Глава 6

— Дальше? Дальше жила, лечила людей, разбогатела на этом, понятно. Вот это уже мне нравилось, в детстве мечтала стать врачом, но не сложилось, — она мечтательно улыбнулась. — А потом… потом встретила его, мужчину своей мечты, даже не думала, что такое возможно, меня словно накрыло с головой, я словно в омут провалилась.

Она удивленно покачала головой.

— Понимаете, со мной такое случилось первый раз в жизни, — я влюбилась в простого человека, молодого парня, да так, как никогда в жизни ни в кого не влюблялась. Мне даже казалось, что я вообще неспособна к любви, родилась такой холодной, а тут… Конечно, в любой момент я могла это прекратить, развеяв любовный коктейль в своей голове, но мне совсем не хотелось этого делать. Наоборот, хотелось длить и длить это чувство, не давая ему ни развеяться, ни даже потускнеть. Более того, я даже усилила его и у себя, и у него. Не знаю, пробовали ли вы хоть раз проделать нечто подобное, но мне раньше это и в голову не приходило. — Людмила весело рассмеялась.

— Праздник длился и длился, да он и сейчас не закончился, я вообще собираюсь длить его очень долго. Зачем лишать себя такого удовольствия?

Она опять рассмеялась, потрясла головой.

— Извините, пожалуйста, как вспомню о муже, не могу сдержаться, я так счастлива! И если бы…

Женщина нахмурилась и понурила голову.

— Когда родился Кирюша, часть любви, конечно, перешла к нему, но и любовь к супругу никуда не делась… А потом, копаясь на чердаке в доме бабушки, нашла эту книгу.

— Книгу? — вскинулся я, резонно предположив, что розовые сопли, наконец, подошли к концу, и мы переходим к сути.

Судакова странно посмотрела на меня и спросила:

— А вы никогда не слышали о том, как из простого ребенка, если мать у него чистая адама, а отец человек, сделать чистого адама?

— Что? — удивился я, хотя подсознательно уже ожидал услышать что-то этакое. — Нет, не слышал.

— Во-от, — протянула она, — и никто не слышал. Бабушка, как выяснилось, эти старые книги даже не смотрела, они, как она припомнила, еще со времен ее прадеда там валяются. То есть, можно сказать, это знание давно забыто.

— Расскажете? — ненавязчиво поинтересовался я, хотя понимал, что – куда она денется, расскажет все как миленькая. А если надо, то и покажет, хотя смутные подозрения уже овладевали мной, правда, я пока не понимал, как такое возможно.

— Да все просто, — ее голос потускнел, а сама она понурилась. — Нужно слить всю кровь до последней капли у людей любого пола в их восемнадцатую весну, при условии, что доноры являются девственными, а потом в этой крови искупать ребенка, чья мать является чистой адамой, и чей возраст не достиг еще шести месяцев от роду. Кроме этого, кровь понемногу надо добавлять в питание младенца.

Я молчал, пораженный до глубины души разницей между ужасом услышанного рассказа, и спокойным тоном, с которым все это было озвучено. А убийца, замолчав на секунду, вдруг с жаром заговорила:

— Самое трудное было выполнить условие о том, что ни капли крови не должно оставаться в доноре. Вы знаете, так слить кровь, чтобы совсем ничего не осталось, невозможно. Мне пришлось выжимать досуха каждый орган с помощью дара, но, как ни странно, это помогло мне перепрыгнуть на ступень Фокусника! Еще одна трудность заключалась в том, чтобы найти среди современной молодежи девственников в восемнадцать лет, это просто ужас какой-то, вы представляете, оказывается, это такая редкость! С девушками еще как-то проще, надо было лишь проверить картотеку в гинекологии, да и то некоторые, как выяснилось, уже успели подсуетиться после последнего посещения врача. А вот с парнями была сущая мука, пришлось просеивать, как муку сквозь сито. Хорошо еще, девственников среди них оказалось не так уж и мало, да что там — большинство!

— А потом? — холодно спросил я, но она, кажется, даже не заметила моего тона, увлеченная рассказом.

— Потом я полностью их переделывала так, чтобы никто не смог опознать: ни по отпечаткам пальцев, ни по генетическому анализу. Пусть лучше у родителей останется надежда, что они найдутся, с надеждой-то легче жить.

Надо же, — вяло удивился я, — какая трогательная забота о родителях, я щас заплачу. Но что же мне с ней делать?

— Ну и как? — даже немного удивился, услышав свой спокойный голос. — Действует рецепт?

— А как сейчас определишь? — покачала головой Судакова, — Но в книге сказано, что подействует только после двадцать пятого купания, а результат будет виден, как и всегда — когда ребенку исполнится двадцать пять лет. Думаю, это как-то связано, ну, там двадцать пять, и здесь двадцать пять, как вы считаете?

Охренеть! Результат, возможно, проявится через двадцать пять лет, но она настолько в это верит, что уже угрохала четыр…, а нет, уже пятнадцать человек и намерена убить еще десяток.

— Людмила Петровна, — я уставился ей прямо в глаза, — а вам совсем этих девушек и парней не жалко? Вы же сама мать троих детей, как решились на такое?

— Они всего лишь люди! — неожиданно взвизгнула она. — Они все равно умрут, жизнь человеческая коротка, а за порогом смерти их ничего не ждет. Я просто немного ускорила неизбежный финал!

И здесь я окончательно убедился, что она не в себе. Более того, даже почти догадывался, что именно с ней случилось. Скорее всего, с ума ее свели бесконечные дозы дофамина и окситоцина в подкорке головного мозга, отвечающие за состояние счастья при влюбленности. Этот отдел мозга возбуждается при этом так же, как и под действием кокаина. Также активизируется хвостатое ядро, которое ответственно за желание получить награду, приступить к энергичным действиям. В среднем, влюбленность у обычного человека длится два года, постепенно спадая. Но если в течение нескольких лет ее постоянно держать на максимуме, еще и усиливая, как это делала Судакова, то, скорее всего, она, во-первых, уже давно наркоманка, а, во-вторых, очевидно, произошли какие-то изменения в коре головного мозга. Проверим!

Я мгновенно усыпил ее, скорее даже перевел в состояние глубокой отключки, и осторожно уложил на скамейке. Быстро глянул в коляску, ребенок все также глубоко и спокойно спал, — потом вернулся к сумасшедшей убийце и положил руку ей на голову. Мог бы, кстати, этого не делать, но уже привык, как-то это кажется правильнее, что ли?

Ну, вот, все, как я и подозревал: характерное для наркоманов уменьшение объема серого вещества, особенно в префронтальной коре, что влияет на когнитивные функции и поведение, гиппокампе (это уже обучаемость и память), и миндалин, отвечающих за эмоции. Это все связано с гибелью клеток, сокращением дендритов и синаптических связей, и нарушением проведения нервных импульсов. Пострадал уже и гиппокамп, ответственный за память и ориентацию. В целом, налицо нарушения в дофаминовых отделах мозга и в мезолимбической системе, — как называется один из дофаминергических нервных путей, связывающий вентральную область покрышки среднего мозга и черную субстанцию с различными структурами лимбической системы. Похоже, у бабули шизофрения. Как интересно, во мне проснулся Лекарь, учитывая, что среди адамов, как я был уверен, сумасшедших, как и наркоманов не бывает: и тому порукой мощнейшая регенерация организма на всех уровнях. При этом передо мной сейчас наглядная картина, что может случиться, если долго и целенаправленно эти защитные механизмы подавлять.

Внимательно изучив ее воспоминания, я хмыкнул: никакой древней книги не существует, это самый настоящий бред шизофреника, а то, что она тщательно прячет ото всех, считая древней книгой — учебник истории за пятый класс, еще советский.

Я все очень тщательно почистил, что-то убрал, что-то вырастил заново, после чего вписал в ее код-описание запрет на убийства, а также повысил моральную составляющую. После чего взглянул на лежащую передо мной женщину и задумался, что же теперь делать. Ведь она убила пятнадцать человек, и это уже не отменить.

Сдать ее полиции? А смысл? Кто из людей сможет удержать Фокусника? Может, сдать ее Совету адамов, пусть они с ней разбираются? Это, конечно, правильно, я так, пожалуй, и сделаю. Но что сказать Ларисе? — Не переживай, преступник найден и обезврежен, больше убийств не будет, но и сдать его вам не получится? Так что, дорогая, скажи там, пусть дело закрывают и сдают в архив? Ох, ладно, что-нибудь придумаю,

Или? Я ведь умею работать со временем… Но сначала разберусь с преступницей, где-то у меня был телефон Голицына.

— Добрый день, Михаил Валерианович! Надеюсь, у вас все в порядке?

— Здравствуй, Олег! Все могло бы быть лучше, но лучше некуда, — отшутился тот. Кроме того, что за тобой должок.

— Не понял, — удивился я, — какой еще должок?

— Ну, как так-то, Олег! Юля, дочка моя, на днях замуж выходит, а ты обещал с детками помочь! Надеюсь, ты свое слово сдержишь, мы все на тебя очень надеемся. Понимаешь, ты должен быть первым, ну, на всякий пожарный, понял, да?

Бли-ин, ну вот нафиг оно мне надо, а? Только у меня с Ларисой опять все наладилось! С другой стороны, я вспомнил наказ бабушки, это вроде как моя обязанность, традиция и долг чистого адама. Вздохнув про себя, ответил:

— Я помню, Михаил Валерианович, и не отказываюсь. Позвоните мне, когда будет нужно, все сделаю. Но сейчас у меня к вам есть дело, как к члену Совета адамов России.

— Слушаю.

— Понимаете, у меня здесь преступница из наших, убила уже пятнадцать человек, ее все спецслужбы ищут. Но дело в том, что она Фокусница, смысла сдавать ее в полицию, сами понимаете, нет. Хочу, чтобы Совет с ней разобрался, есть же у вас какие-то санкции на такой случай?

— Есть, как не быть, — жестким голосом ответил Голицын. — Ты где? Мы сейчас приедем.

Я назвал координаты и принялся ждать. И пока ждал, попробовал поэкспериментировать со временем.

***

Дело это оказалось совсем непростым. Взяв Судакову за руку, попытался настроиться на волну ее памяти, но ничего не вышло. Пытался раз за разом, но все бесполезно. Ладно, попробуем иначе. Я разбудил Людмилу и тут же, не дав ей продрать глаз, ввел в состояние транса — что-то вроде гипноза, но гораздо более сильное и управляемое с моей стороны.

— Людмила Петровна, вспомните последнее убийство, тот момент, когда вы уже выбрали жертву и решились провести с ней операцию.

Что такое память? — То, что мы называем этим словом, состоит как минимум из трех компонентов: сенсорной памяти, рабочей памяти и долгосрочной памяти. Сенсорная память представляет собой такой приемник информации из окружающей среды. Она включает подсистемы для каждого из наших чувств, а также характеризуется короткой длительностью хранения. Рабочая, или оперативная, память более активна: она вмешивается в краткосрочное хранение и обработку информации, имеет небольшую емкость и может содержать ограниченное количество элементов информации. Долгосрочная память — это конечный этап системы, куда информация переходит для длительного хранения и остается там в течение продолжительного времени. Долгосрочная память обладает практически неограниченной емкостью и может содержать данные о наших знаниях, опыте, событиях и навыках. Этот тип памяти делится на два подтипа: декларативную, или фактическую, память, которая относится к хранению фактов и событий, и процедурную, или навыковую, память, которая отвечает за запоминание навыков и процедур.

Каждое воспоминание состоит из сенсорных, эмоциональных и поведенческих компонентов, которые активируют взаимосвязанные нейронные сети. Сенсорные воспоминания возникают в результате обработки сенсорной информации, поступающей от органов чувств. Они кодируются в виде нейронных паттернов, представляющих характеристики сенсорного стимула. Эти воспоминания хранятся в первичных и вторичных областях коры больших полушарий, где они могут быть активированы соответствующими стимулами.

Эмоциональные воспоминания связаны с активацией лимбической системы и гиппокампа, которые отвечают за кодирование и обработку эмоциональной информации. Эти области мозга также участвуют в формировании ассоциативных воспоминаний, когда информация связывается с уже существующими воспоминаниями. Поведенческие воспоминания представляют собой накопленные знания о том, как выполнять определенные действия или реагировать на внешние стимулы.