– Дали прикурить зелёномордым?

Посыпались вопросы. Многие по-приятельски хлопали прилетевших по плечу, радостно пожимали руки. Те в свою очередь, сухо и с многозначительным видом отвечали на вопросы, улыбаясь в ответ.

– Вот это – штука… Всё, что я видел до сих пор, так, тьфу…

– Ба-бах – и города нет!

– Да с таким оружием мы их быстро поставим на колени. «Грины» вонючие.

До Тени долетали отдельные громкие возгласы, но и по ним было понятно – это тот самый самолёт.

– Эй! Ты кто?

Окрик был настолько неожиданным и громким, что Тень невольно вздрогнул и быстро оглянулся.

Возле него стоял широкоплечий верзила в белой форме. Его правая рука напряжённо теребила кожаную кобуру, готовая в любой момент воспользоваться содержимым.

В первые секунды Тень не находил слов для ответа. Они так и стояли друг напротив друга, настороженные и испуганные.

– Я тебя спрашиваю! Как ты здесь оказался? И кто ты? Ты меня слышишь? – Первым нарушил молчание Верзила.

– Тень. – Тихо произнёс Тень, прикладывая руки к груди.

– Э-э! Руки опусти, – верзила напрягся. – Вот так. Что – тень?

– Я – Тень.

– Ха, – осклабился Верзила, – ну, да, а я тогда – солнце. Иди вперёд и без выкрутасов! А то я тебе сразу солнце погашу. Ты понял? – Верзила кивнул головой в сторону одноэтажного строения, сколоченного из листов фанеры.

Тень подчинился. Он не знал, почему, но что-то подсказывало ему, что так – надо. Возможно, чёрный провал «зрительного зала»?

– Сержант, ты кого привёл?

– Говорит, тень. Я нашёл его на краю поля у той пальмовой рощицы. Вроде как – не местный. Стоял себе и смотрел.

Тень прислушался.

В «зрительном зале» произошло некоторое оживление. Из темноты донеслись негромкие хлопки, похожие на жидкие аплодисменты. Не может быть? Нет, вот опять, – Тень сморгнул, словно пытаясь прогнать наваждение. Нет, он не ошибся: сержант снова слегка поклонился в сторону знобящего мрака. Как это делают актёры в благодарность за аплодисменты.

Отвлёкшись таким странным поведением, он вернулся к действительности, происходящей на «сцене»:

– Ясно. – Выслушав Верзилу, черноволосый, коротко остриженный мужчина повернулся к Тени и стал внимательно разглядывать его из-под густых бровей.

Тень узнал этого человека – он первым спускался по трапу прилетевшего бомбардировщика. По тому уважению, которое оказывали ему там, на поле, и здесь, в полуосвещённом душном помещении, он понял: перед ним тот, кто вершит судьбы. Здесь, на затерявшемся среди океанских волн тропическом острове, он – повелитель человеческих душ.

– Так, значит, говоришь, тень? – после долгого молчания устало произнёс мужчина в белой форме, приподнимая чёрные брови. – Ну-ну. Откуда ты? И одежда у тебя какая-то странная – серая. Вроде, и не зелёная, и не белая, да и не синяя. Так – нейтральная. Хитро.

Тень молчал, краем глаз удивлённо разглядывая сам себя. Он только сейчас с чужих слов заметил, что одет в короткую куртку и штаны свободного покроя, сшитые из лёгкой ткани пепельного цвета. Цвет был настолько необычным, что в соприкосновении с любым фоном он тут же сливался с ним, приобретая его оттенки. Вот и сейчас ему показалось, что его одежда скорее белая, чем серая. Фасон скорее подходящий для подмостков, чем взятый из жизни.

Он вопросительно посмотрел на ожидающего ответа мужчину.

– Так и будем играть в молчанку?

Опять! Теперь уже ясно Тень увидел, как чёрнобровый с важным видом поклонился тёмному провалу, ожившему жидкими овациями.

– Ладно, хорошо, если тебе трудно это сделать, то позволь, я представлюсь первым: Пи-Ти (позже Тень узнал, что в этом странном мире, куда занесла его злополучная судьба, имя и особенно положение очень важны для идентификации личности, но от полных имени и фамилии остаются только начальные буквы. Своеобразное эхо, отголосок. Так, Пи-Ти напоминают о латинских Р… Т…, но это, скорее, клише), душеприказчик-защитник второй степени отдельной авиагруппы Бело-Синих, расположенной на этих чёртовых островах. Так что, считай, по законам военного времени, я – душегуб, вершащий судьбы… – он замер и снова повторил сквозь губы, – на этих чёртовых островах.

Тень не хотел. Всё случилось самопроизвольно (говорили же мне старшие: сначала подумай, потом говори):

– Чего-о?!! Вы что, серьёзно?

Настала очередь открыть рот душеприказчику-защитнику второй степени. Он весь побагровел и, раздувая круглые щеки, первое время просто выдувал воздух сквозь сложенные дудочкой тонкие губы. Наконец, он смог возмущённо произнести:

– Ты, что, издеваешься? Да мне же ничего не стоит…

Душеприказчик-защитник замолчал на половине фразы, видимо не желая выдавать истинную стоимость некоторых, оставшихся неизвестными, ценностей.

Молчал и Тень, поставленный в тупик возникшей ситуацией. Комично-трагической одновременно.

«Мало того, что он нёс полнейшую ахинею с точки зрения здравого смысла: какие-то там «душеприказчики-защитники», «душегубы» и «бело-синие» (кто такие?), он ещё и возмущался тем, что кому-то была непонятна эта абсолютная чушь».

«Кто он? Так разыгрывать удивление! Высококлассный шпион или дурак в сером балахоне? Мы только что испытали сверхновейшее оружие, и немудрено, что вражеская сторона заинтересуется им. Но так быстро среагировать? Мы же только приземлились! Нет, невозможно, он точно балбес, которых просто неимоверное количество в этих тропических джунглях.» – Пи-Ти, придя в себя после искреннего возмущения, успокоившись, пригладил короткий ёжик волос и уже с невозмутимым видом посмотрел на задержанного.

– Значит, говоришь, «серьёзно»? Ну, чтобы ты поверил в серьёзность моих слов, посиди-ка под замком, да под стражей. Пока решу, что с тобой делать. Сержант!

Верзила, скучающий возле стены, сразу вытянулся, превращаясь во внимание:

– Готов служить, душеприказчик-защитник второй степени!

– Отвести его в караул и охранять до моих дальнейших распоряжений. Всё ясно?

Тот коротко и подобострастно кивнул головой и, тронув Тень за рукав, сказал:

– Пошли.

* * *

«Зрительный зал» оживился, будто там взмыло во мрак множество летучих мышей.

Пи-Ти машинально кивнул головой, задумчиво улыбнувшись в ответ.

Сержант и задержанный исчезли за дверью. Он остался один и сразу ощутил сильную усталость. Желая хоть немного придти в себя после тяжёлого дня, он вытянулся на стуле, завёл руки за голову и блаженно прикрыл глаза.

Перед внутренним взором сразу ожила картинка, похожая на ночной кошмар. Пи-Ти заново переживал события сегодняшнего дня.

Он даёт газ и левым разворотом уводит свою боевую машину в сторону от эпицентра взрыва.

Вдалеке сверкнул на солнце металлический борт другого бомбардировщика, ведущего аэрофотосъёмку. Всё вокруг приняло мрачноватый тёмно-синий оттенок: внутренняя обшивка самолёта, приборная доска и даже белые облака превратились в синие ватные обрывки, парящие в тёмно-фиолетовом пространстве. Он смотрел на мир сквозь линзы специальных очков, защищающие глаза от яркой вспышки взрыва.

Самого момента он не видел, только ощутил его. Сначала ослепляющим бликом на лобовом стекле кабины, затем могучую машину основательно тряхнуло.

Ещё доворот. И, вот, в левое окошко Пи-Ти увидел быстро растущий гриб, состоящий из клубов чёрного и белого дыма, пыли и обломков, медленно оседающих вниз.

Гриб уже достиг исполинских размеров и продолжал расти на глазах, увлекая вверх клубы дыма. Его гладкая, Пи-Ти даже показалось, склизкая «шляпа» уже была над самолётом. На втором плане бледно отсвечивало жалкое светило.

Пи-Ти глянул вниз. По спине пробежал холодок – не хотел бы он сейчас оказаться на месте горожан. В сторону от мгновенно выросшего гриба быстро разбегалось белое кольцо ударной волны, оставляя после себя выжженную пустыню.

«Брр, – он повёл плечами, прогоняя оцепенение, вызванное увиденным зрелищем. – Как страшно! Ужасно! Там люди!.. Дети!!!» – Сердце бешено прыгнуло где-то в горле. Кровь прихлынула к лицу. Руки судорожно сжали штурвал. Наушники зловеще молчали. – «Тишина у ложа усопшего, когда все физически ощущают присутствие смерти.» – пронеслось в голове.

Пи-Ти почувствовал себя виноватым ребёнком. Он совершил сейчас что-то непоправимое. Разбил чью-то любимую и драгоценную вещь. И, боясь наказания, прятал следы своего «преступления». Но возмездие неотвратимо. И он знает это, и с содроганием ждёт…

Вдруг наушники ожили и злорадно засмеялись дьявольским смехом:

– Получайте, уроды! «Грины» проклятые! Это вам за брата и за друга!

Пи-Ти очнулся. Сорвал очки и вытер холодный пот.

В чёрном провале «зрительного зала» творилось нечто непонятное. «Зал» бушевал, из его непроницаемой тьмы выплескивались шквалы оваций.

«А ведь точно, – укорил себя душеприказчик-защитник второй степени, – чего это я расслабился? Расчувствовался, как кисейная барышня. Тоже мне – боевой душеприказчик-защитник – пожалел врага. А они тебя жалели? Сколько товарищей полегло? Вот и получайте. Вот и вам возмездие…

Пи-Ти благодарно плескался в аплодисментах, вытирая слёзы в уголках глаз…

– Не помешаю?

Пи-Ти нехотя открыл глаза и взглянул на вошедшего отрешёнными глазами: мол, дорогой мой, ты так не вовремя! Но в ответ сделал приглашающий жест рукой: давай, чего уж там, заходи.

В комнату вошел худощавый и высокий Кэй-Ай (от латинских К… I…), душеприказчик-защитник четвёртой степени, метеоролог авиа-группы. Он вёл тот второй самолёт, проводивший аэрофотосъёмку воздушной атаки на город.

Войдя в комнату, Кэй-Ай замер у порога, теребя в руках изрядно поношенную пилотку.

– Ну? – Пи-Ти заметил капли пота на высоком лбу Кэй-Ай, но не придал этому значения – тропическая духота одинаково изнуряюще действовала на всех.

Пауза затягивалась. Пи-Ти выпрямился на стуле и, приняв официально-вопросительный вид, приподнимая руки и, нарочито удивлённо морща лоб, повторил:

– Ну, я слушаю вас, Кэй-Ай. У вас такой вид, будто вы потеряли свой самолёт, а сами выпрыгнули с парашютом. Что случилось, дружище? – Последняя фраза прозвучала неестественно фамильярно.

– Вы видели его?

– Кого? Прошу изъясняться точнее, я не чародей, умеющий читать чужие мысли.

– Взрыв. – выдохнул Кэй-Ай.

– А вы как думаете? Я всё-таки непосредственный исполнитель, так сказать. – Пи-Ти начал терять терпение. Он всегда недолюбливал своего метеоролога за его скрытность и малообщительность: «Тоже мне – философ».

– Одним махом мы стёрли целый город и тысячи жизней. Раз, и всё! Я видел своими глазами – я вёл фотосъёмку. И солнце… – Душеприказчик-защитник четвёртой степени замолк на полуслове и прислонился к стене. Его глаза походили на окуляры фотокамер – стеклянно-неживые.

Пи-Ти внутренне содрогнулся, встретившись взглядом с подчинённым. За стеклянными зрачками он увидел безжизненную пустыню на том месте, где только что кипела жизнь. Выжженную и исковерканную. В какой-то миг ему захотелось вскочить, подбежать к товарищу по оружию, прижать его по-дружески к себе и найти слова, которые были бы сейчас бальзамом на душу. В какой-то миг… Он боязливо покосился в «зал». «Хватит нюни распускать, – отдёрнул сам себя, поправляя сбившуюся форму, – тоже мне: душеприказчик-защитник второй степени, командир авиагруппы! Подчиненный может проявить слабодушие. Но ты? Да и подчинённому пора взять себя в руки, а то завтра он не сможет чётко выполнить приказ. Тьфу ты!» … – Пи-Ти мысленно выругался, стараясь «плюнуть» в бесформенный белый «мешок», прислонённый к стене, который некогда был душеприказчиком-защитником четвёртой степени. Однако вслух он произнёс, подойдя вплотную к Кэй-Ай:

– Возьмите себя в руки! Вы душеприказчик-защитник, а не чувствительная девушка, падающая в обморок при виде раздавленной ею букашки. Вам доверено защищать Родину! А вы… стоите тут как размазня. «Город стёрли», – передразнил Пи-Ти своего подавленного подчинённого. – Надо будет, и ещё сотрём. Я бы всю эту зелёную плесень стёр бы к … – Пи-Ти вытер слюну, выступившую в уголках рта. – Цвет или белый, или зеленый. И, уж поверьте мне, для нас лучше, чтобы он был белый. Ну ещё можно допустить синий (союзники всё-таки), хотя пусть и он катится ко всем чертям! Белый, слышите меня! Белый, как моя форма! – Он почти кричал прямо в лицо опустившему глаза душеприказчику-защитнику четвёртой степени. Этому интеллигенту, непонятно каким образом попавшему в боевую часть.

Он хотел (ох, как чесались руки!) своим криком размазать его по фанерной стене, превратить в жалкий прах, стереть из своей жизни, забыть! Он сейчас упивался властью над чужой душой. Ведь по законам военного времени мог бы… – Пи-Ти неожиданно замолчал и, резко повернувшись, вернулся на своё место. Не сводя тяжёлого командирского взгляда с подчинённого, он медленно сел на стул и положил локти на стол.

«Жара», – подумал он, вытирая липкие капли со лба.

Раздражение сменилось удовлетворением. Он словно прорвал внутри себя плотину, и вырвавшиеся наружу стихии, сметая всё на своём пути, унесли прочь невыносимое давление, таившееся за хрупкой плотью. Но больше всего тешили душу Пи-Ти те звуки из чёрного мрака – тысячи птиц взмыли вверх, восторженно хлопая ему крыльями.

Какие прекрасные аплодисменты – звуки собственной значимости и сопричастности. Ради них он и жил. Ради них живут все, и даже этот «мешок» у стены, называемый в миру Кэй-Ай, – язвительно думал Пи-Ти, не сводя победоносного взгляда с униженного подчинённого. Он мог, конечно, одним своим словом бросить его в объятья небытия. Стереть из списков если не живых, так хотя бы нормально живущих. Но зачем? – Он здесь, чтобы исполнять приказы и служить Родине – своему Цвету! Вот и пусть исполняет свой долг, если не хочет для себя, так хотя бы для других зарабатывает Об-рок. И я, командир авиагруппы, добьюсь этого.

– Вам всё ясно, душеприказчик-защитник четвёртой степени? Вы здесь для того, чтобы давать моей авиагруппе метеосводку, а не для променада с девушкой в тени пальм. Это ей можете рассказывать, какой Вы добросердечный и мягкий, – Пи-Ти саркастически ухмыльнулся, не без удовольствия наблюдая опущенную голову Кэй-Ай (ах, какое наслаждение!) и добавил: – Это ей можете плакаться в плечо, рассказывая об ужасах войны. Поверьте мне, девушкам нравятся такие истории своих пропахших порохом возлюбленных. «Ах, это так романтично!» – Пи-Ти поднёс руку ко лбу, изображая из себя жеманную красавицу. – Ха-ха-ха, – засмеялся он, довольный самим собой («зал» не унимался – вот это – Об-рок!).

– Разрешите идти? – Кэй-Ай выпрямился и посмотрел сверху вниз на своего развеселившегося командира.

Улыбка слетела с лица Пи-Ти, он вскочил на ноги – сквозь стеклянные зрачки на него вновь дохнула пустыня смерти. Ему хотелось кричать и проклинать, но во рту пересохло, и язык отказывался подчиняться своему хозяину. Он не просто увидел пустыню, он всем своим существом ощутил её горячее обжигающее дыхание. Всё, что у него получилось, тихое и сухое:

– Идите.

– Да, сэр.

Когда за Кэй-Ай закрылась дверь, Пи-Ти шёпотом добавил:

– Идите ко всем чертям.

Он свалился на свой стул и потянулся к ящику у стола. Вытащил гранёную бутылку и рюмку. Внутри всё клокотало, и он не знал точно, что послужило причиной гнева и подавленности. Моралист Кэй-Ай, усталость после тяжёлого боевого задания, проклятый взрыв, похожий на ядовитый гриб, источающий смертельные испарения, убивающие всё вокруг, чьи споры посеял он сам вот этими самыми руками. – Душеприказчик-защитник второй степени безразлично посмотрел на свои руки, – может, война? А что война – один из видов существования. Который, кстати, даёт куда больше свобод и возможностей, чем опостылевший мир. Мог ли я мечтать о такой карьере в мирное время? Нет! – Пи-Ти откупорил бутылку и наполнил до краёв рюмку. – Ну, будем. За что?.. За победу. И что потом? Сейчас я – властелин душ, первый бомбардир, мне жмёт руку сам Гонаци. А после победы… За тебя, Пи-Ти! – Пустая рюмка глухо звякнула по столу.

Облегчение было временным. Слишком скудным был источник, затерянный среди высушенных песков. – Будь ты проклят, Кэй-Ай… А с тобой – и война, и мир. Стану я душеприказчиком-защитником первой степени. Возможно, даже, душегубом-защитником, и что… – он не заметил, как наполнил вторую рюмку, – Об-рок, Об-рок, Об-рок? Для чего? Чтобы жить?

– Проклятье, – Пи-Ти посмотрел на янтарный напиток, поднимая стакан на уровень глаз, и быстро осушил.

Приятная, тёплая, согревающая горечь соприкоснулась с горькой жёлчью, и вскоре две подруги распевали песни, обнявшись и нашептывая одна другой свои тайны.

Пи-Ти сидел за столом в задумчивой позе, поставив локти на казённую столешницу и подперев подбородок сложенными в кулаки ладонями. Он слегка захмелел, и его остекленевшие глаза, не мигая, уставились в пустоту. День, с этими беготнёй, заботами и долгом остался где-то там, за далёкой-далёкой, затерявшейся в тумане, стеной. Сама стена скорее походила на мираж в пустыне, чем на что-то реальное и осязаемое – она покачивалась и плыла…

* * *

Полевая авиабаза погрузилась в темноту. На небе загорелись звезды. Тишина и покой укрыли разгорячённую землю, и только могучий океан о чём-то шептался с наклонившимися к воде пальмами. Тень сидел, прислонившись к стене, и прислушивался к звукам ночи. Ему не спалось.

Мысль пыталась ухватиться за некую ускользающую грань, но непременно соскальзывала и проваливалась в бархатное безмолвие. Ему хотелось объять необъятное – прошедший день.

Казалось бы, такой пустяк – двадцать четыре часа. Солнце выглянуло из-за горизонта, неуверенно потягиваясь, как испуганный человек, оглянулось и, быстро пробежав по небосводу, незаметно ушло на покой, окрашивая на прощание высокие перистые облачка в пастельно-розовые тона.

Но кто сказал, что – двадцать четыре? Умножьте на число просыпающихся и засыпающих, и вашему взгляду откроется величавая вершина айсберга под названием жизнь, она, подминая под себя волну, самоуверенно, порой даже чересчур, движется среди бескрайних океанских просторов. Человеческая натура, восторженно любуясь нависшей на ней ледяной глыбой, уже стремится, жаждет проникнуть в таинственные глубины, темнеющие под белыми бурунами неуёмных волн. Ведь там, вспарывая солёные воды и разгоняя стайки рыб, застыла в невесомости остальная часть этой глыбы. И она настолько превосходит увиденное на поверхности, что разум теряется среди грандиозных нагромождений и отказывается верить в реальность.

Подводная часть айсберга – это результат умножения, многократно возведённый степень, состоящую из всех наших помыслов, замыслов, желаний, великих и не очень идей, сиюсекундных капризов и многого того, что называется одним словом – бытие. Или, если угодно, – её величество жизнь…

– Цивилиус? – Тень озадачено смотрел в полумрак помещения, еле-еле угадывая в углу малоприметную будочку.

Я вздремнул? Забылся? Или, может быть, Цивилиус говорил со мной, а я прослушал? – промелькнуло в голове Тени.

– Сидишь. – Проскрипел знакомый голос в ответ. – Ну, как ты, освоился на «сцене»? Не шарахаешься больше, вызывая недоумение «зала», возмущение и раздражение «коллег»?

– Сижу, сижу, Цивилиус.

В их голосах слышалась радость. Так шепчутся друзья после долгой разлуки, забывая, что на улице уже за полночь.

– Дорогой мой, не забывай: всё происходящее на подмостках происходит не без моего участия, как никак – Управляющий, кхе-кхе.

– И давно ты стал Управляющим?

– Давно? Вот всегда у вас так, – в голосе послышалось разочарование.

– Что? – не понял Тень причины разочарования, – и у кого – у вас?

– У театралов! Всё условно. Время, места, билетики, анонсы, афиши, драмы, комедии, трагикомедии. Иногда оглянешься, мать моя, лица новые, а всё по-старому… Толкаются, извиняются, шепчутся, интригуют, ожидают и разочаровываются, рукоплещут и тут же снова скучают. Продавливают пронумерованные сиденья в ожидании зрелища и получают его. Немногие удосуживаются задаться вопросом: вход-то – бесплатный и свободный, а как же актёры, декорации? Кто платит? И чего это стоит?

– А это – стоит? – осторожно спросил Тень и тут же пожалел об этом, – ответ напрашивался сам собой.