Глава первая. В Тверском Краю

Полёт беркута

Лето шло к осени, но пока было тепло и солнечно, в лесу радовало обилие грибов и ягод, с шумом перелетали большие выводки тетеревов, глухарей и рябчиков, медведи чавкали брусникой и проверяли спелость клюквы, рыси выслеживали беляков и боровую птицу, рогачи-лоси готовились к осенним битвам…

Огромная хищная птица неспешно летела к северу окоёма. Молодой беркут, постигнув охотничью науку, покинул родительское гнездо в поисках угодий, в которых он смог бы закрепиться и создать пару. Летел, посматривая вниз зоркими глазами. Он, то кружил, время от времени заинтересованно снижаясь, то снова набирал высоту. Большие широкие крылья легко несли тяжёлую птицу. Потоки тёплого восходящего воздуха позволяли беркуту парить, почти совсем не тратя сил. Так он мог лететь весь день. Чуть выше птицы плыли лёгкие облака. Солнце временами пробивалось сквозь них, находя просветы, и тогда на леса, луга и поля падали лучи, высвечивая земные красоты. Лучи попадали и на беркута, приятно согревая его.

Вот беркут заметил большое пространство земли, свободное от леса. На холме, возвышающемся над окружающими полями и лугами, выстроились вдоль дороги десятка полтора деревенских изб. На лугу у леса паслось стадо коров, в стороне виднелся табунок лошадей, блестели зеркальца небольших озёрок – прудов, на которых плескались домашние гуси и дикие утки. По сжатому ржаному полю неспешно прыгал крупный заяц-русак, а у леса стая тетеревов жировала на просыпанном из колосков зерне. К северу, верстах в пяти, беркут заметил извив большой реки.

Примерно в версте от деревни, рядом с большим круглым прудом стояла изба, окружённая палисадом, во дворе – колодец, дровяник, баня, другие постройки. Маленький мальчик лежал на траве, пристально наблюдая за птицей в небе. Хищнику приглянулось место, и он решил остаться…

Родовой дом

Край этот прекрасный назывался Бежецкий Верх, то есть возвышенность, водораздел, с которого ручьи и реки текли в разные стороны. Деревня носила название Гороватая, а отдельная изба с постройками – хутор Повалы, и жили там русские люди, поселившиеся в лесном краю более тысячи лет назад.

Рисунок Андрея 1925 г. «Родовой дом Филипповых на хуторе Повалы близ деревни Гороватой»

Люди отвоевали у леса землю, тяжелейшим трудом сведя деревья вокруг жилья, получив отличные луга и пахотные поля плодородной земли. Построили избы. И зажили, трудно, но привычно. Рожали детей, учили их сеять хлеб, выращивать лён, свёклу, морковь, репу, позже картофель. Охотились в лесах, рыбачили на ближней реке Мологе, на других реках и лесных озёрах, плотничали, ковали железо, косили траву на сено, разводили скот и прочую домашнюю живность…

Это была Тверская сторона, лесная и хлеборобная, рыбная да звериная. Куда не погляди - стояли леса дремучие: что на север – к реке Мологе, притоку Матушки Волги, что на юг – к реке Медведице, опять же в Волгу впадающую. И на запад шумели леса до самого Вышнего Волочка, города, что стоял на тракте Москва – Санкт-Петербург. И на восток – сколь не иди – всё леса: и по Ярославской земле, и по Костромской, по Нижегородской, и ещё далеко-далече… Широка ты, земля Русская!

Четыре года назад, 19 августа по старому стилю, а по новому - 1 сентября 1909 г., на хуторе Повалы, что стоял в версте от деревни Гороватой, в семье крестьян-бедняков Филипповых Пелагеи Фёдоровны и Михаила Филипповича произошло радостное событие - родился подряд четвёртый сын. Почему радостное? А потому, что новый работник в семье появился! Мужик! Назвали его Андрей. Пока в зыбке качался да босиком бегал, кликали его Ондрюша, Ондрюшка, Ондрюха.

Самым старшим из детей был Сергей, родившийся в 1899 г. Затем Михаил, 1902 г. рождения, в 1905 г. – Василий.

Отголоски Первой Мировой Войны

Четыре с половиной года своей жизни Ондрюшка не помнил совсем.

Рисунок Андрея Михайловича 1947 года «Баба Олёна и я»

Из записей Андрея Михайловича 1947 г. Здесь и далее записи приводятся без корректуры, курсивом; пояснения автора – в скобках, обычным шрифтом: «Первые проблески мысли, оставшиеся в памяти, относятся к июлю 1914 года… Резко врезались в память и отложились в сознании крики и плач, поднявшийся в деревне, по получении сведений об объявлении мобилизации. Баба Олёна из деревни Пальчиха, расположенной в двух верстах от железнодорожной станции Викторово, принесла это мрачное известие, хлестнувшее как кнут по умам жителей нашей деревни. Помню невысокую, плотную, с растрёпанными волосами женщину, бежавшую вдоль деревни с плачем и криком».

Ондрюшка испугался и убежал домой, в Повалы, во двор, где упал на траву и отревелся. Потом перевернулся и долго лежал на спине. Смотрел в небо. Думал: «Какая такая эта война? Зачем? Что-то теперь будет?» Заметил большую птицу высоко в небе. Долго наблюдал за ней. Таких огромных он ещё не видел. Птица, похоже, что-то искала, высматривала, то снижаясь, то снова воспаряя к облакам…

К этому времени (1914 г.) в семье крестьян Филипповых было уже пять мальчиков: родился Михаил второй, по прозвищу Маленький. А в 1915 – сразу двойня: Георгий (Ганя) и Екатерина. Всего родилось у Филипповых семь детей: шесть мальчиков и одна девочка.

Запись Андрея Михайловича 1947 года: «Воспоминания более определённые начинаются у меня с того времени, когда уходит на войну мой отец. Отец, измученный бедностью, постоянными мыслями, как накормить свою «ораву», сгорбленный не по годам, по приказу царского правительства в 1915 году уехал на фронт, сражаться «За веру, царя и отечество». На мать, состарившуюся от нужды преждевременно, добрую, вечно хлопотливую, работящую в поле, огороде, одновременно занимавшуюся детьми, легли все заботы. Невольно приходят на память слова Николая Алексеевича Некрасова: «…многострадальная мать!»