УСЗ 3. Наступ

Позиция батареи, которую выбрал Шамиль, — как можно было заметить по виртуальной карте, — находилась севернее Юзовска и Асиноватой, в где-то районе населённого пункта «Кеоргиевка». Было любопытно, поэтому Анна отвлеклась от изучения пиксельной географии, переключилась на камеру во лбу и, не удержавшись, выглянула в окошко. Вокруг батареи раскинулось ровное поле, когда-то засеянное пшеницей, а теперь превратившееся в серо-чёрную равнину, изрезанную колеями гусениц и колёс. С запада и юга позицию прикрывали невысокие холмы — метров по тридцать-сорок. Не большие, но достаточные, чтобы скрыть технику от наземных наблюдателей. С востока тянулась балка, заросшая кустарником, — естественное укрытие для КШМ и машин связи. Небо на западе оставалось открытым — оттуда, не с линии фронта, а именно с «неба за линией фронта» — следовало ждать угрозы.

Колонна втягивалась на позицию неторопливо, без лишней суеты. Бойцы знали своё дело — за три месяца подготовки они отточили процесс развёртывания до автоматизма. Четыре минуты — и батарея была готова к залпу. Четыре минуты на то, чтобы двадцать пять машин заняли свои места, подключились к единой сети оптоволокном, подняли направляющие.

— «Торнадо-1» — на позиции, — раздалось в наушниках Анны.

Первая машина отделилась от колонны и, разворачиваясь на девяносто градусов, поползла к южному флангу. Огромные колёса «Торнадо» вминались в раскисшую землю, оставляя глубокие колеи. За ней — вторая, третья…

— «Торнадо-2» — на позиции.

— «Торнадо-3» — на позиции.

— «Торнадо-4»...

Вскоре двенадцать «Торнадо-С» выстроились в две линии: первая — шесть машин, обращённых на северо-запад, вторая — ещё шесть, чуть позади, с небольшим смещением, чтобы не мешать друг другу при залпе. Расстояние между машинами — пятьдесят метров. Достаточно, чтобы осколки ответного удара не накрыли всю батарею сразу, но достаточно близко, чтобы оптоволоконные кабели соединили их в единый организм.

«Панцири» заняли позиции на флангах — один на северной оконечности поля, второй на южной. Их радары начали вращение, сканируя небо в поисках «Мух», «Ос», «Шершней» — всего, что могло появиться со стороны противника. Двадцать четыре ракеты на каждой машине — сорок восемь зенитных управляемых ракет — готовые к пуску.

«Красуха» и «Борисоглебск» встали в балке, за КШМ. Заряжающие машины — четыре ЗИЛа с кранами-манипуляторами — расположились в ста метрах позади «Торнадо», готовые в случае необходимости подвезти новые ракеты. За ними — «Уралы» и «буханки» с личным составом: бойцы выпрыгивали из кузовов, рассредоточивались, даже неглубоко окапывались по периметру. Мотострелки должны были прикрывать батарею от возможного прорыва диверсионных групп.

И, наконец, КШМ.

Водитель завёл машину в балку, развернул кормой к полю. Из окон фургона открывался вид на выстроившиеся «Торнадо» — Анна видела их в пиксельном мире как двенадцать массивных параллелограммов с уже поднятыми вверх направляющими. Времени на подготовку залпа выделялось мало, так что никто не тупил. Бойцы работали очень быстро, почти без слов. У каждого была своя задача: кто-то вытаскивал из специальных катушек оптоволоконные кабели, кто-то соединял их с разъёмами на пусковых установках, кто-то проверял целостность линии, растягивал их по полю, чтобы лежали ровно или бухтами, не путались, не переплетались. Кабель был тонким — не толще указательного пальца, — но внутри него скрывались десятки стекловолоконных жил, способных лопатить терабиты информации в секунду. Задержка сигнала — три микросекунды. Почти мгновенно.

Первым подключили «Торнадо-1». Анна почувствовала, как в её сознании что-то щёлкнуло — новая конечность, новый палец, новая рука. Машина стала частью её тела. Она чувствовала её вес, её положение в пространстве, её готовность.

— «Торнадо-1» в сети, — доложил оператор.

— Приняла, — ответила Анна, стоя прямо у окна со стаканом воды, без кресла.

За ним — «Торнадо-2». Ещё один щелчок. Ещё одна рука.

К началу пятой минуты от остановки батареи — были подключены уже все двенадцать машин. У Анны словно появилось двенадцать новых конечностей — тяжёлых, мощных, каждая с двенадцатью ракетами на борту. Анна чувствовала их как продолжение своего тела — не так отчётливо, как руки-протезы, но достаточно, чтобы знать, где они находятся, в каком состоянии, сколько у каждой осталось ракет.

Внутренний визуальный фон показывал карту, по которой медленно, квадрат за квадратом, проходили общевойсковые беспилотники-разведчики. «Орланы» и «Форпосты» работали в шестидесяти-восьмидесяти километрах отсюда, прочёсывая районы, где предположительно прятались пусковые установки Альбионского роя.

— Квадрат 47-12. Пусто, — пришло по каналу разведки.

— 47-15. Обнаружены следы стоянки техники. Но самих установок нет. Ушли.

— 47-18. Пусто.

— 48-03. Пусто.

Шамиль молчал. Злился. Анна слышала его напряжённое дыхание с закрытыми глазами.

— Напомню, у нас есть собственные разведчики, — сказала Анна.

— Ты про «Розы»?

— Ну разумеется. Давай я выпущу их. Они зайдут глубже, чем «Орланы».

— «Розы» это разведчики для наведения залпа, — возразил Шамиль. — Вполне может быть, что для нашей батареи прямо сейчас вообще нет целей в зоне досягаемости. Армейская разведка докладывает: специализированных машин Альбионского роя они не видят. Нигде.

— А не ты мне вещал недавно, что они после УСЗ не могут видеть их в принципе? Залп произведён, а значит все специализированные машины Роя сейчас валят на запад от ЛБС как вуди-вудбекер на максимальном ускорении, разве нет? Значит, твоя разведка не видит то — чего там и быть не может. «Розы» войдут глубже. И как минимум пикапы для запуска «Мух» или «Блох» мы настигнем. Давай попробую?

— Анна, это риск. Повторю — «Розы» предназначены для корректировки целей наших реактивных БПЛА. Но вовсе не для общевойсковой разведки. И уж тем более не для противодействия атакующему вражескому Рою. Борьба Роя с Роем, возможно, будет абсолютно не эффективной.

— А может и нет.

— А может и да.

— Не попробем — не узнаем.

— А попробуем — можем получить АТАКМС на твою красивую вредную голову в течение нескольких минут.

— Зато если мы засечём Рой чуть дальше от ЛБС, чем это способны сделать «Орланы» с «Форпостами», то как минимум наведём на их пусковые машины нашу авиацию, обычный РСЗО или хотя бы «Герани». Согласна: приём так себе, малоэффективный. Но разве у нас есть выбор? Я так понимаю, вы собирались лупить Збройные силы совершенно безнаказанно — и в хвост и в гриву. Потому что у вас есть Рой, а у них нет. Но вышло иначе: Рой есть и у вас, и у них. Так что придётся не «прорывать фронты» и не расстреливать беззащитные мишени, а противостоять Рою — Роем. Таким же, как у нас. Или лучше. К тому же, если мы не найдём их сейчас — они наверняка найдут нас. И через час, как только перезарядят свои дальнобойные БПЛА, нанесут новый удар. По нам. Мы ведь не на базе, а почти у самой ЛБС. Близко. Вы понимаете?

Она прищёлкнула пальцами — звонко, как спусковой крючок.

— Рой есть Рой. У нас на базе — много средств ПВО. А здесь — всего два «Панциря». Это значит: если Рой атакует нас здесь, случится мгновенная перегрузка системы. Они нас просто снесут. Снесут — как и мы их сейчас, если обнаружим.

Шамиль помолчал. Потом сказал:

— Хорошо. Три «Розы» запускай. Для начала — на максимальной высоте. Попробуем просто поискать их Рой, без задачи наведения. Нашла цели — сообщаем координаты и уходим.

— Да с чего бы уходим? А пострелять?

— Постреляет — как ты и сказала — авиация, дивизионный РСЗО, «Герани».

— Нет. Если они будут в дальности поражения, считаю, что должны пострелять — и мы.

— А смысл? Мы — Рой. Мы для того, чтобы выгрызать оборону, а не охотиться за дальними целями.

— Если найдём — стреляем.

Шамиль помотал головой.

— Думаешь, мне не хочется посчитаться с этим Андрием Ивановым за Пахмут? И уж тем более — за сегодняшний Гучеров Яр с Новым Тонбассом?

— А если так, в чём тогда проблема?

— В том, что задача у нас иная.

— А мне плевать. Я оператор Роя. Давеча намедни вы сказали сами: цели выбираю я, а вы тут — для общего обеспечения. Вот и обеспечивайте.

— Ты давай не борзей, малолетка.

— А я не борзею. Всё — по ранжиру, согласно диспозиции. Если мы сейчас обнаружим Рой — это шанс. Шанс упускать нельзя. Достанут его авиабомбами или «стратегами» — хрен знает. Так что я, как оператор, принимаю решение: если обнаружим в пределах дальности действия — немедленно делаем залп. Их надо накрыть. Хотя бы показать, что мы есть. Чтобы больше не наглели, как три часа назад на Жаховской дуге!

Шамиль подумал.

— Ну хорошо. Какая-то логика в этом есть. И действительно, по тактической обстановке и выбору целей решения принимаешь ты, как оператор. У тебя же ИИ, у меня — нет... Но только давай попробуем провернуть всё максимально быстро, договорились? Нашла цели — наводимся, стреляем, уходим.

Анна усмехнулась.

— А что, у батареи РСЗО есть какая-то иная схема работы? Три часа трястись по ухабам до ЛБС, отстреляться за пять минут — и снова три часа по ухабам, только назад. Разве это не так работает?

— Нет, не так. Обычная батарея РСЗО располагается от ЛБС ближе, чем мы. Так что «трясётся по ухабам» на позицию для залпа несколько меньше. — Шамиль поморщился. — Шайтан, и почему ты так много болтаешь? Я ни с одним своим оператором столько языком не трепал!

— Я просто вам симпатична, Шамиль, ну признайте.

— Работай давай, симпатичная она, понимаешь...

Анна козырнула.

— Есть, мон женераль! Есть работать, давать!

— Не козыряй, чучело. Без головного убора не козыряют.

— Так вы же сами мне пилотку с мундиром вовремя не подогнали. А сейчас — чучело, чучело.

Анна шумно выдохнула. Грызлись они с Шамилем, конечно, славно. Но на самом деле обстановочка вокруг была ещё та. Было очково. Причём очково до жути — аж поджилки тряслись. Поэтому, наверное, они и старались ершиться, да покусывать друг друга — как и с Алексеем. Может, и глупо, да. Но зато — запинывая в самый дальний угол страх.

— Ладно. Работаю. Всё, я в ускоренный. Опробую, как функционирует эта хератень.

Она активировала иконку.

Бульк...

Сознание словно провалилось в воду.

Дайвинг, ёпа-мать.

Картинка снаружи смазалась. Ну и хрен с ней. Кликнув снова, Анна переключилась на пиксельную карту.

Глядя на карту никаких изменений в восприятии времени не чувствовалось. Совсем.

Карта и карта. Те же символы, те же значки. Медленно двигаются, как и в игровой симуляции. Действительно, Алексей был прав — отличий от виртуальной реальности почти нет. И то, что ЦНС заливает поток дофамина как-то... не ощущалось. Да и какой там в жопу поток? Миллиграммы, если вообще не сотые доли миллиграмм.

Внутренний визуальный фон вспыхнул меню боевого комплекта. Три салатовых кольца — «Стрелы». Она выбрала их, мысленно коснулась каждого.

Пуск.

Снаружи, где-то за бронёй машины, ахнули пороховые ускорители. Три ракеты сорвались с направляющих, оставляя за собой белые шлейфы дыма. Анна чувствовала их — как продолжение себя. Они набирали высоту, разгонялись, пронзали серое небо. Перед глазами разворачивалась панорама. «Розы» шли пока на одной высоте — двадцать километров над землёй. Затем, ближе к зоне наблюдения, должны будут расползтись на разные: десять километров, пять километров, два километра. Сенсоры щупали землю.

Внешнее время. Десять секунд. Шесть с половиной километров на запад.

Внешнее время. Двадцать секунд. Сорок километров на запад.

Внешнее время. Минута. Двести километров на запад.

Глубокий тыл. «Розы» рассыпались по высотам.

Пальцы протезов пулей пронеслись по клавиатуре.

Телеграфистка:

Квадрат 49-05. Вижу технику! Много техники. Пусковые? Нет… это их тыловая колонна. Грузовики, тягачи. Но не роевые установки.

Внутренне время. Две секунды.