Третья встреча. Дом

Павел принёс инструменты, хлеб и пакет маленьких помидоров. Вера приготовила обед, хотя приглашала его собирать стол и заранее сказала, что кормить не обещает.

— Я не знал, как долго мы провозимся, — объяснил он хлеб.

— А помидоры?

— Красивые.

Это был исчерпывающий ответ. Она положила их в белую миску, и кухня сразу стала похожа на место, где предполагалось провести воскресенье.

Стол собирали на ковре. Вера держала тяжёлую ножку, Павел затягивал крепление. Из открытого окна доносилось, как во дворе кто-то учит ребёнка кататься на велосипеде. Ребёнок требовал отпустить, взрослый уверял, что давно отпустил, но по его тяжёлому дыханию было ясно, что это неправда.

— У тебя есть дети? — спросила Вера.

— Нет. У тебя?

— Тоже нет.

Он продолжил затягивать крепление, а она поняла, что ждёт следующего вопроса и одновременно боится его.

— Хотела бы? — спросил Павел.

Вера смотрела на его руки. На указательном пальце была старая белая царапина.

— Думаю, да. Но я не умею хотеть ребёнка отдельно от человека, с которым он будет жить. Меня спрашивают так, будто нужно сначала поставить галочку, а остальное приложится.

— Я тоже хотел бы. Только боюсь оказаться отцом, которого дома видят по фотографии.

— Много работаешь?

— Иногда. А ещё умею убедительно объяснять, почему именно сейчас иначе нельзя.

Он сказал это без гордости. Вера подержала ножку крепче.

— Вот здесь уже не крути. Кажется, достаточно.

Павел проверил соединение и отложил ключ.

Когда стол встал на место, Вера попросила его задержаться, пока сходит за молоком. В магазине была очередь. Вернувшись, она обнаружила, что рабочая лампа уже стоит справа, бумаги сложены в два ящика, а стол отодвинут от окна на ладонь.

— Так экран меньше бликует, — сказал Павел. — И проход удобнее.

Вера поставила пакет на пол.

На столе было красиво. Именно это мешало сразу объяснить, что случилось.

— А рукопись?

— В левом ящике. Там, где пометки. Чистые листы в правом.

Она выдвинула ящик. Главы, лежавшие отдельными стопками, оказались вместе. В каждой стопке сверху был листок с её заметками; теперь листки смешались. Ничего непоправимого не произошло. Нужно было минут двадцать, чтобы разобрать всё заново.

— Я расставлю сама, — сказала она.

Павел выпрямился.

— Я что-то перепутал?

— Да.

— Извини. Покажи, я верну.

Она уже вынула бумаги и теперь стояла с ними, не зная, куда положить. Ей хотелось сказать, что всё нормально, выпить чай и сохранить хорошее воскресенье. Потом вечером сердиться на него, на себя и на два исключительно удобных ящика.

— Я рада, что ты пришёл, — произнесла Вера. — Но стол я покупала в том числе для того, чтобы здесь никто ничего не перекладывал.

Он посмотрел на пустую столешницу.

— Понял.

Не добавил, что хотел как лучше. От этого Вере стало легче, хотя обида ещё не исчезла.

— Не совсем, наверное. У меня беспорядок не всегда означает, что я не успела навести порядок.

— Хорошо. Тогда я буду спрашивать.

Павел взял пакет с молоком и понёс на кухню. У холодильника остановился.

— Сюда можно?

Вера сначала насторожилась, но он действительно ждал ответа, не разыгрывая оскорблённую осторожность.

— Можно. Нижняя полка.

Она разобрала бумаги. Он нарезал хлеб. Через некоторое время Вера включила музыку, и день снова начал складываться, хотя уже не так гладко, как она представляла утром.