Глава 4

ЗНАКИ СУДЬБЫ

Открыв глаза, Джеймс увидел белый потолок, испещренный паутиной трещин, расходящихся во все стороны. Холодный воздух щекотал кожу, а в комнате стоял сладковатый аромат ладана, смешанный с пылью веков.

Профессор лежал на кровати, укрытый тонким, но довольно теплым одеялом. Голова гудела, пульсируя тупой болью. Последнее, что помнил Джеймс, был кабинет Гавриила.

Джеймс приподнялся на локтях, из-за головокружения комната поплыла перед глазами. На спинке стула, стоявшего в углу, висел его пиджак. Там же, на стуле, были аккуратно сложены рубашка, брюки и галстук. У окна, залитого бледным светом, стоял письменный стол. На нем — хрустальная ваза с букетом свежих хризантем. Их аромат разносился по комнате слабым осенним ветерком из приоткрытого окна. На другом краю стола лежала библия в кожаном переплете.

Внезапно дверь в келью открылась, и в помещение вошел Гавриил. Его тень на мгновение перекрыла свет. Он остановился перед кроватью, взял стул и сел напротив профессора.

— Я рад, что ты с нами, Джеймс. Как себя чувствуешь? — голос Гавриила был ровным и бархатистым.

— Голова… будто наковальня, — прошептал Джеймс, еле шевеля высохшими от жажды губами.

Он с трудом сел, опершись спиной о край кровати.

— Где я?

Он смотрел в окно, но там были видны лишь крыши соседних зданий и клочок серого неба.

— Ты все еще в соборе, — ответил Гавриил с улыбкой. — Эта келья будет твоей… на время.

— На время чего? — переспросил Джеймс, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Пока тебе не полегчает, — ответил Гавриил, задумавшись на секунду.

— Почему я не помню, как попал сюда?

— Сотрясение. Ты упал и сильно ударился головой. Память вернется, не сомневайся.

Джеймс инстинктивно поднял руку, пальцы нащупали на правом виске болезненную, горячую припухлость.

— А-а! — и он резко отдернул ее.

— Да, крепко ты расшиб голову. Пока я тебя тащил, даже остался след от двери до кровати. И на подушке тоже. — Взгляд Гавриила скользнул по наволочке за спиной Джеймса.

Профессор обернулся. Увидев на наволочке безобразное бурое пятно почти засохшей крови, он побледнел, ему снова стало дурно.

— Не тревожься, — успокаивающе произнес монах. — Энергия этого места уже не одну сотню лет исцеляет раны. И твой пустячный ушиб — не исключение.

— Пустячный? — возразил профессор.

— Просто оставайся в стенах собора еще несколько дней, и он бесследно исчезнет сам собой. — голос Гавриила звучал как непреложная истина, не терпящая возражений. — В этом можешь не сомневаться.

— Как долго я был без сознания? — спросил профессор.

— Почти три дня.

— Три дня… — пробормотал Джеймс. — Целых три дня!

— Долго, согласен. Но твоему телу требовалось время на перестройку. А пока… — стул под монахом скрипнул. Гавриил поднялся, его макушка почти касалась потолка. — Вставай, приводи себя в порядок. Через два часа жду в трапезной.

* * *

Джеймс пришел немного раньше назначенного времени. Трапезная гудела, словно растревоженный улей. За длинными столами сидели монахи. Их оживленный разговор резко оборвался, когда в дверях появился профессор. Десятки глаз вмиг устремились на него одного. Взгляды людей в рясах были колючие и оценивающие. Они видели в нем не гостя, а переменную в сложном уравнении, новую, непредсказуемую и оттого опасную.

Гавриил сидел в стороне. Его спокойствие казалось броней среди общей нервозности. Профессор подошел и сел напротив. На столе дымилась тарелка горячего супа. У Джеймса тут же заурчало в животе.

— Ешь, пока не остыло, — сказал монах, закусывая свой суп куском черного хлеба. — Должно быть, проголодался.

— Спасибо, — ответил Джеймс и, взяв ложку, принялся обедать. Несмотря на ароматный запах, еда была совершенно безвкусной.

«Они смотрят на меня, как на призрака, — пронеслось у него в голове. — Или как на оружие, которое вот-вот даст осечку».

После обеда монах с профессором отправились прогуляться по собору. Выйдя из столовой, они почти столкнулись с бегущей навстречу девушкой. Она взглянула на Джеймса, и в ее глазах на секунду мелькнуло нечто неуловимое — то ли удивление, то ли испуг. Уже через мгновение она исчезла за поворотом. Это лицо… Он знал его. Но никак не мог понять, где видел эту молодую особу. Это было похоже на попытку вспомнить сон через минуту после пробуждения, когда нет ясности и остается лишь смутный, тревожный осадок.

Увидев растерянный взгляд профессора, устремленный вслед девушке, Гавриил едва заметно улыбнулся, но в его улыбке была какая-то печаль.

«Ты даже не представляешь, что тебя ждет, Джеймс», мысленно обратился Гавриил к Джеймсу, но не стал произносить это вслух.

Подойдя к очередной деревянной двери, инкрустированной сталью, монах открыл ее и пропустил профессора вперед. Влажный, густой воздух, пропахший сырой землей и ароматом экзотических цветов, ударил в лицо. Они оказались в зимнем саду. Под стеклянным куполом буйствовала зелень, вились лианы, цвели самые разные растения. Где-то в глубине журчала вода — несколько фонтанов, украшенных потускневшей позолотой, наполняли пространство умиротворяющим журчанием. В центре сада, на постаменте из черного камня, стояла статуя юноши из белого мрамора с идеальным, но абсолютно безжизненным лицом. Из кувшина в его руках лилась вода, стекая вниз, к подножию.

— Джеймс, я знаю, что ты в замешательстве, — начал Гавриил, подходя к фонтану. — Твоя роль кажется тебе туманной, но это лишь… — и его слова утонули в скрипе открывающейся двери. В сад, словно порыв тревожного ветра, ворвалась та самая девушка. Ее дыхание было частым, а лицо очень бледным.

— Приношу свои извинения за дурные вести, господин, — произнесла она полушепотом, подходя к монаху. В ее голосе слышалось напряжение.

— Что стряслось, Изабелла? — спросил Гавриил.

— Прошу вас, пройдемте. Случилось то, чего вы так опасались.

Спокойствие Гавриила испарилось в мгновение. Его осанка изменилась, плечи расправились. Он повернулся к ничего не понимающему Джеймсу:

— Мне нужно тебя оставить. Вернемся к нашему разговору позже.

— Могу ли я узнать, что случилось? — настаивал профессор.

— Война, — отрезал Гавриил, уже шагая к выходу.

Это слово прозвучало, словно щелчок затвора.Джеймс не отставал, едва поспевая за монахом.

— С кем? В мире сейчас нет войн...

Гавриил резко остановился, и Джеймс едва не врезался в его спину. Монах обернулся. Его взгляд, обычно мягкий, сейчас был холодным и непроницаемым.

— Довольно об этом. Пока ничего не будет известно, ни слова больше, — его низкий голос прозвучал как приказ, не оставляя места для вопросов.

Он окинул взглядом тропические заросли, будто осматриваясь, хотя в саду, кроме них, никого не было. А спустя мгновение все же добавил:

— Хотя… тебе стоит увидеть это своими глазами. Так ты быстрее поймешь, с чем имеешь дело.

— Тогда ведите, — немедленно согласился Джеймс.

Будучи в не лучшей физической форме после травмы, Джеймс плелся за монахом и его спутницей, периодически отставая. Он уже почти окончательно выбился из сил, но тут они вдруг остановились перед распахнутой высокой дверью.

— Скорее, заходите, — раздался из комнаты чей-то незнакомый грубый голос.

Джеймс вошел, а когда дверь закрыли, то он увидел, что она являлась частью огромной гексаграммы, изображенной на стене.

— Начинаем, — произнес тот же хриплый голос. Он принадлежал мужчине с острой бородкой, в очках с толстыми линзами, который сидел за пультом, уставленным мерцающими экранами и разными приборами со стрелками.

Спустя несколько мгновений включился центральный экран с изображением карты города.

— Доложите обстановку, — сказал Гавриил, скрестив руки на груди.

— Наша группа угодила в ловушку, в северной части города, на фабрике «Wickler and sons»?, — отчеканил оператор, не отрываясь от экрана.

— Потери?

— Шестеро наших агентов убиты, — сказал мужчина.

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием приборов.

— Энергию успели собрать? — спросил Гавриил. Пауза затянулась.

— Связь отрубилась, поэтому мы поздно перехватили сообщение о перестрелке. Когда отряд зачистки прибыл на место, спасать было некого, — отрапортовал оператор.

— Плохо дело, — разочарованно произнес Гавриил. — Эти изгои с каждым разом становятся все опаснее.

Взявшись рукой за подбородок, он стал внимательно что-то рассматривать на карте, затем, не оборачиваясь, сказал:

— Ты поможешь нам положить этому конец, Джеймс.

— Я? — переспросил профессор, надеясь, что ему это послышалось.

— Да, ты, — подтвердил опасения Джеймса Гавриил.

— Но я же не солдат, война — не мое дело, — начал оправдываться профессор.

Гавриил развернулся к нему и подошел так близко, что Джеймс почувствовал его дыхание.

— Да, ты пока не готов, поэтому останешься в соборе, тут для тебя есть другая работа.

— Что значит пока не готов? — удивился профессор.

— Пойми, ты здесь не случайно, Джеймс, — голос монаха стал жестче. — Твои исследования, твои экспедиции… они не раз пересекались с линией фронта этой войны, о которой ты и не подозревал.

Старик окинул взглядом всех окружающих людей и сказал:

— Мы не знаем, откуда у противника наши данные, раньше я подозревал, что кто-то из наших агентов сливает ему информацию. Сегодня эта ситуация доказала, что предатель среди нас, и он в этом соборе. Его нужно найти и уничтожить! Всем понятно? — обратился он к окружающим. Они поклонились и, разбежавшись в разные стороны, принялись за работу.

Когда Гавриил закончил, он проводил озадаченного профессора до дверей:

— Запомни, Джеймс, самое важное событие в твоей жизни совсем скоро произойдет, но ты должен будешь готов сделать выбор.

Дверь закрылась. Джеймс остался один в полутемном коридоре. Слова монаха висели в воздухе: «Ты должен сделать выбор». Между чем и чем? Между жизнью и смертью? Между знанием и неведением? Собор, который он считал тихой гаванью, оказался настоящим «военным штабом», цитаделью, полной скрытых технологий и тайн. Тишина вокруг была теперь звенящей, насыщенной скрытыми смыслами.

* * *