Никита продал квартиру. Рассчитался по долгам с поставщиками. И последнее спустил на реабилитацию. Не знаю, что делают с людьми в таких местах, но вроде бы ему смогли помочь. Подтверждение тому – бескомпромиссная ненависть к наркотикам и панические атаки с приступами удушья. Ему снились сны, где он либо тонет в океане, либо летает на воздушном шаре из собственных легких. И настоящим чудом была хотя бы одна ночь без них.

Тем не менее о девушке, о единственном счастье, что он когда-то себе позволил, Никита забыть не мог. Безусловно, чувство вины грызло этого человека зубами абстинентного синдрома.

Не имея ничего, кроме тела, Никита принял серьезное решение – начать все сначала. Уехать куда-нибудь далеко, наивно считая, что чувства отпустят в другой среде. Но для этого требовались деньги. Он расспросил бывших друзей и знакомых. Нашел работу в Санкт-Петербурге, помесь курьера и охранника. Честно говоря, я не очень понял, чем Никита занимался. Вроде жил в чьей-то квартире, охранял вещи, а потом должен был перевезти их в другое место. Хотел бы я такую работенку, сидеть на жопе ровно!

Стоит ли говорить, братья, какая это мука – оказаться в местах, сквозящих прошлым. Будто он по своей воле прыгнул в сеть, понимая, что она без жалости его задушит. Припадки следовали за ним. Никита начал их запивать. И, судя по его словам, пил он невообразимо много. Уверенный, что только так сможет забыться и скрасить однотипные дни в ожидании отъезда.

Братья, побывав в Санкт-Петербурге, мне стало понятно, почему у некоторых людей есть неприязнь к этому городу. Действительно, ничего серее я не видел. Скользкие бордюры, вечный ветер и такие же вечные строения вокруг, которые вроде и сыпятся на глазах, а сыпятся они сколько лет? Кроме того, жизнь в колодцах – так называются дворы, образованные стоящими почти вплотную домами, – пугает! Я зашел как-то в один, и мне стало страшно до безумия. Крик женщины вместе с плачем ребенка, на которого она злилась, и гарканье пролетевших секундами ранее птиц слились в один кошмарный поток, и он свалился мне на голову. Ох, тогда я понял, как легко быть среди людей одиноким.

Окна Никиты выходили как раз внутрь колодца. Пытаясь справиться с похмельем и скукой, он смотрел, что происходит в соседних квартирах. Напротив жила молодая пара – парень и девушка без детей. Не богато, но жаловаться было бы наглостью. Хорошо одетые. Питались сытно, часто обнимались. Забывали прикрыть шторы, когда влекло. Настоящий средний класс.

И как-то раз у них был ужин. Пышный букет, красная рыба. Полупустая бутылка вина. Никита сидел на подоконнике в ожидании зрелища. Но вдруг между молодыми завязался спор, быстро перетекший в драку. Девушка накинулась на парня с кулаками, а он пытался ее образумить, держа оборону. Пока, видимо, слово не пробрало. Хватило одного удара или внезапности, чтобы девушка рухнула на пол. Она попробовала подняться, и парень осмелился ей помочь. Только стоило ему приблизиться, как девушка схватила его за уши, и оба покатились в другую комнату, словно разъяренные кошки.

С тех пор Никита следил за этим окном регулярно и вскоре заметил изменения в поведении девушки. Она расцвела. Стала лучше одеваться, краситься, вести себя как женщина, знающая о своей ценности. Она, конечно, не простила парня, и была права. Хоть он пытался извиниться подарками, что, как известно, тактика ленивая и безуспешная, девушка не противилась его попыткам.

Как выяснилось, причина изменений наведывалась к ней, когда парень был на работе. Мужчина, старше ее на полжизни. Еще и опытный, потому что всегда закрывал шторы, прежде чем унести в спальню. Предательство – вечный клин между душами. Бывает по пьяни, бывает при отчаянии. И всегда будто бы впервые в истории человечества.

Что до Никиты – ему это было безразлично, как сериал, включенный фоном, пока происходят другие важные дела.

– Я могу ее понять, – говорил он. – Если парень поднял руку – поступок сам по себе недостойный – он обрек себя на месть. Дурачок, конечно. Простого прощения – ты уж извини – никто не заслуживает. Бог простит, но накажет.

Но потом произошло то, что удержало мое внимание до самого конца истории. Доказало мне главное. Что Никита – человек. Потерянный, но не безнадежный.

В общем, пил он в баре, слушал разговоры за соседними столами. Никиту привлекла одна компания, сидевшая в темноте рядом с туалетом. Друзья. Смеялись и пили. Кто-то полез за телефоном, чтобы сделать совместную фотографию. И когда моргнула вспышка, – клянусь, не вру, а пересказываю его слова! — Никита увидел, что одним из них был тот самый парень из соседнего окна! Он был печальнее замерзшей земли.

И что вы думаете, братья? Никита, который уже не мог стоять на ногах, пошел на этого парня. Расталкивая посетителей и снося стаканы. Сначала хотелось разбить тому рожу, совершить чудесный акт справедливости. Но подойдя ближе, до Никиты дошло, что он должен поступить иначе. Объяснить, как тот ошибся, и, пока есть время сделать все, чтобы искупить вину, дать человеку столько любви, чтобы обида в ней задохнулась.

Оказавшись близко, чтобы обнять или ударить, Никита замер. Посмотрел на парня, как у того дрожат веки и щеки краснеют. Но не успел Никита и слова сказать, бармен схватил его за плечи и повел на выход, к охране в лапы.

А потом Никита принял решение не выходить из дома. Ну, как решил…

Об этом случае узнали работодатели Никиты, и я не понимаю, как и почему их это вообще волновало. Тут уж, видимо, моего русского, выученного в школе, не хватило. Да и мы так промерзли, что было сложно отличать слова в стучании зубов. А хотелось слушать дальше, не переспрашивать и не прерывать! Короче, Никиту заперли в квартире. Сказали: сиди дома и не рыпайся. И он сидел, наблюдая, как рушатся отношения дальше.

Но все должно было решиться, хоть как-нибудь.

В тот день шел дождь. Утром позвонили с работы. Предупредили: вечером будет машина. От грома и дребезга железа за окном вкупе с жутким похмельем Никите мерещилось, что дом рушится и скоро придавит его вместе с надеждами на новую жизнь. Напоследок он снова сел на подоконник, смотреть последнюю серию в доме молодых.

У изголовья кровати лежал вскрытый, как брюшина, чемодан. Девушка собирала вещи, металась по дому в поисках забытого. Все летело, все падало и билось. Она готовилась к побегу. И внезапно, будто Бог вскинул удочку, Никита ринулся к дверям квартиры. А та, если помните, была закрыта. Он кричал в окно, махал руками, вспышками мигал, но девушка ничего не замечала, кроме своей решимости.

– Я ей что хотел сказать! – жестикулируя, пытался объяснить мне Никита, – что кризис – это нормально. Кризис – это даже хорошо. Без него быть невозможно. Ну, короче…

Он раскрыл окно и полез наружу. За первым шагом следовал второй, и Никита чуть было не слетел вниз. За макушкой стропил виднелись огни города. Свет боролся с мраком, как всегда. Никита вцепился в мокрую железку, тянувшуюся вдоль капельника.

– …двигался медленно, каждый метр думал: нахер я это делаю?…

А все равно лез! Руки сковал холод железа и ветра.

– …оно и хорошо!…

Никита полз дальше, пока не оказался у лестницы.

– …хлипкая, все как надо для героя, блин!

Пару минут спустя Никита лежал в пыли влажного чердака соседнего дома. Спустился и давай стучать по всем дверям, как вдруг одна из них открылась. С порога на него смотрела та самая девушка, напуганная до белизны. Красивая, как на прощание. Но не хватило ей страха забежать обратно в квартиру. Она вынесла вперед чемодан, спросила Никиту, все ли с ним в порядке.

– Я хотел, чтобы душа вылезла наружу и сама все объяснила девушке, оставив мне роль курьера.

– И что же ты сказал? – в нетерпении я повернул Никиту к себе.

– Я не помню… – с улыбкой ответил он.

Чтобы он там ни придумал, этого было достаточно. Девушка столкнула его с лестницы и заперлась в квартире. Он еще немного постоял в подъезде, чтобы убедиться, что она не выйдет, и после спустился на улицу, где его встретили коллеги.

Будто бы рожденный заново, Никита спешил. Тело, а с ним и мысли, дергались, метались, рвались, кусались, кричали, орали, бодались от чувства обретенной свободы. И мне это было понятно. Своим поступком он дал молодым шанс, которого у него не было. Одуматься, извиниться, простить друг друга. Или же оттянул неминуемое. Главное – он предпринял действие, а не бежал. Не оставил чужое горе в стороне и наконец-то расквитался со своим.

Вернувшись в квартиру, Никита увидел за окном девушку, сидевшую за столом с пустой бутылкой вина. Чемодан лежал брошенным на полу. Вдруг она поднялась, засунула его в шкаф и побежала к входной двери. На пороге был ее парень, промокший насквозь. Опять с цветами. Девушка прыгнула к нему в объятия.

– Такие счастливые… – прошептал Никита.

Светало. Нежный розовый рассвет просачивался из земли. Мы оба молчали. Смотрели, как снег накрывает поле.

– Что я сделал? – говорил Никита. – Как я поступил? Это вопросы завтрашнего дня. Буквально завтрашнего. Сейчас я не в адеквате.

– Понимаю.

Вдруг я задумался. Меня все еще не отпустил его рассказ.

– Почему буквально? – спросил я.

– Так это произошло сколько… – Никита посмотрел на запястье. – Десять часов назад, наверное. Я до сих пор не спал, блин!

– Погоди, но ты же говорил вещи привезти…

– Ну вот они, – он пнул сумку. – Это смешно, знаешь. Был курой, а стал мулом. Главное – не петухом!

И засмеялся до соплей на лице. Мне же было как-то неловко уточнять – какой еще мул? Наверное, русская метафора, но сколько я ни спрашивал, никто не понимал, о чем я. Думаю, Никита хранил в себе поэта, раз так точно смог выразить свое состояние. Мул – это вьючное животное, носильщик. Сдавленная грузом тварь в подчинении у кого-то большого, как его вина за потерянную любовь. Понятно, почему Никита ассоциировал себя с ним.

Неожиданно впервые за столько часов к автозаправке подъехала машина – белый седан с тонировкой. Из него вышли двое мужчин и направились к нам.

– Вы от Марка? – спросил их Никита.

– Да, – ответили они.

– Ой, хорошо. Хуле вы так долго?

– Погнали.

– Ну погнали! Был рад пообщаться. – Он пожал мне руку, и, наверное, мы бы даже обнялись, если бы не мужчины. – Пышки себе оставьте.

Никита поднялся, стряхнул снег с головы и ног. Взял сумку за ремешки и, стоная, забросил ее на спину. А в ней, на вид, килограммов тридцать было! Я вскочил ему помочь, отчего мужчины заметно напряглись. Никита сказал:

– Я сам, это мой груз.

Он и мужчины утопали к машине. Открыли багажник, забросили сумку туда. Так же внезапно, как и появилась, машина исчезла на дороге. Снег из-под колес парил в воздухе, блестел и растворялся, касаясь земли в розовом свету.

Я еще немного посидел на заправке, переваривая чувство глубокой пустоты. Из него полезла большая радость, которую хотелось обругать, как щенка, утащившего косточку со стола. Мне было очень весело, до боли в скулах. Наверное, никогда в жизни я так не улыбался.

Все чаще стали появляться на дороге машины, наступило утро. Убрав окоченевшие руки в карманы, я потопал обратно в хостел. Дрожал, чихал. Ускорялся и затихал. Снег хрустел, как стекло. Из сугроба торчало маленькое, почти незаметное горлышко ракии. Я достал бутылку, стряхнул замерзшие комья снега и понес ее под мышкой. Приятно было видеть перед собой чистое небо и поля в маленьких тенях. И знать, что человек умеет любить. Да, иногда это страшно, и кажется, что никто никогда не любил так, как ты. И это правда.

Но я решил: раз Никиту отпустило, то и меня обязательно отпустит. Так и случилось. Потребовалось время, конечно, и сейчас я могу гордо сказать, братья – не бойтесь любить! Любовь человеку необходима. Она может искалечить, но и она же объединяет зверя и душу, мирит человека с собой.

ноябрь 2022 – декабрь 2024