Первая встреча.

Максим часто вспоминал тот тёплый летний день, когда после похвального окончания второго класса отец сводил его на новую французскую фильму «Путешествие на Луну», которую давали в павильоне сада «Аквариум». Максим был абсолютно убеждён, что всё показанное на экране – чистая правда, яростно поспорил на сей счёт с товарищами по гимназии. Те посмеялись, было обидно, но до драки не дошло.

Потом отец уехал в Москву по делам своей военно-инженерной службы, а отцовский брат, дядя Витя, отвёз Максима в деревню, сам же через день вернулся в Петербург. Максим, как вполне самостоятельный человек, остался в доме один. То есть с бабушкой, конечно.

Бабушка оказалась именно такой, какие бывают бабушки в книжках, и даже лучше, она одевалась не по-городскому, а богато и разноцветно, и разговаривала необычно, пересыпала речь пословицами и поговорками.

Как-то у них остановился на ночлег инок. Перед сном он рассказал Максиму такую историю:

«Встретились однажды святые Илья и Никола у поля, видят – мужик рожь сеет. Никола-угодник и говорит Илье Пророку: а кого мужик больше уважает, меня или тебя? Давай, мол, испытаем. Давай, говорит Илья, я вот поле дождиком напитаю, хороший будет у мужика урожай, пойдёт он в церкву мне поклоны бухать, один за другим, да меня славить. А я солнышком землю согрею, отвечает Никола, а как рожь подымется, так мне и свечку рублёвую поставит, а тебе, может, и копеечной не поставит. Нет, говорит Илья, мне пудовую поставит, без моего дождя рожь падёт.

Славная вышла рожь у мужика, пошёл он в церкву и свечку Николе поставил, а на образ Ильи и не глянул. Разгневался Илья Пророк и наслал на поле град с голубиное яйцо, рожь и прибило. Ну, говорит, теперь мужик меня вспомнит.

А мужик погоревал, да и опять Николу молить, чтоб солнышком поле пригрел и высушил. Никола-угодник отпарил рожь солнышком, поднялась она и пуще прежнего заколосилась.

Признал Илья, что мужик его не почитает, и удалился. Встретил он по пути праведного юношу Елисея, поговорил, подивился его быстрому уму, и взял в ученики. Много лет просветлял Илья Елисея, делился мудростью, и вот однажды вышли они в широкое поле, когда раздался с небес великий шум, и прямо с облаков подкатила огненная колесница при пламенных конях, а правил ими сам Христос в блистающих одеждах.

– Земной мой путь окончен, – сказал Илья Елисею. – теперь мы расстанемся, а ты неси в мир моё слово, и на неразумных особо не серчай.

Взошёл Илья на колесницу, одел там небесное платье, а свою одёжу Елисею бросил. Тут снова грохот раздался, огонь загудел, и колесница в небо взвилась. Сказывают, стала она как звезда, светила, а после совсем погасла».

– Бабуля, – спросил наутро Максим. – А как могла колесница по небу ехать, небо же не твёрдое, колёса крутиться не будут.

– То ж божественная была колесница, дитятко, её огонь двигал.

– А, знаю, колёса только на земле нужны, чтоб разогнаться до скорости. Знаешь, бабуля, я думаю, это не Христос был, это жители Марса его к себе взяли. Потому что он им понравился. А колесница была и не колесница, а ракета.

– Кто ж знает? – не стала спорить бабушка. – Мудрый он был и праведный, Илья-то, а мужик этого, знать, не понял, а те, что с неба сошли, тем честь была его к себе принять. Небесная твердь – терем божий, а звёзды – окна, оттуда и ангелы на нас глядят, и всё примечают.

Максим любил подолгу смотреть в ночное небо, поражаясь неисчислимости и таинственной красоте светил, его манили звёзды, манила Луна, Юпитер, Сатурн, Венера и конечно Марс. Мечталось летать. И как ангелы, и как птицы, а всё же лучше как люди. Ведь не может статься, чтоб человек, обладающий разумностью, не смог научиться взмывать в небо! Только надо очень захотеть и постичь науки. Вот и бабушка говорит: незнайка на месте лежит, а знайка далеко бежит.

Как построить огненную колесницу, он, по счастию, не надумал, поэтому для начала решил сделать обычные крылья.

На постройку каркаса пошли гибкие ветки орешника, связанные верёвкой. Каркас был обклеен в несколько слоёв газетной бумагой с помощью картофельного клея. Верёвочными были и петли, по две на каждое крыло, для рук.

Нацепив крылья во дворе и прыгнув с крыльца, Максим, вполне довольный испытанием, двинулся к высокому берегу обмелевшей за лето реки. Там с диким гиканьем он ринулся с песчаного обрыва, зацепился ногой за корягу и… повис вниз головой, больно ударившись коленом и чуть не наевшись песку. Штанина затрещала, но выдержала.

– Вот это номер! – раздался чей-то голос сверху. – Холоп Никитка, вторая попытка.

– Я не Никитка, а Максимка.

– Думается мне, вы тот самый отважный Икар с картины Брейгеля, погодите, я вас выручу из лап подлого Корнея.

Когда сильные руки втащили его наверх, Максим, наконец, смог разглядеть свидетеля случившейся позорной катастрофы и своего спасителя. Это был высокий юноша в студенческой фуражке и белой рубахе навыпуск, подпоясанной кушаком.

– Мстислав, – представился он. – Можно просто Слава. Студент. А вас, отважный изобретатель, зовут Максим, я это уже понял. А где вы живёте? Мне кажется, вам надо домой, умыться и переменить штаны.

– Я живу у бабушки, это где башенка.

– А, знаю, красивое строение, мне эта башенка ракету напоминает. Впрочем, это я так, к слову. И бабушка ваша мне знакома, да тут её все знают, кладезь русского фольклора. Э, да вы хромаете, государь мой. Давайте-ка я вас поддержу, и проследуем в ваш терем.

По пути они разговорились и перешли на «ты».

– А крылья всё же маловаты, – заметил студент. – Не хватит подъёмной силы.

– Но у воробышков тоже крылья маленькие, – возразил Максим. – А как летают!

– Птицы намного легче нас, у них и кости пористые.

– Как это пористые?

– Пемза, например, знаешь? Такой камень, а весь в дырочках и очень лёгкий.

– Ага.

– А положи рядом булыжник такого же размера, и сравни. Пемза намного легче. Вот и скелет у птиц лёгкий, потому что не сплошная кость, а с воздухом. А мускульной силы у птицы больше.

– Как это?

– Ну я не говорю, что птицы сильнее нас, но относительно размера – это так. Вот смотри, муравей, он палочку тащит больше себя в несколько раз. А слон, например, груз с себя величиной и сдвинуть не сможет. И даже человек в одиночку большое бревно не поднимет. Вот так и силы нашей не хватит, чтобы летать на крыльях.

Максим долго обдумывал его слова, потом с огорчением заключил:

– Значит, мы не сможем летать.

– Сможем, ещё как сможем, – с жаром возразил Мстислав. – Человек – это царь природы, ему подвластно всё!

Они уже давно стояли во дворе дома, а Мстислав всё рассказывал и рассказывал, а Максим, хоть и не всё понимал, но слушал и слушал.

– Ты змея запускал? Ну вот. Он на воздух опирается. Когда воздух движется, он как бы густой становится, и чем быстрее, тем с большей силой давит. Ураган, например, деревья валит. Воздушного змея ветер поддерживает, а если, представь, к нему мотор с пропеллером приделать, что получится? Летательный экипаж. Ему уже ветер не нужен, ветер сам получается при движении. Чем сильнее мотор, тем быстрее и выше можем подняться.

– И до Луны долететь получится! – с восторгом предположил Максим.

– На плоскостях, то есть на крыльях – нет. Между Землёй и Луной нет воздуха, опираться не на что. Но есть другой способ, реактивный. Попробую объяснить. Ты видел шутихи, фейерверки, ракеты всякие? Вот. Им, чтоб летать, не нужен воздух, они и там полетят, где атмосферы нет. Когда порох горит, образуется много газа, он расширяется, вырывается из замкнутой ёмкости и толкает ракету, в другую сторону. Так что от газа тоже можно отталкиваться, как и от воздуха, даже лучше. Между прочим, в древности один китаец уже летал таким способом.

– На Луну?!

– Да, он хотел на Луну. Приделал к креслу много пороховых ракет, и полетел. Его так и не нашли.

– Наверное, он долетел до Луны и там упал.

Студент усмехнулся:

– Наверное.

Когда лето кончилось, Мстислав уехал, увезли в город и Максима. Начались классы.

А в деревне Максиму уже побывать не привелось. Бабушка вскоре умерла, и дом продали.

Что до Лосева, Максим не видел его долгих четыре года, пока счастливый случай не свёл их снова.

Максим стоял на Невском у синематографа, изучая афишу «Четыреста проделок дьявола». Подошла и стала рядом пара – молодой человек в студенческой тужурке, и дама, которая в своём пышном чёрном одеянии была совершенно диковинная птица.

– Раньше здесь галантерея располагалась, а теперь театр, – заметила она.

– Да-да… Так значит, за профессора Дольского? – голос студента показался Максиму знакомым.

– А вы не одобряете моего выбора? – нервно отреагировала спутница.

– Категорически нет. Выходите за старикашку! Вы хорошо подумали?

– Это неучтиво, так говорить об уважаемом человеке. И он вовсе не старик, он средних лет и очень интересная личность.

– При этом состоятельный.

– Хоть бы и так, – с вызовом ответила дама. – Что в том плохого?

Молодой человек промолчал.

– Ладно, Мстислав, мне пора. Провожать не надо.

Дама удалилась. Максим же, услышав имя студента, встрепенулся, подошёл ближе. И узнал – это был, конечно, Лосев.

– Ничтожность, женщина, твоё названье! – продекламировал Максим.

– Простите?.. – рассеянно отреагировал Лосев.

– Это не я, это Шекспир.

– Ах, да… – Лосев вгляделся в лицо Максима. – Мы как будто знакомы?

– Ну конечно! Вспомните – деревня, теремок с башенкой…

– Ба-ба-ба, да это ж Никитка-Максимка, великий летун!

– Он самый.

– Как вырос! Вот что, друг ситный, пойдём-ка выпьем. Сельтерской. И поведаешь о своём житье-бытье.

Им было что рассказать друг другу. Когда же Лосев узнал, что дядя Максима теперь член Русского технического общества, он пришёл в неописуемый восторг.

До Марса ещё далеко.

Лосев сидел за продолговатым столиком на единственном в его скромных апартаментах венском стуле и задумчиво грыз перо. Столик покрывали беспорядочно разбросанные листки, испещрённые схемами и формулами. Лосев был непривычно мрачен.

На улице так хорошо! Солнце, весна, снег тает, природа пробуждается! И Максиму не хотелось думать о плохом. Но он давно уяснил – не всё так просто и в науке, и в этой жизни.

– Привет, Стива!

– А, Макс, здравствуй!

– Ну, как?

– Вот, Макс, провёл я расчёты, тысячу раз проверил, ночь просидел, и увы.

– То есть что?

– Не хватает тяги. Недостаточно, и всё тут. Надо принципиально менять подход.

– Не хватит, чтобы достичь Марса?

– Первая задача – оторваться от земли, это самое главное, ты же знаешь. Там, – Лосев махнул рукой вверх. – Там, выше, будет проще, в дальнем пространстве мы передвигаемся даже на малой тяге, элементарно хорошего толчка достаточно, а потом двигатель вообще можно заглушить.

– Это понятно, летим по инерции, согласно Ньютону.

– Верно. А в достаточной близости к Марсу используем его притяжение. Только здесь, у Земли, здесь-то проблема… Смотри, – Лосев раскрыл блокнот. – Скорость аппарата равна произведению удельной тяги на вес. Наша ракета – это примерно сто двадцать пудов, то есть будем считать – две тонны по метрической системе. Чтоб преодолеть тяготение, надо набрать скорость больше одиннадцати километров в секунду. Удельная тяга у нас не дотягивает до тысячи, а надо минимум три, три тысячи. Короче говоря, на начальном этапе полёта нашей тяги недостаточно.

«Ничего, ничего, – подумал Максим. – И до сих пор не всё шло как по маслу, Стива что-нибудь придумает, он – голова!»

– Длинны руки, да мал ухват… Что тогда делать? – спросил он.

Лосев улыбнулся:

– Работать, думать.

Максим подошёл к окну, посмотрел на небо и встрепенулся:

– А если подняться на аэростате? А там уже запустить двигатель.

– Была у меня такая идея. Для подъёма аппарата нужна наполненная водородом оболочка более двух тысяч кубических метров, а это около двадцати метров в диаметре. И даже не в этом дело, просто достигнутой высоты будет недостаточно.

– Разве наверху притяжение не ослабевает?

– Да, но для этого надо очень высоко подняться, очень. Даже достигнув стратосферы наш аппарат будет легче всего на полпуда.

– А выше?

– Неизвестно, что случится выше, – покачал головой Лосев. – Возможно обледенение, или просто материал оболочки застынет, станет хрупким и расколется, ведь каучук на морозе теряет эластичность. Нет, это не годится.

– Из рогожи не сделаешь кожи… Значит, нужен двигатель другой конструкции?

– Именно так. Думаю, следует вернуться к идее взрывной тяги.

– Но дядя Витя говорил…

– Да, я помню, – Лосев принялся ходить по комнате. – Говорил, и был убедителен, и та идея перспективнее, факт. Никогда не прощу себе, что не успел ознакомиться с чертежами!

– Ты не виноват, – попробовал успокоить его Максим. – Всё произошло неожиданно, нелепо. Никто не ждал…

– Что его арестуют? Но его брали два года назад, и он потом был под наблюдением! Он ведь рассказывал, что заметил филёра, а я не придал значения, думал – фантазии. И он скрыл, что параллельно над бомбой работает.

– И я не знал, – заметил Максим. – Честно говоря, и до сих пор как-то не верится.

– Полагаю, он просто из порядочности помогал бомбистам, не мог отказать. Может, это старые товарищи по университету.

– Или партнёр.

– Ты имеешь ввиду Клауса Ленца? Вряд ли.

– Но ведь его тоже арестовали, – заметил Максим.

– Ну и что? У нас любого могут за просто так. А Ленц – немец, и человек консервативных воззрений, такие люди не идут в революцию. Впрочем, не знаю.

– Но ты ведь что-то знаешь про их двигатель?

– В общих чертах. Знаю, что в основе – «парниковый эффект», термофорез, а конкретики нет. Чертежи наверняка в охранке, или сгорели при пожаре. Спросить некого, почти всех похватали. И боюсь, выпустят не скоро, если вообще выпустят. Ты вспомни, Макс, прикинь, может заметки какие завалялись, по сусекам поскреби, как говорится.

– Ясное дело. Я искал, ты знаешь, но надо подумать…

– Вот-вот, подумай, вспомни, а я продолжу со своей стороны, есть кое-какие мыслишки, не скажу что совсем ничего. Понимаешь, как будто носится в воздухе, только подхватить. Прорвёмся!

– Конечно.

– Да, Макс, совсем забыл, – Лосев взял с полки книгу. – Новое издание. Дарю.

– «Камиль Фламмарион. Многочисленность обитаемых миров». Ух ты! – восхитился Максим. – Спасибо!

– Не читал?

– Нет. Давно хотел, всё не попадалось.

Находка, потеря, находка.

Максим в сотый раз обшарил шифоньерку, письменный стол, чемоданы, и отчаявшись собрался было возвернуться к Лосеву ни с чем, и тут вспомнил про маленький закуток, кладовку в углублении прихожей, где хранились принадлежности для уборки. Там, среди щёток, за шваброй, обнаружился небольшой рулон, завёрнутый в газету. Это и оказалось то самое, что он искал!

С чертежами под мышкой он вышел из своего дома на 17-й линии и направился к Лосеву. Он так ликовал, что в рассеянности перепутал маршрут, забрёл куда-то не туда, в чужие края. Потом решил не вертаться, а пройти по берегу Смоленки, там после свернуть на 5-ю линию и уже по ней добраться до Среднего проспекта.

«Вот Стива обрадуется! – предвкушал Максим. – В чертежах он разберётся быстро, а наш почтенный покровитель науки Силантий Вахрушин средств не пожалеет, точно».

Из раздумья его вывел оглушительный разбойничий посвист. Наверху, на краю обрыва, в нескольких шагах поодаль, стояли трое. У одного, длинноносого, под распахнутым стёганым бешметом с выглядывающей из дырок ватой виднелась рваная же морская рубашка. Второй, краснорожий с мясистым и вывернутым вверх носом, что делало его чрезвычайно похожим на свинью, кутался в помятый засаленный сюртук. Третий, узкоглазый и абсолютно лишённый подбородка, красовался в не по размеру широком пальто, шея его была небрежно обмотана жёлтым кашне. Головы всех троих венчали сдвинутые на затылок картузы-московки, на ногах – смазные сапоги.

– Гля, ребя, – нарочито дурашливым голосом проговорил длинноносый. – Гимназёр. Лурон ташшыт.

– Непорядок, – отозвался бесподбородочный. – Наверняка без пачпорта ходить.

– Раз уж не фарт нонче, так ему хоть рыло начистить, потом в речку, пущай поплавает. А, Косой? – повернулся он к узкоглазому. -Да и клифтишко сгодится.

– Что вам надо? – Максим старался говорить ровно. – Кто вы такие?

– Слышь, братва, щенок не знает васькинских апашей, – притворно удивился длинноносый.

– Треба растолковать, – согласился свинорылый.

– Эй ты, фуфлыга! – взвизгнул обладатель жёлтого кашне. – Хорош бажбана строить, гони монету.

– У меня нет денег.

– А ну, двигай ходулями сюда, щас обшмонаем.

Максим не сдвинулся с места.

– Что, киселяй, ухи заложило? Хряк, давай его сюда.

Смекнув, что рассчитывать на милосердие «апашей» не приходится, Максим быстро просчитал пути отхода. Вариантов было два – уйти либо налево, либо направо.

Свинорылый шагнул на крутой спуск, закачался. Теперь стало заметно, что он был весьма пьян. Неожиданно «апаш» сорвался с места и довольно резво вприпрыжку понёсся прямо на Максима, который, едва успев отскочить в сторону, невольно подставил хулигану подножку. Над водой раскатился душераздирающий звериный рык, за ним – громкий всплеск.

Максим не стал дожидаться развязки и со всех ног помчался по берегу прочь.

– Убью, щенок!!! – раздался крик Косого.

– Допоможти, допоможти! Гунявый, руку дай! – надрывался Хряк, барахтаясь в холодной воде.

Максим различил сзади тяжёлый топот, не ходу быстро оглянулся – Косой бежал за ним, путаясь в полах пальто. Очевидно, Гунявый остался вытаскивать Хряка, а Косой бросился в погоню.

Поравнявшись с пологим подъёмом, Максим с ловкостью, удивившей его самого, вознёсся наверх, остановился, оглянулся. Хулиган карабкался следом, согнув руки в локтях и тяжело отдуваясь.

«Сейчас добежать до домов, а там люди, и он мне ничего не сделает», – Максим развернулся и… тут же споткнулся о большой круглый камень. Ничтоже сумняшеся, он приподнял тяжёлый голец, катнул его под ноги Косому, который уже подбирался к пологой поверхности, и прихрамывая побежал прочь. Судя по раздавшемуся воплю, бросок вышел удачным. Погоня прекратилась, и Максим, достигнув Десятой линии, теперь уже не спеша двинулся к Среднему проспекту. И только удалившись и сбавив шаг, он понял, что в суматохе потерял чертежи.

К Лосеву пришёл с пустыми руками.

– Да, Макс, история… – качал головой Лосев. – Много их, паразитов, сейчас развелось.

– Почему полиция-то с ними совсем не борется? Среди бела дня лезут.

– А что полиция, – махнул рукой Лосев. – Им даже выгодно, чтоб люди боялись.

– Отчего ж так? – удивился Максим.

– А оттого, что все от страха желают сильной руки. Вот власти и рады задраить клапан.

– Ага, зато социалистов прижимают.

– Это ясно.

– Мда… И что ещё за апаши такие, а, Стива?