Глава 4

Быть Гением оказалось… как бы это выразить? Пожалуй, лучше всего подойдет слово «сложно». Одно дело, когда я уходил на другие планы бытия: там я был бесстрастным стражем, безэмоциональным свидетелем, даже не человеком и не адамом, а сверхсуществом, далеким от человеческих страстей и проблем. Но в этом теле у меня открылись самые разные сверхспособности. К примеру, будучи Магом, я мог читать эмоциональный фон человека и по этому фону догадываться о многом, но сейчас я просто вижу каждого человека буквально насквозь. Не в смысле как рентген, хотя и это тоже могу, но хуже другое: я «читаю» человека, понимая все его мысли, настоящие желания, настоящие цели, которые он преследует, и даже то, в чем он сам себе порой боится признаться, но чего он хочет на самом деле в глубине своего «я».

Иногда это удобно, скажем, если бы я был бизнесменом и вел переговоры с партнерами. Или когда был врачом, сразу бы, без путаных объяснений больного, понимал, что с ним не так, что он чувствует, но не может подобрать слов. Для политика такое умение стало бы просто даром небесным, или просто для покупки фруктов на рынке у хитрого продавца, расхваливающего товар. Не говоря уже, если ты полицейский, шпион или контрразведчик.

Но вот, к примеру, если ты приходишь к своей маме, то лучше бы такого дара не иметь вообще. Кстати, еще одна загадка моей родительницы — похоже, ее я «читать» не могу вообще, словно глухая ватная стена отделяет ее внутренний мир, — стена, в которой вязнет мой дар Гения. Что интересно, я подспудно ожидал чего-то такого, даже не особо удивился, потому что моя мама — аватар Демиурга, представляете? Я пока не очень представляю, но знание об этом во мне появилось при первом же взгляде на мать. Попытки расспросить, что-то узнать, не достигли успеха, мама или хорошо играла, или действительно не совсем понимала, кто она. Надеюсь, отец объяснит, вот только я с ним почему-то не могу увидеться пока. Есть какое-то смутное представление, что я могу связаться, если захочу в любое время, но все зачем-то откладываю, а он сам не проявляется.

А вот с Ларисой было трудно поначалу, столько всего открылось в ее внутреннем мире, что кое-что мне очень захотелось забыть и не знать никогда. Я и раньше понимал, что любящим друг друга людям, а тем более мужу и жене лучше не знать всего о своей второй половинке, но теперь прочувствовал правоту этой истины на практике. Никогда, слышите, никогда не рассказывайте своим любимым, своим мужьям и женам, какие бы близкие отношения между вами ни сложились, что-то такое, что потом вам обязательно припомнят. Не рассказывайте о своих бывших, поменьше делитесь какими-то своими интимными заботами и проблемами, в общем — не говорите ничего, что может быть потом использовано против вас, если только хотите быть вместе дальше и жить счастливо. У каждого человека есть много всего такого, о чем другим людям лучше не знать никогда.

Много чего узнал я, непроизвольно забравшись в мозги своей любимой — о ней и, в том числе, о себе самом. И мне нахрен не нужны были эти знания — ни о ее двух абортах, ни о честолюбивых мечтах, ни о сомнениях в отношении меня, да и многом-многом другом, что нахлынуло нежеланной волной. Слава Богу, любила она меня по-настоящему, поэтому эмоциональный план пока еще перевешивал над логическим. Говоря по-простому: она, как и все влюбленные во все времена, видела объект своих чувств в «розовом цвете», преувеличивая мои достоинства и не замечая или оправдывая недостатки. Но и второй план за всеми этими розовыми соплями мною прослеживался прекрасно. Впрочем, то, что женщины гораздо практичнее мужской половины человечества, я понял давно, для этого не надо быть адамом. Вообще, расхожее мнение о «слабом поле» в корне неверно, в физиологическом и психологическом плане женщины гораздо «сильнее» мужчин, а грубая мышечная масса здесь никак не поможет. Например, мужская сердечно-сосудистая система восстанавливается после конфликта медленнее, чем женская. Вообще, мужчины умирают от инфаркта в пять раз чаще, чем женщины, да и сам инфаркт у женщин случается, примерно на десять — пятнадцать лет позже. Мужчины быстрее входят в состояние «физиологического затопления», когда рациональное мышление отключается. Или, скажем, мужчины чаще испытывают трудности с вербализацией эмоций, склонны соматизировать переживания (то есть чувствовать их телом: давление, напряжение). А женщины, как правило, имеют более развитый доступ к эмоциональному лексикону, женщина в эмоциональных отношениях чувствует себя как рыба в воде. И никто не знает главной тайны хороших отношений: вы не сможете изменить партнера, вы можете изменить только свою реакцию, только свое отношение. Свое, а не партнера.

Ладно, все это рок-н-ролл! Буду жить сегодняшним днем, особенно если знаешь, что завтрашнего может и не быть.

Зазвонил телефон: Михаил Валерианович Голицын. Интересно, что опять не так? Могу сразу узнать, но не хочу, хочу в этом плане быть больше человеком.

— Алло?

— Добрый день, Олег! Не отвлекаю?

— Добрый день, Михаил Валерианович! Все в порядке, я вас слушаю.

— Гм. Эх, ладно, не буду ходить вокруг да около! Пришло время выполнить ваше обещание в отношении моей дочери, Олег! Она на днях вышла замуж, поэтому, гм…ну, понимаете?

Как не понять? Папочка заботится о потомстве дочурки, чтобы хотя бы один ребенок у нее был адамом, пусть даже самым обычным, а не чистым. И, как мне внушали бабушка с мамой, мой долг адама состоит в том, чтобы оплодотворять адам, если так вышло, что для них не нашлось в женихи адама.

— Я так понимаю, Михаил Валерианович, муж Юлии — человек?

— К сожалению, Олег, к сожалению. Так-то он мальчик неплохой, подающий надежды, из хорошей семьи, даже мать у него чистая адама, представляешь? А вот отец — человек, м-да.

Да уж, неужели так мало чистых, что даже чистой адаме не нашлось пары? Или все дело в большой любви? Что из этого следует, я понимал: мальчик родился человеком, без души, несмотря на чистоту своей матери. Так уж задумано было Творцом, что душа передается через семя отца и с этим ничего нельзя поделать… Так, стоп, а почему это ничего не поделаешь? Ха! Да я еще в бытность свою Магом делал чистых адамов из простых людей, неужели сейчас не справлюсь?

— Знаете что, Михаил Валерианович, у меня есть идея получше. Можете собрать их, в смысле — Юлю и ее мужа, вместе?

— Вообще не проблема, они пока у нас живут, дом для них еще строится. И сейчас они оба дома.

— Тогда встречайте гостя, я буду через пятнадцать минут.

И я сбросил звонок. Мог бы, конечно, и через секунду быть у Голицыных, но надо же дать им подготовиться!

Я еще раз все хорошенько обдумал и решил, что поступаю правильно. Чем больше чистых адамов в Срединном мире, тем лучше этому миру, а то как-то уж слишком он в последнее тысячелетие очеловечился. Так и до ядерной войны дойдет, люди — они такие, глаз да глаз за ними нужен!

***

Материализовавшись в кабинете старого Фокусника, чтобы не пугать всех остальных жильцов, я обнаружил Михаила Вениаминовича стоящим у окна. Впрочем, он сразу меня учуял, опытный Фокусник, если бы захотел, думаю, смог бы перейти на ступень Мага. О чем ему сразу же и сказал.

— А зачем оно мне, Олег? — обнял меня хозяин дома почти по-родственному. — Меня в моей жизни все устраивает. Знаешь поговорку «От добра добра не ищут»?

— Ага, — кивнул я. — А лучшее — враг хорошего?

— В точку! — ухмыльнулся он. — Пообедаешь с нами?

— Нет, спасибо, я у мамы плотно поел.

— Как там Лидия? — поинтересовался Голицын. — Сто лет ее не видел.

— Спасибо, все хорошо.

— Ну, в следующий раз, как будешь у нее, передавай от меня привет. Итак, что ты задумал?

— Сначала скажите, муж Юли, кстати, как его зовут?

— Алексей.

— Алексей знает про адамов?

— К сожалению, знает, — вздохнул Михаил Вениаминович, — матушка его проболталась.

Почему «к сожалению», я понимал. Если ты не адам, тебе лучше не знать об адамах, легче жить будет, спокойнее. А особенно если твоя мама чистая адама и ты понимаешь, что женись она на другом, ты тоже мог бы войти в суперэлиту, но…

— Надеюсь, Юля еще не беременна? — на всякий случай поинтересовался я.

— Нет, я проверял, да она и сама все понимает и хочет ребенка с душой. Хотя и мужа жалеет очень, но, знаете, жены умеют хранить свои тайны, особенно о том, от кого у них дети. Так, что вы задумали?

— Я могу сделать и из Юли, и из Алексея чистых адамов, тогда не только их дети получат дар Демиурга в свое время, но они и сами проснутся однажды Скульпторами.

Михаил долго смотрел на меня, не отводя глаз.

— Извини, Олег, — сказал он, наконец, — в первую очередь, я должен был поздравить тебя с переходом на уровень Гения.

И Фокусник, опустился передо мной на одно колено и склонил голову:

— Приветствую Гения Веера миров в моем доме, и прошу твоего благословения, божественный!

Я аж офигел от такого представления, честное слово. Уж к чему, чему, но к подобному я точно не был готов. Потом опомнился и, шагнув к Голицыну, потянул его вверх.

— Ну, хватит, Михаил Валерианович! Что еще за представление вы устроили? Зачем? — бормотал я, не зная, что еще сказать.

Тот легко встал и с улыбкой посмотрел на меня.

— Эх, молодежь, молодежь, ничего-то вы не знаете и ничему не научены! А это, между прочим, стандартное приветствие адама к Гению, традиционное!

— Да ладно?! — не поверил я.

Тот лишь пожал плечами — типа, зачем мне тебя обманывать?

— Кстати, — проворчал он, — мог бы и благословить старика!

— Благословить? — еще сильнее удивился я. — Это еще как?

— Не знаю, — пожал плечами Голицын. — Но старики рассказывали, что благословение Гения много значит…

Я крепко задумался, нырнув в глубины подсознания, и быстро понял, о чем идет речь.

— А давайте, благословлю, чего уж там!

И, подойдя к Валерианычу, возложил на него руки. Мог бы этого не делать, но так все выглядело как-то более… правильно, что ли? И когда он склонил голову, излил прямо в его мозг ударную, усиленную дозу дофамина, серотонина и окситоцина. А потом стоял и смотрел, как Михаил блаженно улыбается, весь светясь лицом. Я знал, что он сейчас испытывает — абсолютное счастье, которое невозможно выразить словами.

Так продолжалось, наверное, целую минуту, если не больше. Наконец, Голицын вздохнул и на выдохе прошептал:

— Благодарю тебя, божественный!

— Так! — нахмурился я. — Давайте уже прекращайте со всеми этими дурацкими старыми традициями, какой я вам «божественный»? Будем общаться по старинке!

— Хорошо, — легко согласился хозяин дома. — Так, я зову молодоженов? Только уж ты сам им все объясни, хорошо?

— Договорился, зовите! А потом можно будет и поужинать, если накормите, конечно, — улыбнулся я.

— Сейчас же отдам распоряжение, — вернул мне улыбку Голицын.