Глава 7

Как и в случае с предыдущими дарами, знания в нужной области открывались мне таким образом, словно я знал об этом всегда. Самое трудное, что предстояло, — это выловить нужную картинку из памяти Судаковой и попытаться за нее зацепиться.

Перед глазами словно бы закрутилась кинолента, прокручиваемая в обратную сторону, но так быстро, что я не успевал схватывать отдельные детали, только общую направленность. Солнце, такое впечатление, пронеслось над головой от заката к восходу, мелькнула луна, но, может быть, это разыгралась моя фантазия. Но вот мелькание лиц и образов прекратилось, и я увидел перед собой дверь, обычную дверь на лестничной клетке обычного дома. Я смотрел на нее и понимал, что делаю это глазами Судаковой, я словно бы слился сейчас с ней, чувствовал, как она (я?) сосредоточена и готова к действию. Уже почти час, оставив ребенка с мужем, отпросившимся ради этого с работы (разве трудно все это устроить Фокуснице?), она наблюдала за нужной парадной, ждала, пока родители парня уйдут на работу. Судакова знала, он сам пойдет на занятия в универе позже, обычно, вообще ко второй паре, не очень-то усердный студент, прямо скажем. Значит, — подумала она, — плохой бы специалист из него получился. Но ничего, мамочка все исправит, нечего таким, как он небо коптить, зато ее сы́ночка принесет этому миру гораздо больше пользы.

Так съехавшая с катушек Фокусница объясняла для себя убийства, даже больному человеку необходимы какие-то оправдания, какая-то система, пусть даже чудовищная и зияющая черными дырами, но для него выглядевшая стройной и, главное, — оправдывающей его действия некой высшей целью. А то, что цель эту она сама для себя выдумала, не имеет никакого значения, женщина истово верила, будто ее действиями руководят высшие силы, может, сам Демиург, у которого на ее сына особые планы. Именно поэтому он должен стать чистым адамом не по рождению, а по высшему изволению. Вот так и никак иначе.

Сейчас она позвонит, этот дурачок откроет дверь, даже не поглядев в глазок, так она выстроила линию своей фантазии, а потом сам же поможет ей сделать все тихо и быстро. Потом фантазия распространится на магазин, скорее всего, тот, что она хорошо помнит, и там оборвется. Обескровленный и преображенный труп появится в реальности у кассы и… все, дело сделано. Идеальное преступление, никаких зацепок, ни единого следа, труп останется неопознанным, и однажды, вместе с остальными бывшими и будущими подобными делами, его сдадут в архив. Не закроют, говорят, такие дела не закрывают, но по факту никто уже не будет искать. Наверное, свяжут с двадцатью пятью пропавшими девушками и молодыми людьми, но версия, конечно, не подтвердится, ведь она сделает так, что не подкопаешься, она умница, она лучшая.

Людмила протянула руку к звонку, но здесь вмешался я, отдернул руку назад, взяв контроль над телом, развернул его в сторону лестницы, прописывая в ее памяти категорический запрет на любые подобные действия. Точнее, попытался это сделать, но в этот момент что-то сверкнуло перед глазами, голову пронзила страшная боль, а в следующий миг я обнаружил себя катающимся по земле и кричащим от боли на асфальте около скамейки в парке.

А как только осознал свое положение, да и самого себя, тут же, уже практически на автомате заблокировал центры боли и прошелся по телу исцеляющей волной. Но тело оказалось в порядке, вся боль сидела в голове, точнее — в мозге, словно по нему ударило током и чуть не поджарило. Не пытаясь подняться, направил исцеляющую волну в голову, по крупинкам выдавливая пусть уже и не ощущаемую, но осознаваемую боль.

Фух! Наконец-то отпустило, но что это было, с чем я столкнулся? Удалось мне или не удалось предотвратить убийство? Я оглянулся, все оставалось по-прежнему: ребенок спал в коляске, его мать лежала на скамейке, погруженная в транс, в смещенном пространстве парка ни одной живой души. Поднявшись и наспех отряхнувшись, ощутил интерес за границей временного пузыря, скрывавшего нас с убийцей. Ага, прибыли члены Совета — Голицын, Барятинская и Оболенский! Я сделал проход и пригласил их внутрь.

Барятинская мне величественно кивнула, словно оказала честь, а Михаил с Иваном пожали руку.

— Это и есть преступница? — спросила Татьяна, не утруждая себя формальностями. — Она без сознания?

— В гипнотическом трансе, — не стал скрывать я.

— Что, решил посмотреть воспоминания? — это уже Иван.

— Да, — кивнул я, не став рассказывать о своей неудачной попытке изменить прошлое. Сначала надо было самому разобраться, что там случилось, почему и каким образом. В любом случае не все можно говорить тем, кто на низшей ступени. Чистосердечное признание — это хорошо, но факты из памяти сойдут за доказательства.

— Ты сказал, что она сошла с ума, как такое возможно? — Поинтересовалась Барятинская.

Пришлось еще раз пересказать все, что узнал, по глазам видя, как им интересно. Хотел спросить, сталкивались ли когда-то с подобным, но не стал, голова сейчас была забита другими вопросами. Следовало побыстрее отделаться от этой Судаковой, и сосредоточиться на проблеме.

— Хорошо, — наконец, Голицын пожал мне руку. — Спасибо за работу и за то, что сразу сообщил нам. Теперь она наша забота, будем решать проблему.

На что я лишь кивнул, у меня груз с плеч свалился, так мне не хотелось решать судьбу преступницы. Пусть этим занимаются люди, облеченные всеми полномочиями. Меня совсем другое сейчас заботило: что случилось со мной там, в прошлом? Неужели, это само время сопротивляется изменению, и можно ли как-то это обойти?

Поэтому, когда они уехали, забрав с собой Судакову и ребенка, я облегченно откинулся на спинку скамейки и попытался размышлять о произошедшем со мной в фантазии Судаковой. Но сначала позвонил Ларисе.

— Привет! Как дела?

— Ох, — вздохнула та, — лучше не спрашивай. Начальство стоит на ушах, а мы носимся, как наскипидаренные бобики. Труп увезли, сейчас все осматриваем и опрашиваем свидетелей. Так что работы по горло, пока не звони, я сама наберу, как освобожусь. Впрочем… — в ее напряженном и усталом голосе появилась искра интереса, — ты что-то узнал?

— Нет, — с сожалением соврал я, — но как только, так сразу!

— Тогда, — ее голос понизился до шепота, — целую, люблю, скучаю, пока!

— Аналогично, — ответил я, но уже в пустоту отключенной связи.

Значит, ничего не вышло, а жаль. Остается утешать себя тем, что больше Судакова не совершит ни одного убийства. Надеюсь, целая куча Фокусников справится с этой талантливой сумасшедшей.

Я вновь откинулся на спинку скамейки и создал вокруг себя небольшой пузырь измененного пространства, захватывающий и скамейку, и меня самого. Мы словно бы сдвинулись чуть вбок, не знаю, как правильно объяснить. В реальности скамейка сейчас стояла пустая, и меня на ней нет. Но в чуть-чуть смещенной реальности сидел я на такой же скамейке, а меня никто не видел, вокруг не было людей, только парк и птицы — куда же без них!

Еще раз скользнув по сохраненному в памяти следу на этот раз я уже сам, а не в теле Судаковой, оказался на той самой лестничной клетке. Стояла тишина, лишь с улицы доносился городской шум, приглушенный окнами парадной, практически не замечаемый, привычный. Для жителя мегаполиса это и называется тишиной.

Помню, в детстве поехали мы с дедом на рыбалку, он был заядлым рыболовом, а я так и не пристрастился к такому виду отдыха. Мне было лет семь, думаю, или восемь, в общем, это был первый мой выезд за город, родственников-то в деревне у нас не было, к которым бы на лето меня отправляли, как это было с некоторыми пацанами из нашего двора. Сначала долго ехали на электричке, потом долго шли через поле и перелесок, прежде чем вышли к неширокой речке, как я сейчас думаю, метров с пятнадцать в ширину или немного больше. И пока шли, я долго пытался понять, что не так. Чего-то не хватало, но я никак не мог сообразить, чего именно, когда вдруг понял: нет привычного фонового шума, вокруг стояла тишина, показавшаяся мне тогда просто оглушительной. Конечно, пели птицы, жужжали летающие над полевыми цветами шмели, легкий ветерок чуть колыхал листву, но все это лишь подчеркивало, словно висящую вокруг тишину. Помнится, меня поразило тогда это до глубины моего детского сердца.

Сейчас, конечно, все было не так, тихо было именно по-городскому, однако я воспринимал это как полную тишину. И что же мне делать, почему нет Судаковой? Все уже случилось, и я опоздал или, наоборот, переместился слишком рано?

Потоптавшись, решился и позвонил в уже знакомую по предыдущему погружению дверь. И дверь открылась почти сразу, без всяких «кто там?». Парень, открывший дверь, удивленно посмотрел на меня, а я обратил внимание, насколько он не похож на найденный в магазине труп. Судакова и правда постаралась, действительно, родная мать не признает. Впрочем, я знал, что для Фокусницы это нетрудно.

Попытался оценить молодого человека, одновременно читая описание. Парень как парень, среднего роста, то есть, пониже меня на полголовы, не красавчик, но и не урод, вполне себе симпатичный на любителя, а кому-то, наверное, покажется и вполне себе ого-го. Но здесь лучше женщинам оценивать. А что девственник, так я вот вообще только после двадцати пяти удостоился и ничего, не помер. Правда, у меня были большие проблемы с внешностью, но, думаю, тут уж как у кого сложится, у каждого своя планида, как иногда вычурно выражалась бабушка, словно специально коверкая язык. Подозреваю, что в восемнадцать лет большинство парней еще девственники, несмотря на публичное хвастовство.

А, ну-ка! Мне ведь теперь доступна справка, как я ее называю, что-то типа запроса в интернете, главное — сформулировать вопрос, и в голове возникает подробный ответ на основании, подозреваю, доступных источников. Очень удобно, кстати, рекомендую, а-ха-ха! Так, спокойно, что у меня здесь? — Ага, средний возраст потери девственности для обоих полов в России — девятнадцать лет, но это зависит от региона проживания, религии и образа жизни. Ну, это понятно, когда ты стеснительный ботан, то надежда у тебя только на будущую жену, если, конечно, тупо не повезет до этого.

Парень на ботана не похож, следовательно, Судакова подсуетилась вовремя, студент уже на статистическом пороге, и в любой день может его перешагнуть. Вот, и девушка у него есть, — опять вчитался я в описание, — однокурсница. Ладно, а чего мы, собственно, стоим? И в этот момент Кирилл (так звали студента) произнес:

— Проходите, пожалуйста!

Оп-пачки, тревожный сигнал впился в подкорку: что-то здесь не так. С чего ему меня, совершенно незнакомого человека, приглашать в квартиру? Я ему даже не представился и никак на него не воздействовал… Но общая расслабленность от последних успехов сделала свое черное дело, я решился, парень улыбнулся и почтительно посторонился. Стоило мне сделать шаг и нога, вместо того, чтобы опереться о пол прихожей, куда-то провалилась. Я попытался удержать равновесие на одной ноге, но вес тела уже перенесен вперед, и я стал падать в сомкнувшуюся вокруг темноту.

***

Гений прошел в участок измененного пространства так, словно не видел в этом никаких препятствий, пространство услужливо распахнуло свои двери перед ним, будто швейцар в дорогом ресторане. Он сел рядом с мертвым телом Олега Виноградова, немного посидел, словно наслаждаясь видом старого парка, потом улыбнулся своим мыслям, встал, легко подхватил бездыханное тело, шагнул вперед и исчез.

Впрочем, исчез он лишь из парка, мимоходом, движением брови ликвидировав аномалию, а шагнул прямо в квартиру Олега, где, пройдя в спальню, уложил труп на кровать. Потом что-то сделал с самой спальней, так что время в ней застыло, постоял, осматриваясь, щелкнул пальцами и исчез уже окончательно.