Гавриил приблизился. Его руки, костлявые, с вздутыми венами под тонкой кожей, оперлись о стол.

— Ты пришел сюда не случайно. Ты многое увидишь. И многое поймешь. — Гавриил улыбнулся, но его улыбка казалась, скорее, хищной.

Держась одной рукой за спинку стула, а другой опираясь о край стола, Джеймс пытался балансировать, чтобы не потерять равновесие.

Монах отошел от стола, выпрямился и поправил фолиант в кожаной обложке, который носил на поясном ремне. Он медленно подошел к стене и дотронулся до нее рукой. Раздался скрежет, и тяжелый камин вдруг начал отодвигаться, открывая черный проем в стене.

— Сейчас ты должен пойти со мной, — сказал Гавриил.

Джеймс почувствовал, как его охватывает сомнение. Все происходящее казалось ему чем-то нереальным.

— Вы всерьез полагаете, что я просто последую за вами в темноту, не получив ответов? — голос Джеймса дрогнул. — Я и шагу с места не сделаю, пока вы мне не объясните, что тут происходит.

— Не таким я тебя представлял, — монах ухмыльнулся.

— С чего я должен вам доверять? — прошептал Джеймс.

— Доверие здесь ни при чем, — ответил Гавриил. Его голос потерял всякую мягкость. — У тебя есть выбор. Но ты действительно хочешь уйти?

Джеймс стоял молча. Слова монаха отзывались в голове, и он понимал, что у него сейчас действительно не было другого выбора, чтобы узнать ответы на свои вопросы. Наконец он сделал шаг вперед.

— Вот и славно, — добавил Гавриил.

— Ладно. Но если это какая-то уловка, — профессор бросил настороженный взгляд на Гавриила, — вы за это ответите.

Пальцы Гавриила, холодные и цепкие, внезапно сомкнулись на висках Джеймса. Монах пристально смотрел в глаза профессора, будто читая строки невидимой книги.

— Время на исходе, — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная тревога. — Его куда меньше, чем я предполагал.

— Отпустите! Что вы себе позволяете? — Джеймс рванулся, но хватка была железной.

— Успокойся. Или потеряешь сознание.

Пальцы разжались. Джеймс едва устоял.

— Идем. — Гавриил шагнул в проем.

* * *

Тоннель был узким и сырым. Оказавшись внутри, Джеймс ощутил, как холодный воздух обвивает его лицо. Воздух пах плесенью, землей и озоном, словно после грозы. За спиной раздался скрежет — камин вернулся на место, отрезав проход от остального мира. Света не было. Лишь через мгновение впереди вспыхнуло мягкое сияние и все пространство вокруг озарилось ярким светом. Джеймс зажмурился, но через секунду понял, что свет не ослепляет. Перед собой он увидел Гавриила. Тот держал в руке какой-то яркий предмет, похожий на кристалл, подняв его над головой.

— Не отставай, — бросил монах через плечо и, не оборачиваясь, зашагал вперед по узкому проходу.

Джеймс хотел что-то сказать, но только тихо выругался себе под нос. Ему ничего не оставалось, кроме как проследовать за Гавриилом.

Они шли. Ступени вели то вверх, то обрывались вниз. Стены были влажными от сырости, в воздухе пахло плесенью, а с низкого потолка время от времени капала вода.

— Энергия, которую ты ощутил, — продолжил Гавриил, также не оборачиваясь, — слишком сильна для обычного человека. Она сжигает изнутри. Но ты… ты совладал с ней.

— О чем вы? Какая энергия? — Джеймс ускорил шаг.

— Та, что в твоей крови. Ты — потомок Прейстонтов. Это объясняет все.

— Простите, кого? — Джеймс не сдержал нервный смешок. Он был полностью уверен, что его явно с кем-то спутали.

— Твоя семья, Джеймс, хранит тайны, о которых ты еще не знаешь, — ответил Гавриил. — Ты последний из линии, заключившей союз с нашим видом. Для меня честь работать с тобой.

— Союз? При чем тут я? Я профессор, а не тот, за кого вы меня принимаете!

Гавриил остановился, отодвигая свободной рукой старую паутину, свисающую с потолка.

— Потому что ты, Джеймс, был рожден для большего, — ответил монах. — Просто мощь, которой ты обладаешь, еще спит в тебе.

— А если я откажусь? — спросил Джеймс, в его душе кипели сомнения. — Я не герой, не избранный. Все это должно быть ошибкой.

— Ты можешь отказаться. — Гавриил пожал плечами. — Но тогда мир станет ареной, где тьма будет господствовать без конца. У тебя есть выбор. Но твоя кровь уже сделала его за тебя. Прейстонты — один из пяти великих родов, кому мы открыли знания. Твоя кровь несет в себе ключ к восстановлению порядка и равновесия.

— Я, кажется, читал о том, что вы говорите, но ведь это не более чем сказка, — удивился профессор.

— Как бы не так, мой друг! Ты помнишь, чем знаменит хотя бы один из пяти великих родов?

— Да, изгнанием злых духов, тайными знаниями и другой разной чушью. Если вы про это.

— Чушь, значит, — возмутился Гавриил. Он резко повернулся, поднеся кристалл света к лицу Джеймса. Тот зажмурился и прикрыл глаза рукавом пиджака. — Ты пока толком не понимаешь истинной причины происходящего, верно? Но твой исход уже предрешен! Да, может быть, ты скажешь, что ничего не выбирал, но выбор уже был сделан еще задолго до твоего рождения. Придание гласит, что именно род Прейстонтов поможет установить равновесие.

— И вы один из них?

Смех Гавриила прозвучал сухо, безрадостно.

— Не все сразу. Идем. Нам сюда.

Они все шли и шли, то поворачивая, то поднимаясь. Каменные ступени под ногами, казалось, вели не вверх, а вглубь чего-то древнего и могущественного.

— Мне вот интересно, откуда ваш епископ знал текст книги, которую видели всего лишь несколько ученых во всем мире? — спросил Джеймс.

— Он знал автора, — ответил Гавриил. — Аулас, сколько я его помню, всегда выделялся среди лидеров других родов своим умением вести за собой людей.

— И я, по-вашему, должен в это поверить? Книге больше нескольких тысяч лет, как он мог его знать?

— Верить или нет — это твое дело, но много веков назад ее написал Аулас Кромптон, родоначальник всех Кромптонов. Были, конечно, и другие: Фрайсторы, Прейстонты, Арсариты и Басфуры. Все они оставили свой след в том писании, что нашел при раскопках твой друг.

Они вышли в огромное, пустое помещение. В нос сразу ударил слабый сладковато-металлический запах. Помещение было огромным, но странно пустым. Свет исходил от одной единственной люстры в виде плоского обруча, тремя тонкими цепями подвешенного к высокому сводчатому потолку. В центре стоял круглый деревянный стол, вокруг которого находились тринадцать массивных стульев. А в толще стен, меж камней, темнели два проема, прикрытые дверьми. Их темную древесину полностью покрывали древние скрижали с полустертыми письменами.

— Что это за место? — спросил Джеймс, но Гавриил стоял к нему спиной, воздев руки.

— Начинается, — громко произнес монах.

В ту же секунду свет в комнате стал невыносимо ярким для глаз Джеймса. Он упал на колени, вжал лицо в ладони. Стоило ему только приоткрыть глаза, как их тут же пронзала боль и из них непрерывно текли горячие слезы.

— Встань, Джеймс. Встань и подойди. Они хотят тебя видеть. — Голос Гавриила звучал спокойно, но был пронизан неоспоримой властью.

— Не могу… — прошептал профессор, прижавшись к полу. Его тело дрожало от напряжения.

— Ты прошел слишком далеко, чтобы отступать.

Джеймс поднялся и сквозь пелену слез увидел, что за столом уже сидели двенадцать фигур в багровых мантиях. Капюшоны скрывали их лица. В голове профессора проскользнули мысли: «Как это возможно? Кто эти люди?».

— Добро пожаловать, Джеймс, — произнес Гавриил. — Перед тобой представители Совета тринадцати соборов. Мы — хранители древних знаний и тайн.

— Ваш род, Джеймс, и наш Совет связаны на протяжении многих веков, — заговорила женщина, сидевшая ближе всех к профессору. — Ты — последний, кто может восстановить этот союз.

Она выдержала короткую паузу, после чего добавила:

— Господа, думаю, он готов.

Через мгновение капюшоны были сброшены. Тринадцать пар глаз уставились на Джеймса. Мужчины, женщины, подростки — все возрасты, но в каждом взгляде одинаковая глубина, будто они видят сквозь время. Их взоры пронзали, обнажая душу.

— Что вам от меня нужно? — голос Джеймса сорвался.

— Ты должен принять свое предназначение, — ответил мужчина с другой стороны стола.

— Я обычный профессор, а не герой какого-то древнего пророчества. Вы ошиблись!

— Ошибки исключены. Ты тот, кто был избран веками назад. Мы не можем делать выбор за тебя. Мы не имеем права вмешиваться в ход самой жизни, но знания твоего рода принадлежат тебе по праву.

— Почему я? — крикнул Джеймс, и тут свет снова стал невыносимо ярким и обжигающим, словно раскаленный металл. На этот раз боль была физической, обжигающей. Он пытался заслонить лицо руками, но свет проникал все глубже, заставляя каждую клетку его тела гореть.

— Жжет, как же жжет, — закричал профессор, согнувшись от боли и снова упал на колени.

В голове профессора стали возникать странные воспоминания о ритуалах и клятве нерушимому союзу, которые он раньше никогда не видел, но через секунду все прекратилось так же внезапно.

Джеймс лежал на каменном полу посреди серой невзрачной комнаты. В помещении никого не было. Стол с тринадцатью стульями выглядел таким же, как и прежде, за ним не было никого. Лишь Гавриил по-прежнему стоял на своем месте, наблюдая за профессором, пускающим слюну на каменный пол.

— Это… что это было? — спросил Джеймс, стоя на четвереньках. Его голос был едва слышен. Он чуть приподнял голову и уставился на монаха налившимися кровью глазами. По лбу профессора стекал пот, а на шее торчали вздутые вены.

— Члены Совета хотели лично убедиться.

— Убедиться в чем?

— Когда они узнали, что потомок Прейстонтов жив, то не поверили мне на слово.

— Куда… куда они делись? — спросил профессор. Его взгляд метался по комнате в поиске ответов.

— Они ушли, — спокойно сказал Гавриил, наблюдая за Джеймсом. Голос звучал так, будто ничего необычного не произошло. — Теперь все зависит от тебя.

Джеймс поднялся, шатаясь.

— Вы руководитель собора?

— Да, все верно, но давай не будем задерживаться, впереди тебя ждет еще много всего интересного…

— Постойте, постойте. Вы так ничего мне и не объяснили. Какое предназначение? Что за союз я должен восстановить?

Гавриил поднял руку, требуя тишины.

— Скоро узнаешь сам.

Он подошел к одной из дверей, покрытых скрижалями, и толкнул ее. За ней открылся иной коридор. Его пол отливал темной зеленью, словно воды глубокого моря. Пройдя мимо узких витражных окон, они оказались перед новой дверью. Она была высокой, в рост самого потолка, с массивными серебряными ручками, похожими на закрученные рога. Джеймс сразу обратил внимание на руны, украшающие саму дверь. Они отличались от тех, что он видел на других дверях. Эти были единым целым и покрывали всю поверхность двери густым, причудливым узором. Краска на них была довольно старой и потрескавшейся от времени, но еще сохранившей яркий цвет. Профессор вглядывался в символы, пытаясь понять их смысл. Его голова начала кружиться, будто воздух стал слишком тяжелым.

Гавриил повернул ручку, пропуская Джеймса вперед, но даже не заметил, как тот начал терять сознание. Профессор упал на пороге комнаты, сильно ударившись головой о гранитный пол. Тьма стала накрывать его, но Джеймс чувствовал, что он не один. Где-то глубоко внутри, за пределами сознания, ему казалось, что кто-то наблюдает за ним. Легкие шаги тихо отдалялись, пока всё вокруг окончательно не погрузилась в полную тишину.