Цитаты из книги «Двенадцать стульев»

Дышите глубже: вы взволнованы!..

Глава V Прошлое регистратора загса На масленицу 1913 года в Старгороде произошло событие, взволновавшее передовые слои местного общества. В четверг вечером в кафешантане «Сальве», в роскошно отделанных залах шла грандиозная программа: ВСЕМИРНО-ИЗВЕСТНАЯ ТРУППА ЖОНГЛЕРОВ 10 арабов! Величайший феномен XX века Стэнс Загадочно! Непостижимо! Чудовищно!!! Стэнс – человек-загадка! Поразительные испанские акробаты И нас! Брезина – дива из парижского театра Фоли-Бержер! Сестры Драфир и другие номера Сестры Драфир – их было трое – метались по крохотной сцене, задник которой изображал Версальский сад, и с волжским акцентом пели:   Пред вами мы, как птички, Легко порхаем здесь, Толпа нам рукоплещет, Бомонд в восторге весь.   Исполнив этот куплет, сестры вздрогнули, взялись за руки и под усилившийся аккомпанемент рояля грянули что есть силы рефрен:

дело маленькое, что оно терпит

«Предводитель команчей жил, однако, в пошлой роскоши»

Сим молитву деет, Хам пшеницу сеет, Яфет власть имеет. Смерть всем владеет».

видно из обнаруженного в кармане фрака удостоверения, выданного 23/VIII – 24 г. кустарной артелью «Пегас и Парнас» за № 86/1562». И меня похоронят, Киса, пышно, с оркестром, с речами, и на памятнике моем будет высечено: «Здесь лежит известный теплотехник и истребитель Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей, отец которого был турецко-подданным и умер, не оставив сыну своему Остапу-Сулейману ни малейшего наследства. Мать покойного была графиней и жила нетрудовыми доходами».

А о вас бы что написали? – сердито спросил Воробьянинов. – О! Обо мне написали бы совсем другое. Обо мне написали бы так: «Труп второй принадлежит мужчине двадцати семи лет. Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка. Голова его с высоким лбом, обрамленным иссиня-черными кудрями, обращена к солнцу. Его изящные ноги, сорок второй номер ботинок, направлены к северному сиянию. Тело облачено в незапятнанные белые одежды, на груди золотая арфа с инкрустацией из перламутра и ноты романса: «Прощай ты, Новая деревня». Покойный юноша занимался выжиганием по дереву, что

Давненько не виделись! Знаете, Воробьянинов, этот стул напоминает мне нашу жизнь. Мы тоже плывем по течению. Нас топят, мы выплываем, хотя, кажется, никого этим не радуем. Нас никто не любит, если не считать Уголовного розыска, который тоже нас не любит. Никому до нас нет дела.

С добрым утром, Киса, – сказал он, давясь зевотой. – Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, что оно горячим светом по чему-то там затрепетало

Самые диковинные пассажиры, однако, на Рязанском вокзале.