…

Продолжает Иван Никифорович Погорлюк:«Вторую подлость Проценко совершил в сентябре 1975 года, когда пригласил в Геленджик и Новороссийск на встречу личный состав 2-й и 1-й бригад. Там он с тем же … Холостяковым на митингах и собраниях нигде не упоминал 1-ю бригаду, говорили только о личном составе 2-й БТКА. О 1-й БТКА только сказали, что она иногда тоже в Геленджик приходила базироваться…

…На товарищеском обеде 15 сентября 1975 года я, как патриот 1-й БТКА, выступил и дал достойную отповедь этому «флотоводцу» самовлюблённому, Проценко. Я сказал, что Вы – Проценко – поступили нечестно, не по-товарищески, нигде не упомянув о действиях личного состава 1-й БТКА. А ведь брали Новороссийск вместе? Правда, командовали торпедными катерами Вы (это дело командования), но нас – с 1-й БТКА – было в три раза больше!(Очевидно, Иван Никифорович имеет в виду количество личного состава). Все сидящие здесь это знают, у нас была боевая дружба и взаимодействие, и эту боевую дружбу Вам не нарушить до конца нашей жизни. После моего выступления все 250 человек, в том числе и личный состав 2-й БТКА, мне аплодировали, а Проценко стал красный, как буряк. Его смутили аплодисменты всего сидящего зала, и совесть не выдержала. Стояла в воздухе неловкость, и все скоро разошлись».

А далее я прочитал слова Ивана Никифоровича, которые многое прояснили: «Проценко наводнил все музеи своими фото, и всё в адмиральской форме, а фотографию командира 1-й БТКА ему нежелательно выставлять, так как это для него невыгодно…»

…

Вот такое письмо прочитал я, и сразу прочитал во второй раз, а потом и в третий… Неужели, всё это правда? Но ведь даже малое умаление геройских подвигов людей, борющихся за Родину – уже преступление в глазах окружающих, а тут, по сути дела, было не умаление, а тихая кража чужих подвигов и присвоение их своей бригаде, то есть – и себе. Но, не скрою – сомнения одолевали…

А потом пришло решение – надо разобраться! Как ни трудно это было после стольких лет: ведь люди, читая мемуары, верили и Проценко, и Холостякову, а далее и тем, кто позже воспользовался их материалами, сославшись на эти «факты» в своих статьях, диссертациях, художественных произведениях, кинофильмах.

Иными словами, определённые исторические события, произошедшие много лет назад, постепенно перетекли из неформальнойкоммуникативной памяти в область культурной памяти, закрепившись в ней в виде мемуаров, статей, документов и т.п., но с ошибками, допущенными по вине В.Т. Проценко и недомолвок Г.Н. Холостякова. Как теперь быть с этим? Получалось так, что мне, задумавшему книгу об отце, и работавшему над книгой именно в рамках текущей информационной ситуации, необходимо было по-новому интерпретировать ключевые события и поступки героев.

Научные определениякоммуникативной и культурной памяти я почерпнул из статьи А.Д. Попова в вестнике Южно-Уральского Государственного Университета о «Социально-гуманитарных науках» (см. Список проработанной литературы за № 30). Статья мне понравилась, и я взял из неё эти основные определения.

Теперь постараюсь пояснить, как понимаю всё это сам. Любые совершённые людьми действия, тут же превратившись в события, выстраиваются и существуют во времени и пространстве в определённой последовательности. Если люди, присутствующие при этих событиях, или сами совершившие их, успевают как-то закрепить их для других людей, поведав, как всё происходило на самом деле, то в дальнейшем эти события навсегда занимают своё место в культурной памяти нашего народа. Однако за свою жизнь, уже не малую, я неоднократно убеждался: когда дело касалось памяти прошедших событий, некоторые люди склонялись к подтасовке фактов, нарушая последовательность и суть событий, произошедших ранее, вступая тем самым в преступный сговор со своими «хотелками», иначе – со своей Совестью. Про таких людей существует военная поговорка:«Картина боя становится тем красочнее, чем дальше ты находишься от этого боя, как в пространстве, так и во времени».Короче говоря, мне надо было исправить некоторые эпизоды исторических событий, «искривлённые» и уже закреплённые в культурной памяти нашего народа.

Задача, которую я сам себе поставил, угрожала мне большими трудностями её решения. И, говоря откровенно, грозила неприятностями в случае моих ошибочных выводов. Однако, оглянувшись на свою прожитую жизнь, я с удовольствием отметил, что никогда не отказывался от трудных дел, грозящих неприятностями. Да и обратного пути для меня уже не было, а ждать, что некоторые исправленные в книге события и поступки когда-нибудь войдут в область культурной памяти нашего общества, не стоило, хотя бы по причине моего возраста. По крайней мере, пока не найдётся для этого настоящий историк-исследователь, который профессионально объяснит причины неблаговидных поступков контр-адмирала В.Т. Проценко при написании книги мемуаров и «умелые недомолвки» в мемуарах вице-адмирала Г.Н. Холостякова. Возникшее в моей Душе чувство своего права на создание правдивой книги об отце заставило меня «закусить удила» – биографическая книга об отце в любом случае должна была увидеть свет.

В связи со всем вышеизложенным, мне бы очень хотелось задать вопрос контр-адмиралу В.Т. Проценко, получившему эти звание в мирное время:«Товарищ контр-адмирал, что же заставило Вас хитрить в своих мемуарах, коверкать события, заниматься приписками, уничтожая тем самым память о боевых подвигах Ваших боевых товарищей из 1-й БТКА?»

Ответ, к сожалению, невозможен… Непроизвольно возникал вопрос:«А могло быть так, что «хотелки» Проценко постепенно превратились в навязчивые идеи о как бы фактическом исполнении его желаний?» Тогда можно было подумать о некотором психическом расстройстве… но это вряд ли. А что тогда? Зависть? Или другие причины? Но меня снова смущало то обстоятельство, что мемуары Проценко увидели свет уже после смерти моего отца.

А вот его посещение музеев и «наводнение» их своими фото, одновременно убирая фото 1-й БТКА, как пишет И.Н. Погорлюк, и как я сам убедился в 1990 году, побывав в Севастопольском музее, сначала вообще не поддавалось объяснению. Только некоторое время спустя я понял: раз в мемуарах победили «хотелки», то надо же и в музеях кое-что подправить, чтобы стало одинаково, а если не удастся, то – просто изъять, тем более, что работа в центральном аппарате Министерства обороны предположительно давала кое-какие возможности на этот счёт.

На протяжении всей длительной работы над книгой об отце, я постоянно помнил о «подтасовках фактов», которые невольно сам мог совершить, поэтому следил за собой самым строжайшим образом.

Внимательно прочитав мемуары Виктора Трофимовича Проценко, Георгия Никитича Холостякова, Героя Советского Союза Владимира Степановича Пилипенко, Дмитрия Тимофеевича Пигарева, начал искать мемуары офицеров 1-й БТКА.

К счастью, нашлись и такие: мемуары Героя Советского Союза Андрея Ефимовича Черцова, Героя Советского Союза Георгия Алексеевича Рогачевского, Владимира Ивановича Довгая, а также Бориса Викторовича Никитина, хорошо знавшего отца и 1-ю БТКА, многое расставили по своим местам!

Прочитал я и опубликованную диссертацию капитана 1 ранга Юрия Григорьевича Сопина («Торпедные катера Советского ВМФ в Великой Отечественной Войне 1941 – 1945 гг.». М., Моркнига, 2025), часто ссылающегося на мемуары Проценко и Пилипенко. Спасибо Юрию Григорьевичу, что он не слепо подходил к информации из мемуаров, а старался проверять принадлежность катеров и личного состава той или иной бригаде, однако, временами и он невольно шёл на поводу у Проценко. А ведь ему достаточно было ознакомиться с мемуарами А.Е. Черцова («В огне торпедных атак». М., Воениздат, 1959) и Г.А. Рогачевского («Сквозь огненные штормы». Киев, «Днипро», 1988).

Кстати, приведённые в диссертации Юрия Григорьевича Сопина краткие данные об Андрее Михайловиче Филиппове(«1909 – 1964, контр-адмирал, в 1953 – 1956 гг. – начальник Балтийского ВВМУ, г. Калининград») не точны и откровенно недостаточны.

…

Окончательное название книги – «Сын за отца» – пришло само собой. Это название имеет двоякий смысл. Основной смысл предельно ясен – защита боевого пути отца и личного состава 1-й БТКА от искажений и недомолвок. Второй смысл происходит от желания «оживить» материалы немногих дневниковых записок с рисунками отца, и черновика плана книги мемуаров, которую он собирался написать в будущем, но, к сожалению, не успел… А в помощь этому – биография, написанная отцом в 1947 году, с поправками и дополнениями его жены, а моей матери, а также мемуарами сослуживцев и воспоминаниями родственников и знакомых, архивами писем и фотографий, материалами из интернета, документальными фильмами о военных действиях на ЧФ с редкими кадрами отца, и, конечно же, моими личными воспоминаниями.

По мере того, как рождалась эта книга, всё больше крепла моя уверенность в том, что на мою долю выпало счастье ещё раз рассказать об удивительном, единственном в своём роде, до сих пор недооценённом, сообществе военных моряков – катерников, совершивших Великий Подвиг для советских людей, для будущей свободной России, которые, отрицая порой саму Смерть, боролись и не сдавались, а если и уходили в иной мир, то были совершенно уверены, что умирают в борьбе за Правду и никогда не будут забыты потомками…

Настоящая книга – итог моей крепкой веры в возможность создания мира отца, правдиво описанного и тем самым пробуждённого к существованию, иными словами – воплощение своей многолетней Мечты до такой степени реальности, которая позволила мне побывать в его мире, ощутив жизнь отца почти материально.