Взлёт.

Достав ключ, Максим открыл дверь. Внутри было всё в дыму.

– Переборщили малость, – Максим закашлялся.

– Ничего, ракета же заперта, туда дым не попадёт, – сдавленным голосом ответил Ленц.

Они взбежали по трапу, быстро забрались в ракету. Внутри воздух был прозрачным.

Затворив люк аппарата, Максим взялся за колесо замка, но остановился и пристально посмотрел на товарища.

– Ну что же ты, давай, а! – вскричал Николай. – Передумал лететь, что ли? Полицейские сейчас вломятся!

– Нет, какое передумал… Знаешь, нам ведь неизвестно, что будет при взлёте. Вдруг мы задохнёмся от перегрузок? Оно, конечно, помереть во имя науки почётно, да как-то не очень хочется.

– Не говори глупостей, – перебил его Николай. – Лично я помирать не собираюсь. И пути назад нет. Ну же!

– Верно. Впереди дело – назад не оглядывайся. – и Максим плотно задраил входной люк.

– Ну, саночки-самокаточки, поехали, что ли? – он глубоко вдохнул и положил руку на рубильник зажигания.

– Жми давай! – задорно поддержал его Ленц.

Затрещали искры, двигатель зашипел, потом заревел. Ракета задрожала и начала медленно подниматься. Она ловко прошла через большое отверстие в крыше ангара, не задев края.

– Земля прощай! В добрый путь! – закричал Максим.

– До свиданья, люди, львы и куропатки! – Ленц помахал в иллюминатор.

– Летим, летим!

Редкие дома на берегу залива превратились в коробочки. На гладкой воде стояли как игрушечные корабли и баржи.

– Интересно, что завтра в газетах напишут? – посмеялся Максим.

– Может, так и напишут – взлетела ракета.

– Или что на Голодае сгорел сарай.

– Думаешь, он сгорел?

– Не знаю. Какая теперь разница?

Небо в иллюминаторе заметно потемнело, ракета летела от Солнца, в сторону ночи.

Стало всё сильнее придавливать к креслу.

– Разгоняемся, – пояснил Максим. – Пока – ерунда, но скоро запущу основной двигатель, на первых порах будет тяжело – прижмись плотнее и удобнее, может, надо кислородную маску надеть – легче станет дышать. Спинку кресла опусти.

– А ты?

– Я тоже. Только сначала надо убедиться, что направление выдержано.

Теперь аппарат летел во тьме.

– Где мы сейчас? – спросил Ленц.

– Над Сибирью, я думаю.

– Жаль, не видно.

– Кое-что успеем увидеть, мы ведь к Америке летим, а там день.

И действительно, хоть небо и оставалось тёмным, внизу посветлело. Они прижались к иллюминаторам. За кормой виднелась Земля, в виде пятнистого диска с размытым светящимся краем, стала различима синяя океанская гладь, а далее расстилалась ватная перина облаков. Теперь пора, подумал Максим. Управляя соплами, он направил аппарат чуть выше горизонта, замкнул рубильник основного двигателя и заглушил маневровый. Ракета опять вошла в земную тень. Гул сменился нарастающим свистом, перегрузки заметно выросли, смотреть в иллюминатор теперь не представлялось возможным.

Ленц дисциплинированно полулежал в кресле с опущенной спинкой, то же сделал и Максим, его так прижало, что при всём желании встать он бы не смог.

«Надеюсь, я не ошибся с углом направления. До рукояток не дотянуться. Выдержать, только выдержать, это ненадолго…» – говорил он себе. Дышать становилось труднее, закололо в висках, глаза начало застилать мутной пеленой.

Потом действительно стало легче. Максим повернулся к товарищу. Тот тяжело дышал, потирая правое колено.

– Ну, ты как? – спросил его Максим.

– Совершенно нормально.

– А нога что, болит?

– Вовсе нет, это я по привычке.

– А что с ней? – поинтересовался Максим.

– Да так, год назад с мотоциклета грохнулись, с одним спортсменом.

– Ты умеешь управлять мотоциклетом?

– Да нет, – махнул рукой Ленц. – Управлял другой. Очень люблю машины и механизмы. Как и ты. Предложили составить компанию, пассажиром, а этот разогнался, начал выставляться, слетели в канаву, ему ничего, а у меня перелом. Кость срослась, но теперь одна нога немного короче другой, вот и прихрамываю, как Нечистый, только наоборот.

– А врачи что говорят?

– Что теперь так и останется. А ничего, уже не обращаю внимания. Только иногда.

– Бывает. Машины – вещь жёсткая, это не девчачье дело.

– Почему это?

– Они в куклы играют или вышивают, а мы любим с железом возиться, так и должно быть.

Ленц промолчал.

– Что-то было не похоже на чашу, – вполголоса проговорил Максим.

– А? – отреагировал Ленц. – Какая чаша?

– Я говорю, читал у американского писателя, как его, чёрт… Там один немец на Луну летал на воздушном шаре.

– Приключение Ганса Пфааля? Знаю. Это мой любимый рассказ, кстати. Эдгар По. А и вправду не похоже..

– Да, точно, Эдгар Аллан По. С головой что-то.

– У меня тоже голова гудит, – признался Ленц. – Но я такие книги обожаю, и помню. Ночью разбудишь, назову. И что Земля должна казаться вогнутой, конечно.

– И вот тебе пример. Он всамделе не летал, а только предполагал, и ошибся. Башковитый был человек американец, и ошибся.

– А мы, получается, летали, летим, и это необычайно важный опыт! А что до чаши – всё дело, я думаю, в воздушной перспективе.

– В воздушной перспективе? – переспросил Максим.

– Да. Горизонт размыт, он не кажется близким, как и на Земле. По крайней мере, не ближе, чем поверхность под нами.

– А, ясно.

– И мы первые, кто это видит! – восторженно отметил Ленц. – Землю с такой высоты никто никогда не видел. Вот видишь, уже первое открытие.

– Не такое важное открытие, что горизонт размыт, – возразил Максим. – Мы много чего увидим впервые. Узнаем, как живут марсияне, какая у них техника и наука.

– И культура.

– Да, конечно, – согласился Максим. – Архитектура, музыка, театр и всё такое.

– Если они обогнали нас, то фильмы у них, я думаю, объёмные и цветные, там фигуры можно рассмотреть со всех сторон, или даже войти в фильму.

– Хм, интересно.

– А что?

– Ничего, действительно было бы неплохо.

– А ещё было бы здорово, – продолжал Ленц. – Если бы можно было войти в такую фильму, где показывают море или джунгли, например, услышать запах и потрогать.

– Кого, леопарда потрогать? – засмеялся Маким.

– Конечно. Он же не укусит, это же фильма.

Космос.

Земля осталась позади, превратилась в яркую голубоватую звезду.

Теперь предстояло уточнить ориентацию.

Максим принялся вращать перископ. Зарябило от бесчисленных звёзд.

Он долго всматривался, пытаясь найти необходимые ориентиры, но вскоре бессильно отодвинулся и вытер глаза платком. Потом отпустил его, платок поплыл по воздуху бесформенным как медуза.

Звёздное небо казалось незнакомым! По телу пробежал неприятный озноб.

– Где этот чёртов Альдебаран? Что-то не вытанцовывается, тут их кишмя кишит, – смущённо проговорил он. – Хорошенькое начало.

– Какая красота! Мириады звёзд! – Николай как будто не замечал состояния товарища. – А вон та, красноватая, яркая, это что?