон.
Существа подарили лучшее из того, что только можно подарить Шивон Ни Леоч, — контакт, ещё одну говорящую, мыслящую планету. Тем самым они обрекли себя на гибель, и она, разумеется, идёт на всё ради торжества справедливости. «Ради Гагарина», который открыл космос не для того, чтобы его оставить непознанным, но и не для того, чтобы его оставить без гуманного отношения. Как бы пафосно это ни звучало, но язык всегда (должен быть) гуманен. И это лучше других знает Шивон, и сообразно этому она поступает. Она бесстрашна ни в коем случае не из безответственности, но в силу доведённой до абсолюта в ней ответственности. И в самой Шивон Ни Леоч заложена автором идея Великой Надежды, с которой непосредственно связана идея спасения, благодати, своеобразно переосмысленная в «Тихой ночи, святой ночи».
Здесь автор словно бы выражает надежду на то, что всё может повториться, и повториться с большей удачей. Шивон католичка, но она сомневающаяся католичка – ей и трудно быть иной в силу профессии и убеждений. Для неё высшая ценность, Абсолют – Слово. Но она бывает сентиментальна, как, например, в момент рождения омельца в святую ночь.

Она подошла ближе, и они оставались так – три мудреца со странными дарами, и Шивон думала, как все просто для сестры Харриет, кто она – евангелистка? Методистка? Ее Бог, простой и дружеский, вовсе не похож на Бога ее земли, сурового, измученного и фрейдистского. Но, может быть… может, на этой планете все и будет немножко проще? И отсюда Сын Его уведет их дальше, чем когда-то увел с Земли?

Под Рождество нельзя быть недобрым, непонимающим, неверующим – и Шивон спасает коммерсанта-американца, ставит щедро зачёты нерадивым стажёрам, помогает новому существу родиться, становится почти волхвом. Шивон сентиментальна и нуждается в вере, но Шивон – лингвист. История языков разворачивается перед нею с непререкаемой ясностью – история мира, история людей, которые не верят в Слово, не умеют с ним обращаться, темна. И Шивон несвободна от скептицизма и некоторого желания проучить. С другой стороны, она доискивается объяснений.

– Я иногда думаю, – тихо сказала Шивон, разглядывая осколки света в гирлянде, – может быть, Бог писал этот сценарий не только для нас?
– Разве это не обидно?
– По-моему, нет, – она покачала головой. – Мы-то, если уж совсем честно, испортили Божий план. Может, у кого-то получится лучше…

И вот оно – второе пришествие. Второй шанс. Человек непомнящий, человек беспамятный, человек безъязыкий доживает свой век. Конец света?.. Возможно. Но и начало нового света. Как приходит новый омелец в мир? Если бы не знание языков, если бы не умение говорить с планетами, если бы не...
Сначала был Logos – и Шивон молится. Страх Божий, испытываемый ею в пластиковой кабинке автомата-исповедальни, обернулся искренней молитвой о новой жизни. 

...Она успела пообещать себе, что ничего больше… никогда… ни за что… только бы этот малыш родился. Только бы, пожалуйста… Отче наш, иже еси на небесах, да святится имя твое, да пребудет царствие твое… хлеб наш насущный…

Возможно, это только Рождество, и Шивон дала волю сентиментальности. А может быть, Шивон права, и это второе Рождение, ещё один шанс. Но фраза:

Наверное, со стороны это было не сложнее, чем освободить индейку из вакуумной упаковки

кроме всего прочего, снижает пафос. Вообще уместно говорить о некотором ироническом тоне повествования в «Тихой ночи». 
Если сравнивать эту новеллу с другими, мы обнаружим, что здесь акцентировано внимание на фонохромном общении с инопланетянами. Шивон и её помощница вынуждены понимать скорее звуковую, или даже тональную, сторону говоримого и реагировать на изменение цвета тела омельцев. Таким образом, можно сказать, что здесь задаётся ещё один ракурс изучения планетобытия. И кто знает, может быть, к две тысячи сто двадцатому по времени Станции и предположительному земному Шивон Ни Леоч научит нас, как исключительно Словом достичь Вселенской Гармонии. А пока пусть отправляется на другие планеты – их так много, и на всех живёт какой-нибудь язык. Главное – не забыть традуктор.

Чего ждешь от сборника под названием "Темпориум"? Захватывающих дух временных петель, невозможных парадоксов, всевозможных путешественников во времени, оригинальных и неизбитых сюжетов. "Взгляните под новым углом на Время и удивитесь" - зазывает аннотация. Да и предисловие настраивает на оптимистический лад - составитель рассказывает нам краткую историю жанра, упоминает кучу интересных произведений. После такого предвкушаешь, чего-то как минимум необычного и нешаблонного.

Спойлеры!

Поэтому рассказы, открывающие книгу ("Пашквиль", "Чего-то не хватает") вызывают лишь недоумение. Первый какой-то чересчур нагроможденный и ненужно запутанный. Автор взял неплохую идею, повторил её и довел до абсурда, потеряв всякую ясность. Второй так вообще отвратителен. Нет, съемки порнофильма в СССР для спасения Родины это не избитая тема, конечно, но какого лешего она делает в сборнике под названием "Темпориум"? Ах, там где-то на фоне какие-то ученые смогли заглянуть в будущее и автор уделил этому целых три строчки?! Ну, это все меняет конечно! Ей-богу, если б между этими двумя рассказами не затесался небольший, но забавный "Выгодная работа" про межвременных гастарбайтеров, бросила бы книгу, не задумываясь.
Дальше, как ни странно, пошло лучше. Небольшая, но очаровательная история про то, к чему приводят ошибки в межвременной коммуникации ("Письма из будущего") улучшила мой мрачный настрой, а лирические "Свет, звук и время" и "Антонио" окончательно примирили со сборником. Первый, потому что там интересная идея по изменению прошлого и Леннон, а второй просто красивая романтическая история на фоне архитектуры.
Не успела я этому обрадоваться, как опять пошли неудачные рассказы, то чересчур накрученные и непонятные ("Рубцы мироздания" и "От судьбы"), то запутанные и странные ("Господин кулинар" и "Насыщенный днями"). За последние два особенно обидно - вроде и идея неплохая, но в рассказах вязнешь, словно муха в янтаре. Нет в них лаконичности и четкости, так необходимой в малой форме. Детали не работают на основную мысль, а оттягивают внимание читателя, создают визуальный шум. И вместо отточенной ясной мысли получается неудобоваримое нагромождение идей.
К счастью, во второй половине качество рассказов заметно меняется к лучшему. Читателя снова ждут два рассказа про СССР, но зато каких: пронзительная история о лучших моментах нашей жизни ("Огонь!") и немного пугающая зарисовка на тему "Если бы СССР не развалился" ("Алые крылья"). Оба рассказа изящно обыгрывают тему сборника, в них есть и яркие персонажи и оригинальные находки (будь то "боевые" 100 грамм, переносящие в счастливое будущее или огромная временная ловушка, удерживающая целую страну в прошлом) и темы для размышлений (стоит ли например ностальгия по счастливому прошлому, шанса на развитие в будущем).
Куда более прямолинейно со временем обращаются герои рассказа "Творцы и Человеки" - в мире где вся жизнь поделена на тайм-квадраты, время приходится ценить и всячески измерять, а то закончится квадрат Любви - и все не полюбить тебе больше никогда. Попахивает какой-то эзотерикой, но читается увлекательно.
Но самое лучшее составители приберегли "на сладкое". Если большинство рассказов сборника смотрятся лишь интересными безделушками, такие вещи как "IGNIS FATUUS" и "Господин Одиночество" полностью оправдывают его создание. Первая - изящное смешение НФ и фэнтези, "первого контакта" и Хэлоуинна; вторая - практически классический сюжет в качественном исполнении (какая-то ирония судьбы - в сборнике претендующем на оригинальный взгляд на путешествия во времени самый интересный рассказ - совсем не оригинален). Завершает сборник трогательная история "Последний совет" - изящный парадокс, который может вынести вам мозг, если слишком вдумываться. Больше бы работ такого уровня и сборник вышел бы идеальным.
Итого: отвратительное начало, средний(если не хуже) уровень большинства работ, слабая связь с заявленной темой, но при этом есть несколько стоящих рассказов и даже пара "жемчужин", вытягивающих книгу.