Накануне.

Когда Максим вошёл в ангар, он застал там Лосева и Ленца с кистью в руке. На серебристой обшивке ракеты красовалась голубая надпись – «Sic itur ad astra».

– Так значит, мы идём к звёздам. Гм…

– Думаешь, ребячество? – повернулся к нему Лосев.

– Да нет, почему… Красиво вышло.

– Это не мы придумали, так было написано на первом монгольфьере, – пояснил Лосев. – А мы поднимемся выше, не совсем к звёздам, но всё же…

Когда Ленц закончил, Лосев протянул ему конверт:

– Вот, сбереги, будь добр. Там квитанция на хранение чертежей, адрес, номер ячейки. Оплачено за год. На всякий случай. Если мы не вернёмся.

– Почему не вернётесь, а вы возвращайтесь, а?

– Постараемся.

– Вернёмся! – уверенно подтвердил Максим. – В век прогресса живём, всё рассчитано!

– А там точно можно жить, да? Воздух есть, вода? – в голосе Ленца слышалось беспокойство.

– Несомненно, – бодро ответил Лосев. – Вот послушай. Что нужно для жизни, кроме подходящей температуры? Которая, кстати сказать, вполне приемлемая на Марсе. Самый главный фактор – наличие четырёх элементов, а именно азот, кислород, водород и углерод. Мы знаем, что на Марсе есть атмосфера, схожая с земной. Кислород и водород – наверняка, они же дают в соединении воду. А углерод – это органика, то есть жизнь, он вообще очень распространённый элемент во Вселенной. Я абсолютно уверен, что на любой планете, где содержится кислород в атмосфере, есть и жизнь.

– А вода, она там в каналах, да?

– И в полярных шапках, которые то увеличиваются, то уменьшаются. Уменьшаются – значит тают. Вот и вода. Правда, некоторые учёные считают – из-за меньшего притяжения на Марсе атмосфера там настолько разряжена, что даже не может удержать водяной пар, но я уверен – это всего лишь пессимистичная ошибочная теория. И мы её опровергнем. В крайнем случае, если окажется не так, как предполагаем, то тут же вернёмся назад. Всё одно будет что рассказать.

– Значит, завтра, да?

– Завтра. Решено.

– Переночуем в ангаре? – спросил Максим.

– Нет, ночью холодно. Тут рядом домик пустует, моего приятеля, он в отъезде, печка есть, армейская, чугунная. Вы с Николаем переночуйте, ну и за ракетой посматривайте. Только пожар не устройте. Я сейчас ухожу, утром встречаемся у ангара.

Максим читает газеты.

В домике оказалось вполне уютно. На полу обнаружилась стопка газет. Максим поднял несколько штук, посмотрел:

– О, почти что свежие, «Ведомости», «Русское слово».

– Что-нибудь интересное?

– Вот, слушай. В настоящее время всероссийским аэроклубом уже заказан аэроплан у Райта. Доставка его из Парижа произойдет в средних числах марта. Первые пробные полеты предположено начать в апреле. Полеты будут в окрестностях Царского Села.

– Вот здорово! – восхитился Ленц. – Здорово, а?

– Да, полетать бы. Ничего, мы и подальше пролетим. Что нам Царское Село. Так, что ещё? Новости культурной жизни, это неинтересно…

– Почему? Почему неинтересно?

– Хорошо. Так, значит. На Пасху Художественный театр снят для спектаклей-вечеров знаменитой «босоножки» миссис Айседоры Дункан, которая в последнее время с большим успехом гастролировала в Париже, где танцевала вместе со своими юными воспитанницами, прозванными в Петербурге «дунканятами». Балет, кому он нужен…

– Ну почему? Балет, это… это неплохо, а?

– Да ну, ты что. Даже Лев Толстой смеялся. Далее. Фёдор Иванович Шаляпин, по сведениям его московских друзей, приехав в Монте-Карло, проиграл там крупную сумму в рулетку. Вот уж культурная жизнь! – засмеялся Максим. – Та-а-ак. Вчера вечером на выставке «Золотого Руна» разыгрался крупный скандал. Трое студентов в очень энергичных выражениях высказали свое негодование по адресу художников, авторов «смешных» картин выставки. Студентов попросили удалиться. Скандал окончился в участке, где был составлен протокол. Что ещё за «Золотое Руно»? Ты знаешь?

– Да. Я ведь интересуюсь живописью.

– И как тебе?

– Интересно. Разве не интересно, а? Мы через них французов узнали. Это совершенно новый взгляд на искусство.

– Эти, как их, импрессионисты и африканисты? Ну уж нет.

– Ты про какой африканизм? Пикассо и Брак?

– Фамилий не помню, видел в журнале, там какие-то негритянские страшилы и ещё всё в кубиках.

– Это кубистический стиль, кубизм. И как тебе?

– Что, так и называется? Есть, конечно, в этом какой-то дух будущего, научное отображение. Но по мне, всё это бесполезно. Я «Живописное обозрение» смотрел, там одна картина понравилась, как ястреб и журавль дерутся, такое ощущение, что они живые, так и видишь, и переживаешь, и воздух, пространство, захватывает. А всего-то птички. Ну, не только эта, конечно, и другие были интересные. Предпочитаю, когда показывают реальный мир, настоящие предметы и явления. От этого польза, в определённых случаях даже научная.

– Для этого фотографический аппарат придумали, – возразил Ленц. – Он ведь и показывает как есть, а?

– Фотографический аппарат не всегда под рукой, да и пока фотопластинку проявишь, пока то да сё, а если ты в экспедиции или в космическом полёте?

– Да, пожалуй. И всё таки, искусство должно быть разным, развиваться должно. Иначе бы мы и Бетховена не знали, его тоже вначале не понимали, да? А наука? До сих пор бы на телегах ездили, какая уж тут ракета.

– На Марс, на телеге! – засмеялся Максим.

– Ну да.

– Ха. Может, ты и прав. В чём-то прав.

– Конечно.

– Честно признаюсь, иногда я бываю очень косным, меня в гимназии даже старичком-лесовичком называли.

– Правда?

– Угу.

– Ничего, это пройдёт.

– Ладно, читаю далее. За сутки в Петербурге заболело холерой двадцать один, умерло пять. Вот, однако, напасть, холера. Теперь происшествия. На Неве, против здания биржи, собравшимися на льду инженерами, во главе с директором горного д-та производилось испытание изобретенного одним из инженеров ручного бомбометателя. Аппарат выбрасывал бомбы сделанные из дерева на высоту приблизительно семь сажен. Одна из выброшенных ручной мортирою бомб попала в голову стоявшего около мортиры рабочего и причинила ему тяжелые повреждения. Мда. Жандармская полиция Севастополя задержала трех гимназистов, бежавших из Петербурга. Двое, Семенов и Дейль, шестнадцати лет, ученики гимназии человеколюбивого общества, третий Коржевой, девятнадцати лет, ученик торговой школы. При них найдены подложные билеты ржевской гимназии. Они объясняют бегство желанием поступить на военную службу. Их отправляют обратно в Петербург. В номер двадцать девять по Вознесенскому пр., в часовой магазин Югана Меера вошел восточного типа плохо говорящий по-русски, но весьма прилично одетый мужчина. Он выбирал золотые цепочки, а затем заметил, что ему надо поспешить к знакомому. После ухода неизвестного Меер обнаружил исчезновение четырнадцати золотых цепочек и четырёх браслетов на сумму шестьсот рублей. На Охтинском пороховом заводе в отделе взрывчатых веществ производились опыты с пироксилином, во время которых от неизвестной причины взорвалась пироксилиновая шашка. Взрывом тяжело ранен один рабочий, получили сильные ожоги техник и двое рабочих. Здание, в котором производились опыты, при взрыве загорелось и огнем уничтожено до основания. Брюссельский корреспондент «Daily Telegraph» сообщает, то во вторник там на линии железной дороги найдена адская машина, весом пятнадцать килограммов, по-видимому русского изделия. Бельгийскими властями прияты энергичные меры против многочисленных русских анархистов, проживающих в Бельгии. Городовой Шлиссельбургского участка Спиридонов двадцать первого января отпросился у пристава в Петербург, чтобы взять деньги из банка. По дороге из банка, почти уже у дома, его настигли грабители и, засыпав глаз табаком, забрали завернутые в платок деньги и скрылись. «Matin» сообщает, что русское правительство обратилось к французскому с ходатайством о выдаче России известного революцьонера и террориста некоего Бергмана, по кличке Горец, который три года назад покушался на жизнь генерал-губернатора Гатчины. С французской стороны пришёл ответ, что данная личность в настоящее время не находится на территории Франции.

Вот тебе на! Это ж наш приятель!

– Значит, это правда, что он жил во Франции!

– Вот ещё про террористов. Задержан человек, бросивший в 1907 году в дом богача–мануфактуриста Клистермана бомбу, которая разрушила часть дома, попортила имущество и искалечила Клистермана. Бомба была местью за отказ дать денег анархистам. Задержанный оказался винницким мещанином Квилицким, восемнадцати лет. На варшавском вокзале арестован комиссионер по перевозке оружия из-за границы. При нем найдено сто двадцать револьверов. При дознании выяснилось, что эти транспортеры действовали сообща с жандармами ст. Вержболово, весь штат которой расформирован три месяца тому назад.

Финляндский уроженец И. А. Эрикейнен, сорока пяти лет, в ночь на восемнадцатое марта перед ужином хотел выпить рюмку водки. Однако, он так неудачно глотнул, что водка попала в дыхательное горло. Несчастный, задыхаясь, упал на пол и из горла его показалась кровь. Его повезли в Мариинскую больницу, но по дороге Эрикейнен умер.

– От водки? Как можно вообще пить такую гадость, а? – пробурчал Ленц.

– Это точно. Дальше. Третьего дня на Петропавловской ул. задержан кр. Василий Штырин, который ходил по квартирам и предсказывал всем, что двадцать пятого марта будет кончина мира.

– Это ж месяц назад, да?

– Ага, проскочили. Наверняка кто-то поверил. Постой-ка, а вот это интересно. Возле полицейского участка на Большом проспекте В.О., дом семьдесят два, в полдень был застрелен филёр Оноприенко, с чьей помощью недавно был раскрыт заговор инженеров, работающих над созданием бомбы невиданной силы. Полицейские пытались догнать стрелявшего, при преследовании убийца стрелял из «Нагана». Полиция отвечала из винтовок. Преступнику удалось уйти.

– Оноприенко, да? – встрепенулся Ленц.

– Ну да. А ведь это тот, я его знал!

– Я тоже. Он с отцом работал. Значит, его полиция подослала, да?

– Поделом. Вот какой должок хотел вернуть Бергман! – Максим стукнул кулаком по столу.

– Ты думаешь, это он, Бергман, да?

– Он, больше некому. Остальных же арестовали. А ему опять удалось ускользнуть.

– Надо же, такой симпатичный, и убийца, а?

– Что в нём симпатичного? – удивился Максим. – Внешне он страшный урод.

– Это конечно, но чем-то располагает, да? В Париж звал.

– Да ты что! – возмутился Максим. – Сделали б из тебя бомбиста, например. Они же таких как ты используют, для них люди – пешки. Из-за них и твой отец, и мой дядя…

– Страшно всё это, да?

– Наверное страшно, – согласился Максим. – Будет революция, будут взрывы бомб, стрельба. Только избежать этого, видно, не получится. Закон Ньютона – сила действия, сила противодействия. Зато потом наступит новая эра. А от этих всяких бандитов сама история нашу землю очистит.

Ленц молчал.

– Не согласен? – спросил Максим. – Другой вариант – это чтобы всё оставалось по-прежнему, чтобы невиновных сажали и ссылали.

– Нет, конечно. Просто…

– Что?

– Почему нельзя всё решить добром, а?

– А как? У каждого своя правда. Невозможно договориться.

Ленц покачал головой:

– Не знаю. Не знаю…

– Ладно, давай спать. Ложись сюда, на кровать, а я…

– Нет, я там, в закутке, а? На сундуке, мне там сподручнее.

– Пожалуйста, я не против.

Когда Максим открыл глаза, было ещё темно. Он поднялся, поворошил угли в почти остывшей печке, накинул свою гимназическую шинель и вышел. На крыльце стоял Ленц и смотрел на небо.

– Не спится? – спросил Максим. – Холодно? Вроде ночью морозец был.

– Нет, нормально, – покачал головой Ленц. – Небо такое ясное, да?

– Да, красиво. Скоро рассвет. Марс только взошёл. Он сейчас в созвездии Козерога.

– Вот этот, яркий, да?

– Нет, это звезда Альтаир. Наверху Вега, там, справа, Арктур. Это всё звёзды, а не планеты. А Марс вон, совсем низко. Видишь, красная точечка?

– Да… Крошечный… А вечером его не видно?

– Сейчас нет, это осенью надо. Противостояние будет позже, в сентябре. Ещё долго ждать!..

– Как же я вам завидую! – вздохнул Ленц. – В сентябре буду смотреть на Марс и думать, что вы там.

– Ничего, в следующий раз – ты, обязательно. Ладно, пойду досплю. А ты?

– Нет. Не спится что-то. Вообще-то, знаешь…– Ленц искоса посмотрел на Максима.

– Что?

– Дело в том, что… В общем, мне нужно тебе сказать одну вещь, один секрет, только…