Оставшийся час они просидели за столом – что-то ели, о чём-то говорили. Он шутил, пытался хоть как-то поднять упавшее настроение любимой, оставляемой им в одиночестве в главный женский праздник года. Елена собралась, перестала плакать, сделала вид, что пришла в своё обычное настроение. Даже улыбнулась на его шутку, когда он поцеловал её в дверях. Но когда Дмитрий вышел, и она замкнула за ним дверь, вернулось острое состояние обиды и одиночества. Уже не сдерживая себя, она прошла в комнату, упала на диван и разрыдалась. Не заплакала, а именно разрыдалась. И эти рыдания не являлись соразмерной платой за испорченный праздник, они были больше той обиды, которую, желая того или не желая, нанёс своей любимой женщине покинувший её на этот вечер мужчина.

Выплакав обиду, а, может, просто заглушив её, Елена поднялась с дивана. Подошла к зеркалу, поправила волосы, стараясь не смотреть на своё припухшее и покрасневшее после пережитой бури лицо. Включила телевизор и присела к опустевшему праздничному столу. И эта пустота праздничного стола едва не спровоцировала её вновь на слёзы, но она сдержалась. Налила себе рюмочку клубничного ликёра или, скорее, ликёра с клубничным вкусом и отчаянно выпила его. Закусила оставшимся кусочком торта на своей тарелочке, механически прожевав его и не почувствовав приторно-сладкого вкуса.

– Как быть?.. – спросила себя вслух и пожала плечами. – Как быть?..

В состоянии растерянной задумчивости она оставалась ещё довольно долгое время, не имея сил выйти из неё или не желая этого делать. Мучительнее всего неопределённость. Ясность, пусть и болезненная, переживается острее, но короче.

Стряхнув с себя, наконец, бесчувствие внутреннего оцепенения, Елена решила убрать со стола. А к чему эти остатки пиршества?.. Для кого?.. Салаты – в холодильник, мясное – туда же, грязную посуду – в раковину!

Елена активно, даже немножечко зло, вымыла посуду, не выключая тугой, яростно бьющей в белый эмалированный корпус раковины водяной струи. Громыхая, составила тарелки в подвесной шкафчик, ложки и вилки побросала в выдвижной ящичек. Закрыла краны горячей и холодной воды. Энергично осмотрелась вокруг, решая, к чему ещё можно приложить деятельную энергию, вырвавшуюся из недр обиженной женской души. Решила вынести полное ведро с мусором. Да, нехорошая примета выносить вечером мусор, а сейчас именно вечер – начало седьмого. Но из чувства протеста она решила вынести на ночь это дурацкое ведро с бытовыми отходами. Будь что будет – и на всё плевать!

Открыла дверцу тумбы под кухонной раковиной, вынула оттуда переполненное пластмассовое ведро, но тут же поставила его на пол, потому что пустая жестяная баночка из-под консервированного горошка выпала и откатилась в сторону. Елена подняла её и втиснула опять в ведро, умяв внутрь мягкий мусор. Сделала это осторожно, чтобы не порезаться об острые жестяные края других банок. Пустые банки сместились, брякнули друг о друга, и на долю секунды глаз Елены зацепился за белевший между банками тугой шарик из бумаги.

Несколько секунд она стояла над ведром, раздумывая, откуда взялся здесь белый бумажный комочек, потому что сама она такой в ведро не выбрасывала – это помнит точно. По причине простого любопытства решила посмотреть – что же это такое? С некоторой брезгливостью извлекла из мусора туго скатанный бумажный шарик и развернула его. Оказалось, что шарик состоял из двух одинаковых по размеру бумажных четырёхугольников, которые при рассмотрении оказались магазинными чеками. Елена ладонью разгладила, насколько это оказалось возможным, оба бумажных отрезка и попыталась прочитать информацию, заложенную в мелких буквах и цифрах.

В первом чеке она нашла название своих духов, которые подарил сегодня возлюбленный и их цену – пятнадцать тысяч рублей. Всё верно.

Второй же чек был выбит за духи «Испахан» на сумму в двадцать пять тысяч рублей. Дата покупки стояла одна и та же – вчерашнее число тут и там. Название магазина – одно.

Елена осторожно присела на кухонный табурет.

Ещё раз внимательно изучила оба чека. Всё верно – ошибки нет. Одни духи – ей. А вторые?..

Елена прислушалась к себе. Как ни странно, почувствовала некоторое движение в похолодевшей душе, похожее на облегчение. Посидела ещё немного так, будто проверяя, не ошиблась ли? Затем оба чека положила на стол и аккуратно сложила их пополам. Решительно, даже слишком решительно, поднялась и взяла ведро. У входного коврика переобулась, вышла на площадку и спустилась к мусоропроводу. Опрокинула ведро, хлопнула железной крышкой люка и вернулась в квартиру.

Спрятала сложенные пополам чеки под пачку с гречневой крупой в кухонном шкафу, тщательно вымыла руки и села в комнате смотреть телевизор.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В театрах регулярно случаются романы: иногда бурные, иногда тайные, которые, впрочем, как бы ни пытались их скрыть, всё равно становятся явными. И тогда коллегам есть, обо что почесать языки. Есть, за что проехаться по товарищам. Особенно, если кто-то из закрутивших женат или замужем. А если ещё здесь же работает тот или та несчастная, кому наставили рога, то для коллег разыгрываются самые разнообразные по жанру сцены из семейной жизни. Иногда именно тайные романы вскрываются через разгоревшийся скандал, и уже из него становится всё всем известно и всё всем понятно.

Как правило, театральный роман, вернее, его завязка происходит в процессе работы над спектаклем, где заняты оба реагента, и тесное сценическое общение даёт ту искру, которая и вызывает реакцию: возгорание или даже взрыв. Театральный роман – это событие, в которое вовлечены многие действующие лица и которое даёт мощный эмоциональный импульс всему театру. И театр перестаёт быть сонным, вялым, скучным и на какое-то время начинает активно бурлить. Иногда романы, в самом деле, оказываются повестью, а то и просто жалким графоманством. И тогда все говорят:

– Мы так и думали, что ничем хорошим всё это у них не закончится!

Если же на первоначальном этапе отношений у влюблённых обещается что-то склеиться, то говорят:

– Это ненадолго, вот увидите!

И, к сожалению, эти языки тоже оказываются правы, потому что достаточно хорошо знают его или её, или их обоих.

Недолговечность и отсутствие любви до гроба в театральных романах обусловлена самой природой творческого человека, его психологией. Чтобы было понятно, о чём идёт речь, приведу слова одной пожилой актрисы, прошедшей огонь, воду и совсем немножко – медные трубы. Она как-то сказала по этому поводу:

– Я никогда не лягу с ним в постель, если он плохой актёр!

А если завтра в театр придёт лучший?.. Что будет с семейной лодкой при таком раскладе?..

В случае вспыхнувшего романа между артистом Севериновым и артисткой Шатовой драматических сцен и разборок в театре не предвиделось, так как оба они были свободными. Конечно же, при кулуарном обсуждении начавшихся отношений молодой пары каждый считал своим долгом высказать предположение о перспективах этого романа. И большинство аналитиков театральной личной жизни сходилось во мнении, что романчик-то не обещает стать продолжительным. Нет, не обещает.

Ну, как говорится, знающим людям виднее.

Отношения Сергея и Тани ещё даже не развивались, они только-только начали складываться. Складывающиеся отношения хрупки, как тонкое стекло. Малейший нажим – и только осколки. А где осколки, там и порезы…

В театре взяли к постановке драматический мюзикл. Известная экранизированная история о беспризорниках послереволюционного периода с включением в сюжетную линию множества танцев и песен. Проект предполагал зрительский успех, потому что спектакля такого жанра в репертуаре не было. Всякая новинка, особенно необычная, яркая, да ещё и с самым выигрышным смешением сценических жанров – комедии и мелодрамы! – по определению обречена как минимум на интерес широкой театральной публики.

В масштабном проекте главный режиссёр Валерий Павлович Трошин, он же постановщик спектакля, занял всю труппу. По крайней мере, молодёжь оказалась занятой вся, если не в основных ролях, то в танцевально-хоровых массовках; все молодые и условно молодые (до пятидесяти) – даже не поющие и не танцующие!.. В драматическом театре не обязательно петь поставленным голосом и поражать воображение зрителей танцевальной чудо-пластикой – нет, здесь требуется другое. От драматического актёра не ждут мастерства хореографии или вокала, драматический актёр и поёт, и танцует актёрской природой – нутром, как говорят в театре. Можно не иметь голоса, но спеть так, что зал будет тронут искренностью чувств артиста и, не имея танцевальных данных, покорить зрителей своей энергетикой, которая на драматической сцене важнее всех прочих навыков и умений.

Как всякий путь, начинающийся с первого шага, рождение спектакля начинается с первой репетиционной читки взятой в работу пьесы. Занятые в будущем спектакле собираются вместе за рабочим столом и впервые читают пьесу по ролям.

Олег Внуков, сосед по квартире Сергея Северинова, попал на одну из главных ролей. Высоченный худой парень имел специфическую внешность: довольно ровненький и стройный, с длинными руками и ногами, а также с выразительным, живым, но несколько грубоватым лицом. Прямые, длинные, до плеч волосы довершали облик сегодняшнего Тарзана, повелителя обезьян. Олега нельзя было назвать красивым, но он обладал безусловной мужской харизмой. Олег, как признавался Северинову сам, ранее пил, теперь – в завязке. Довольно интеллектуальный, выдержанный, уверенный в себе, обаятельный молодой мужчина.

На первой читке, когда актёры расселись по обе стороны длинного ряда сдвинутых столов, получилось так, что Сергей сел по одну сторону, а Таня Шатова и Олег Внуков оказались сидящими рядышком – по другую, напротив Северинова.

Олег галантно попросил у дамы разрешения присесть возле неё и дама, бросив быстрый взгляд на просителя, с очаровательной улыбкой позволила ему это сделать.

И Танин взгляд на Олега и её улыбка не понравились Сергею. Всего чуточку, но задели его самолюбие. Он даже сам не понял, чем именно, почувствовал только, что в сердце неприятно кольнуло.

На протяжении всей репетиции, пока читали пьесу, Сергей исподволь и, наверное, сам не отдавая себе отчёта в этом, следил краем глаза за Таней и Олегом. Ничего предосудительного не заметил. И он, и она вели себя как коллеги, случайно присевшие рядом. Всё в пределах нормы. Зачем кольнула иголка?.. Глупо. Хотя такая подозрительность к первому встречному неизбежна в отношениях пары, где один, хоть немного, хотя бы всего чуть-чуть, но не доверяет другому. И это уже маленький персональный ад. Кто прошёл через него, тот знает, что унять себя невозможно, и ты обречён в каждом коллеге видеть потенциального соперника, в каждом самце предполагать угрозу. Прощай, душевное спокойствие. В эту реку не надо входить, она мелкая, но бурная и стремительная. Шанс поскользнуться на любом камне велик; и течение может сбить с ног, подхватить, унести к неведомым берегам, где заблудиться и потеряться можно навсегда. Но если решился перейти стремнину, то уже никуда не денешься, и пока не переберёшься на другой берег – все скользкие камни твои.

Когда утренняя репетиция закончилась, Сергей поехал с Таней к ней на квартиру, так как последнее время фактически у неё жил.

Когда собирались на вечернюю репетицию, Таня, сидя перед зеркалом и проводя красным столбиком помады по своим губам, вдруг ни с того ни с сего сказала Сергею, обнявшему её сзади и любовавшемуся её отражением:

– Странный парень этот Внуков. Такой страшненький… – помолчала, выравнивая движением губ нанесённую на них помаду и добавила: – Но в нём есть какое-то мужское обаяние. – И подтвердила в насторожившиеся глаза возлюбленного: – Неотразимое обаяние.

Потом звонко и очаровательно рассмеялась.

Через несколько дней, когда рабочая группа завершила подготовительный этап работы над спектаклем – разбор пьесы за столом, в театр приехал приглашённый Трошиным балетмейстер – постановщик танцев в готовящийся спектакль. Мужчина за пятьдесят, некрасивый, невысокий, лысый, но очень энергичный и живой, подвижный и бесцеремонный. На первой же танцевальной репетиции он начал обращаться на «ты» ко всем присутствующим. Разгорячённый пластической разминкой, которую сам же и проводил, снял рубаху, оставшись в мокрой от пота спальной майке. Нимало не смущаясь, продолжил репетицию, демонстрируя время от времени свои не подготовленные для публичного показа подмышки.

Женщины дружно решили, что приглашённый хореограф – неприятный тип.

Однако уже на следующем танцевальном занятии к его непосредственному мужскому хамству как-то попривыкли: потная майка уже воспринималась как творческое, а не интимное откровение, а обращение на «ты» – приглашением в мир для своих.

Одна из актрис в курилке полушутя заметила, что новый танцор хорош тем, что ему, в отличие от некоторых других танцоров, ничего не мешает. А его французские манеры напоминают ей киногероев Жана-Поля Бельмондо: этаких полуджентльменов, полумерзавцев, но всенепременно чертовски сексуальных мужчин.

Хореограф очень скоро расположил к себе все женские сердца, специально ничего не предпринимая для этого. Почему-то когда не стремишься понравиться, то именно этим и завоёвываешь симпатии. Но если же изо всех сил хочешь стать хорошим, то ничего хорошего, как правило, из этого не получается. Получается, скорее, наоборот. То ли мир перевёрнут, то ли это один из законов мира?!

Постановщик танцев, будучи мужчиной уже в хороших летах и предположительно любящий выпить, обладал в своём возрасте недюжинным запасом энергии, благодаря которой и сам на репетициях потел как конь и заставлял это делать весь вверенный ему коллектив.

Танцразминка стала обязательной, ежедневной и занимала в общей сложности два часа репетиционного времени – час утром и час вечером.

И вот в перерыве одного из вечерних хореографических уроков уставшие и разгорячённые артисты ушли на пятиминутную паузу.

Таня Шатова, пришедшая на урок танца в одном из своих красивых повседневных костюмов – короткой юбке и удлинённом красно-чёрном пиджаке, на второй части занятия, разгорячившись, решила снять с себя… но не пиджак, а юбку. Осталась, таким образом, с длинными голыми ногами и в полудлинном пиджаке, смотревшимся теперь на ней коротким платьем. Красивая Таня с красивыми стройными ногами, конечно же, отвлекала внимание всей мужской половины танцующих, что мешало ребятам сосредоточиться на выполнении творческих задач.

Танцующий мастер не счёл нужным сделать замечание Тане, потому что и сам время от времени косил взглядом в её сторону.

Сергей заметил, что Олег Внуков через зеркало танцевального класса, вместо того чтобы контролировать самого себя со стороны, откровенно любовался голыми ногами Татьяны Шатовой.

По окончании занятий Олег подошёл к Тане и что-то сказал ей. Таня улыбнулась своей дежурной очаровательной улыбкой и, скромно опустив глаза, что-то ему ответила.

Сергей не знал, как вести себя в этой ситуации: коллектив осведомлён о том, что Северинова и Шатову связывают отношения. И такая откровенная демонстрация себя со стороны своей девушки удивила и даже покоробила её возлюбленного. С другой стороны, она свободная женщина и исключительных прав на неё сегодняшний возлюбленный не имеет.

Олег Внуков не отходил от Тани в перерыве. Потом они репетировали сцену из спектакля вместе. Потом Северинов застал их, мирно беседующих друг с другом у дальнего окна театрального коридора.

После репетиции Сергей не подошёл к Тане и не поехал к ней ночевать. Собравшись домой и, проходя мимо неё, он по-приятельски попрощался с ней и вышел из двери служебного входа.

Олег Внуков ушёл немного раньше.

Оставшись в неожиданном одиночестве, Таня Шатова, одевшись в гримёрной, постояла некоторое время, соображая, как ей оценивать сложившуюся ситуацию. Затем вышла из театра и направилась к трамвайной остановке.

Дома Северинов и Внуков перебросились несколькими общими фразами и разошлись по своим комнатам.

Взволнованный, эмоционально перевозбуждённый, Сергей опять долго не мог заснуть. Его одолевало знакомое чувство: он уже пережил его в отношениях со своей женой и очень не хотел бы переживать этого снова. То, как вела себя сегодня его девушка Таня, не было криминалом, но читалось вызовом. Вызовом на глазах у всех. Весь коллектив стал свидетелем того, как легко можно увести девушку в принципе, если она сама не против этого. Наверное, обиженный любовник должен бороться за свою любовь, а не бросать её при первом подозрении. Наверное, он должен защищать и проявлять активность. Наверное… А он оставил её одну в театре и даже не проводил до дома в этот поздний час. С его стороны это резкий, категоричный и не совсем благородный поступок.

Внуков понимал, что вмешался в личную жизнь своего товарища. Он чувствовал себя отчасти виноватым, весь вечер молчал и в душу к соседу не лез.

Теперь Сергею предстояло объясняться с Таней… но уже надо ли это?.. Надо ли теперь продолжать отношения, и не закончены ли они сегодняшними поступками с обеих сторон? Она ни в чём не виновата перед ним. Ведь она честно предупреждала его ещё на этом берегу – он помнит. Вот оно теперь и случилось, просто немного скорее, чем предполагал Сергей. Должен ли он за это обижаться на неё? Да, мужское самолюбие страдает, по нему нанесён очередной удар. Это чувствительно, болезненно и заживает долго. Но это случилось вскоре после начала их отношений: физически он уже привязался к ней, но крепкой душевной связи ещё не возникло. Самый болезненный разрыв – это разрыв именно душевных связей. Тогда наступает конец света. Хорошо, что их отношения пока не дошли до этой стадии. Но что же делать дальше?.. Мириться?.. Рвать окончательно?..

На следующее утро Сергей до репетиции не подошёл к Тане и не стал объясняться с ней. Она обиженно и недоумённо поглядывала на него, но он твёрдо решил играть в оскорблённого и старался не встречаться с нею глазами.

Олег Внуков так откровенно как вчера не вился возле Шатовой, но они разговаривали между репетициями, уединяясь при этом куда-то от посторонних глаз.

Сердце Северинова весь рабочий день учащённо билось, Сергей старался избегать встречи с ними. А когда всё же увидел вместе Таню и Олега, идущих рядом и о чём-то тепло беседующих, возмущённое сердце заколотилось так, будто собиралось взломать грудную клетку и вырваться из неё.

Вечером, когда оба соседа вернулись после репетиции домой, на кухне, за столом, Внуков решился на откровенный мужской разговор с Севериновым.

– Ты чего-то, брат, вторую ночь дома ночуешь, – заговорил он, нарезая кружками батон варёной колбасы.

– Да так, – немного дёрнулся всем телом Северинов.

Хотел ещё что-то добавить, но сдержался.

Сосед нарезал колбасу и разложил кусочки на тарелку.

– Бери, не стесняйся, – сказал он, видя, что товарищ хлебает пустой, густо заваренный чёрный чай. – Угощаю.

– Спасибо. Не хочется.

– Ну… ладно.

Олег намазал хлеб маслом из бумажного брикета. Сверху положил кусок колбасы. Размешал ложечкой сахар в стакане с чаем.

– А я поем. Жрать хочу.

Он с аппетитом съел бутерброд, и запил его сладким чаем. Сергей не уходил из-за стола, хотя и ужинать не ужинал: так, швыркал из кружки и всё.

– У тебя с Татьяной серьёзно? – вдруг и без всяких предисловий спросил Олег.

Сергей помедлил с ответом – растерялся и не сразу сообразил, что сказать. По глазам товарища, внимательным и чуть виноватым, понял, что тот предлагает откровенный разговор. То есть открывается шлюз, через который можно ослабить давление, ставшее к этой минуте невыносимым. Сергей как облегчение принял предложение товарища.

– Не знаю, – ответил он на его вопрос. – Теперь уже не знаю.

– Я спрашиваю, потому что…

– Я понял, почему ты спрашиваешь.

Не глядя товарищу в глаза, Олег согласно покачал головой.

– Точно. Поэтому.

Помолчали.

– Я не мог не поговорить с тобой по поводу, – продолжал Внуков. – Всё-таки товарищи. Как-то нехорошо получилось.

– Уже получилось, что ли?

– Всё идёт к тому.

– Я мешаю?

– Понимаешь… Я женатый человек… это я себе говорю. Но… как солнечный удар какой-то. Как у Бунина. Примерно так же: раз – и зацепились… А отцепиться уже нет сил и желания… не погрешу против истины, если скажу – у обоих. Да и зачем, если вдуматься?.. Если всё идёт так, как идёт, значит, так и надо. Значит, это правильно. Согласен?

– Не знаю.

– Я понимаю тебя: имеешь право не соглашаться. Ты обиженная сторона.

Сергей нервно дёрнулся, и Олег поспешил загладить колкую неловкость.

– Не в унизительном смысле, Серёга, – поправил он себя. – Я поэтому и спросил: у тебя с ней серьёзно?

– Да я и в самом деле в дурацком положении, – согласился Северинов. – Оказавшийся лишним всегда в дураках.

– Сейчас бы выпить.