Он не знал, что говорить, но отчаяние в его глазах, должно быть, выглядело искренним или просто пугающим. Женщина, бормоча что-то неразборчивое, медленно протянула ему салфетку и ручку со стойки.

– Шестнадцатая улица, дом семь, – она не успела договорить, как Александр уже выхватил салфетку, сунул ей в руку лишнюю купюру и бросился к выходу.

Спустя мучительных пятнадцать минут по трассе, он облегчённо вздохнул, сворачивая с асфальтированной дороги на просёлочную. Шестнадцатая улица находилась на самой окраине, в районе старых деревянных двухэтажек, утопающих в зарослях сирени и дикого винограда. «Вольво» ревел, взбираясь на ухабистые холмы. Александр не думал ни о чём, кроме адреса на смятой салфетке. Он нашел нужный дом легко. Облупившаяся краска, покосившиейся балкон, тронутый ржавчиной козырёк над парадной. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Он взлетел по скрипучим ступеням и остановился перед дверью. Постоял, пытаясь отдышаться, собраться с мыслями.

«Блять! И что я скажу? Здравствуйте, я писатель, которого вы видели один раз в жизни. Я написал что-то ужасное о вас, и я приехал проверить живы ли вы? Чистейшей воды безумие. Она скажет, что я ёбнутый!» – собирался с духом Александр.

Но остановиться было невозможно. Он нажал на звонок. Глухой, дребезжащий звук раздался внутри.

Прошла будто вечность, и он уже собрался звонить снова, когда услышал шаркающие шаги. Заветный щелчок замка и дверь приоткрылась на цепочку.

Из щели в дверном проёме высунулась Анна, но не та улыбающаяся и лучезарная. Сонная, бледная, с запавшими глазами. Её светлые, чуть вьющиеся волосы были сбиты набок. Она была укутана в большой, пушистый плед цвета охры, который казался огромным на её хрупкой фигуре. Глаза, обычно такие живые, смотрели мутно, без интереса.

– Кто это? – голос был хриплый, слабый.

Александр замер. Её вид, такой беззащитный и больной, пронзил его острее любой мысли. Облегчение, дикое, неконтролируемое, смешалось с новой волной тревоги.

– Анна! – вырвалось у него, – Вы… вы в порядке?

Она моргнула, медленно, как будто просыпаясь. Взгляд сфокусировался. Удивление, замешательство, а затем лёгкая настороженность мелькнули в её глазах.

– Александр? Писатель? – она узнала его, – Что вы… что вы здесь делаете? Как вы…

– Мне сказали, вы плохо себя чувствуете. Я… мне нужно было убедиться. Простите, что ворвался так… – он запинался, чувствуя себя полным идиотом.

Вежливость, воспитанная годами службы в закусочной, взяла верх над недоумением и недомоганием. Анна вздохнула, неуверенно сняла цепочку.

– Входите… Только тихо, пожалуйста. Голова раскалывается.

Узкий коридор, ведущий в комнату, заваленную книгами и дисками, дверь на кухню приоткрыта. Уютный, но очень скромный быт. Анна, кутаясь в плед, жестом пригласила его в комнату, сама же поплелась на кухню.

– Сейчас кофе сделаю, – пробормотала она.

– Без молока только, пожалуйста, – мимолётный порыв радости от того, что он увидел её, охватил Александра.

Он остался стоять посреди комнаты, ощущая себя незванным гостем. Его взгляд скользнул по книжным полкам, плакату с каким-то фестивалем на стене, мягкому креслу-мешку. Атмосфера была теплой, жилой, но сейчас она лишь подчеркивала его вторжение. Чувство вины сдавило грудь.

Анна вернулась с двумя дымящимися кружками. Поставила одну на стол перед ним. Её лицо было бледное, движения вялые. Когда она наклонилась, край пледа сполз, обнажив левое предплечье. И там, чуть выше запястья, белел старый шрам. Неровный, длиной сантиметров пять, похожий на след от глубокого пореза.

В мозгу Александра что-то щёлкнуло. Как искра, пробившая темноту. Обрывки текста, напечатанного вчерашней ночью, обрушились на него с пугающей ясностью. Слова, фразы, описание того ужасного события, связанного с возможным появлением этого шрама. Он действовал без мысли, на чистом инстинкте утопающего, хватающегося за соломинку. Его рука стремительно метнулась вперёд, пальцы сомкнулись вокруг её предплечья чуть выше шрама.

– Откуда у вас этот шрам, Анна? – голос его был низким, напряжённым, почти чужим.

Её реакция была мгновенной. Анна вскрикнула негромко, но пронзительно, как загнанный зверёк. Она дико рванулась назад и вырвала руку. Кружка с кофе грохнулась на пол, обдав ботинки Александра горячей коричневой жидкостью. Она отскочила к стене, прижавшись спиной. Её глаза огромные, полные чистого, животного ужаса, впились в него. Дыхание стало частым и поверхностным.

– Не трогай меня! – прошипела она, голос сорвался на визг, – Уйди! Немедленно уйди!

Александр оцепенел. Ужас в её глазах был реальнее всего, что он испытывал за последние сутки. Он поднял руки, показывая, что не представляет угрозы, но она лишь сильнее прижалась к стене, готовая, казалось, провалиться сквозь неё.

– Анна, прости! Ради Бога, прости! Я не хотел тебя напугать! – он заговорил быстро, сбивчиво, слова вылетали пулемётной очередью, – Вчера я не помню, что делал. Сидел за машинкой, писал как в трансе. А утром ничего не помнил. Текст про тебя. Про… про то, как… – он сглотнул ком в горле, – Как тебя изнасиловал мужчина. Ты возвращалась с работы поздно вечером. Он ранил тебя в руку ножом… вот здесь, – Александр показал на свое предплечье.

Он замолчал. В комнате повисла повисла тишина, такая густая, звенящая, нарушаемая только его тяжёлым дыханием и её прерывистыми всхлипами. Ужас в глазах Анны сменился шоком, а потом невероятным, леденящим изумлением. Она медленно сползла по стене на пол, не сводя с него широко раскрытых глаз.

– Как? – она прошептала, голос был еле слышен, – Как ты можешь это знать? Никто не знает. Я никому не рассказывала. Ни родителям, ни подругам… Ни в полицию не обращалась. Никто… – она сжалась в комок, обхватив колени руками, плед сполз на пол.

– Это было три года назад. Я шла домой, а он выскочил из-за кустов… – голос её прервался, она закусила губу, сдерживая рыдания, – Это правда. Всё, что ты сказал. Шрам… Но как ты узнал?! Кто тебе сказал?!

Александр смотрел на неё, и мир вокруг потерял всякую реальность. Пол под ногами стал зыбким. Он написал это вчерашней ночью. Не зная, но написал правду. Жуткую, чужую, спрятанную правду. Холодный ужас, гораздо более глубокий, чем похмелье или тревога, сковал его.

– Я не знаю… – прошептал он, – Клянусь, я не знаю. Я просто напечатал в трансе, в пьяном угаре. Как будто кто-то вёл мои пальцы. Мой ноутбук. Я разлил на него кофе. А на чердаке я нашёл старую пишущую машинку.

– Я говорила тебе, что раньше в том доме жил писатель.

– Как его звали?

– Я не знаю, не помню…

Анна смотрела на него не как на спасителя, пришедшего по зову интуиции. Смотрела как на призрак, как на вестника чего-то непостижимо страшного. Её страх сменился отвращением, граничащим с паникой.

– Уйди, – слова прозвучали тихо, но с ледяной окончательностью, – Пожалуйста. Сейчас же уходи и никогда не возвращайся сюда.

Александр увидел в её глазах непреодолимую стену. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Развернулся и вышел, не оглядываясь. Хлопок двери за его спиной прозвучал как приговор.

Он ехал домой сквозь хлещущий ливень. Ветер бил потоками воды в лобовое стекло, дворники едва справлялись, выписывая полукруги в мутной пелене. Свет фар «Вольво» выхватывал из тьмы лишь узкую полосу размытого асфальта да бешеные потоки воды, стекающие с обочин. Мысли путались, накатывая волнами. Анна, её шрам, текст на машинке, ужас в её глазах. Он не верил в реальность происходящего. Это было похоже на пробуждение в кошмаре, который оказался действительностью.

Крутой поворот к его жуткому дому. Узкая, извилистая дорога, с одной стороны – глухая стена елей, с другой обрыв к реке, невидимой в темноте и дожде. Он сбавил скорость, вглядываясь в водяную завесу. И в этот момент, прямо перед машиной, из-за сплошной стены дождя и хвойных ветвей, выскочил силуэт. Невысокий, в длинном тёмном плаще или накидке с капюшоном, натянутым низко на лицо. Он появился внезапно, метнулся поперёк дороги, прямо под колеса.

Александр вдавил тормоз в пол. Резина взвыла на мокром асфальте, машину резко повело влево, к обрыву. Он судорожно вывернул руль. Глухой, мягкий удар. Лобовое стекло на миг покрылось тёмным пятном, слизким от дождя. Машина, скользя, остановилась поперек дороги.

Сердце заколотилось, как бешеное. Александр выскочил из машины, не обращая внимания на хлещущий ливень. Вода мгновенно промочила его одежду до нитки. Он бросился к месту удара.

Никакого тела, ни клочков одежды. Только лужи, бурлящие под дождем, да чёрная лента асфальта. Он метнул луч фонарика телефона в сторону леса. Густые, мокрые ели стояли непроницаемой стеной. И вдруг в глубине, метрах в двадцати от дороги, мелькнуло движение. Тёмная фигура скользнула между стволов. И там же, на уровне человеческого роста, вспыхнул и тут же погас тусклый, желтоватый огонёк.

Александр замер, вцепившись в мокрый корпус машины. Кроме разбитой правой фары и трещины на лобовом стекле, других повреждений не было. Холодный дождь лил за воротник и стучал по крыше «Вольво». Он звучал как отсчёт последних секунд перед чем-то неминуемым и страшным.