– Терапией, дорогой друг, в этом поселке пока есть кому ведать. Я хоть и главврач, но всё же практикующий медик. Не сочтите за бахвальство, но терапевт я весьма недурной, с двадцатилетним стажем. – Он положил ладонь мне на плечо и мягко подтолкнул к столу, предлагая занять свободный стул. – В Старых Вязах дефицит специалистов иного профиля.

– И какого же?

– Патологоанатомов.

– Патологоанатомов?!

– Именно.

– Простите, но это какое-то недоразумение. Я никогда этим не занимался. В университете, разве что, присутствовал на вскрытиях…

– Не волнуйтесь вы так, – попытался урезонить меня Селин, хотя его слова лишь добавили масла в огонь моего негодования. – От вас не требуется фундаментальных познаний, достаточно общих навыков. К тому же у вас будет наставник.

– Сергей Степанович, я специалист высокого класса, могу предъявить рекомендации с прошлого места работы. Меня не хотели отпускать, но я решился на этот рискованный шаг. Я покинул родной город, вышел из зоны комфорта, преодолел такое расстояние ради чего? Чтобы вскрывать трупы?!

– Профессии всякие нужны, профессии всякие важны, – чуть ли не пропел главврач. Слава богу, он не перешел на вокал, иначе я бы точно не сдержался. – Патологоанатом, друг мой, – фигура для Старых Вязов ключевая. Население у нас почтенное, ведущее отнюдь не самый здоровый образ жизни, а потому не проходит и дня, чтобы кто-то не отправился на свидание к Создателю. – Тут он, как я узнал позже, приукрасил: умирали в поселке действительно нередко, но всё же не чаще пары раз в месяц. – И нам, как и всем смертным, нужен свой Аид, который чинно проведет каждого по темному туннелю к свету.

– Ваши лирические отступления меня не трогают. Либо я работаю терапевтом, кардиологом, неврологом или хотя бы педиатром, либо немедленно собираю вещи и уезжаю.

Я порывисто встал, готовый покинуть кабинет, но Селин тут же усадил меня обратно, слегка надавив ладонями на плечи.

– Тише-тише, ну что вы так взбеленились? Чем вам покойники не угодили? Я, если желаете знать, напротив, с глубоким смирением отношусь к этой стороне бытия. Все там будем.

«Вот и проваливай сам в подвал препарировать мертвецов!» – едва не выкрикнул я. Конечно, сейчас я осознаю, что вел себя не совсем профессионально: патологоанатом – такой же врач, и его обязанности куда шире и вариативнее тех, что первыми приходят на ум. И всё же я нахожу оправдание своему гневу. Не каждый сохранит самообладание, когда в ресторане ему подают гороховую кашу вместо заказанного деликатесного супа по той же цене.

– Я не рассказал вам главного. Давайте я сперва опишу все причитающиеся вам льготы за согласие остаться в Старых Вязах, а после вы огласите окончательный вердикт. Договорились?

Эмоции начали утихать, и я решил дать главврачу шанс. В конце концов, я проделал этот путь не для того, чтобы развернуться на пороге.

– Я вас слушаю.

– Прекрасно. – Селин вернулся в свое кресло и сцепил пальцы в замок. – Первый плюс – жалованье. Врачи этой специальности в нашей стране получают сущие крохи, не стану лукавить. Вы и сами в курсе. Но у нас, благодаря моим стараниям, выплаты практически сравнялись с северными надбавками Магадана или Камчатки. Мы предлагаем восемьдесят тысяч рублей в месяц.

– На прошлом месте я получал столько же.

Самодовольная улыбка на миг сползла с лица главврача, но он быстро взял себя в руки.

– Позвольте, я доскажу.

Я иронично развел руками, призывая хозяина кабинета продолжать.

– Как сотрудник нашей больницы, вы получите право на бесплатное питание в столовой. Уточню: только обед, завтракать и ужинать придется дома или в местном кафе. Согласитесь, в городе добрая четверть зарплаты уходила на перекусы и общественный транспорт. Здесь же вы сможете существенно сэкономить.

– Звучит заманчиво, но всё же недостаточно.

– И самое главное, – с нажимом продолжил главврач, явно стремясь переломить ситуацию в свою пользу, – вы получите бесплатное жилье в десяти минутах ходьбы отсюда. Платить придется только за коммунальные услуги.

Признаться, в совокупности предложение выглядело неплохо. И всё же я не мог побороть инстинктивную неприязнь при мысли о подвале, секционном зале и посиневших телах. Слишком уж я привык работать – пусть не всегда здоровыми, но всё-таки – с живыми людьми.

Главврач пристально смотрел на меня, ожидая согласия. К сожалению для него, я не мог его дать.

– Не стану тратить ваше и свое время, Сергей Степанович. Скажу прямо: я вынужден отказаться и покинуть Старые Вязы. Надеюсь, другой молодой специалист с радостью вольется в ваш коллектив и станет счастливым обладателем всех этих привилегий.

– Вы седьмой «отказник», – тяжело выдохнул Селин. Мышцы его лица обмякли, а взгляд принялся бесцельно блуждать по столу, спотыкаясь о бумаги и канцелярские мелочи.

Я встал и попятился к двери, надеясь, что главврач не выложит очередной козырь. Но он не стал.

Попрощавшись, я вышел в коридор и тут же столкнулся с Магдалиной Алексеевной. На её лбу глубокие морщины старости устроили состязание со складками вечного недовольства.

– Как в-вам не с-стыдно! – взвизгнула она своим дребезжащим голоском. – Даже с-старики не тр-ребуют к себе с-столько вним-мания! За то время, что вы пр-робыли у Селина, он успел бы пр-ринять пять пац-циентов!

Это было сильным преувеличением: по моим подсчетам, беседа заняла от силы пятнадцати минут. Однако оправдываться я не стал. Вместо этого коротко спросил:

– Надеюсь, мой багаж в сохранности?

Она осеклась, явно ожидая от меня другой реакции.

– С ним вс-сё в пор-рядке. А вы, милый мой…

– Вот и отлично. – Я обогнул её, прибавляя шагу, чтобы старушка не поспела за мной.

– Н-надеюсь б-больше не увидеть вас в н-нашей больнице! – крикнула она мне в спину.

– Уж это я могу тебе пообещать, старая кошёлка, – пробормотал я, подхватывая сумки.

С хмурым видом я побрел обратно к вокзалу, отдуваясь от тяжести ноши. Относительно здоровые жители поселка – мужики, забивающие «козла» во дворах, и женщины, развешивающие белье, – вновь провожали меня ехидными взглядами. Видимо, решили, что я незадачливый торгаш, так и не сумевший всучить никому набор чудо-ножей или циркониевые браслеты.

Дорога до вокзала заняла минут двадцать, и всё это время я мучительно размышлял: что дальше? Вернуться домой и попытать счастья в частных клиниках? Или махнуть на всё рукой и сорваться в глухую деревню на Камчатке, где предложат в два раза больше денег и льгот? Но как тогда видеться с дочерью? После развода я и так физически ощутил, как стремительно отдаляюсь от неё в прямом смысле слова. Пройдет время – и отдаление станет бесповоротным и в переносном.

Мои невеселые думы оборвались, стоило мне выйти на перрон. У кассовой будки сидел знакомый рыжий кот. Он смотрел на меня единственным глазом и нервно подергивал хвостом.

– Тимофей?

Кот тут же подбежал и принялся тереться о мои брюки. Бросив сумки, я взял его на руки. Старый бродяга не сопротивлялся, а, напротив, вытянул мордочку, обнюхивая моё лицо. Его седые усы были ломкими, у ободранного уха белел островок гладкой кожи, где шерсть больше не росла. Под моими пальцами часто билось крохотное горячее сердце. Золотисто-зеленый глаз пристально всматривался в меня, словно пытаясь ввести в гипнотический транс. Но хвостатый «Кашпировский» то ли оказался шарлатаном, то ли переоценил свои мистические способности.

– Ты опять сбежал?

Прежде чем кот успел «ответить», на перроне показалась компания из пяти парней. Старшему – очевидному лидеру местной шпаны – было на вид около шестнадцати, младшему – не больше двенадцати. Они громко хохотали, перемежая речь отборным матом в пропорции пятьдесят на пятьдесят.

Лидер местной банды швырнул пустую пивную бутылку в стену вокзала под одобрительный свист и улюлюканье своих «вассалов». Никто не любит дворовых хулиганов (кроме их матерей), вот и я к этой контркультуре всегда относился с крайним предубеждением. И дело не только в том, что я вырос в благополучной интеллигентной семье, но и в горьком детском опыте столкновений с их братией. Мне случалось и спасаться бегством, и возвращаться домой в изорванной одежде или с синяком под глазом.

К сожалению, как и утром, перрон пустовал. Если в будке и находился кассир, он не рискнул выйти и сделать парням замечание. Я тоже не стал читать мораль, и вовсе не из страха. С годами человека моей профессии вообще трудно чем-то напугать, если только это не судебный пристав или – что еще хуже – приезд тещи на неделю. И всё же, будучи до конца откровенным, признаю: по спине пробежал неприятный холодок, когда взгляд вожака остановился на мне. Сперва он замер, словно встречающий, который наконец дождался нужного пассажира, а затем его губы искривились в неприятной улыбке. Его свита еще секунду обсуждала точность броска, но вскоре смолкла и она.

– Здравствуй, дядя, – произнес парень, сплюнув сквозь зубы. – Куда путь держишь?

– А тебе какое дело? – Мой голос звучал спокойно и, к моей великой гордости, отчетливо отдавал жесткой уверенностью. Этого хватило, чтобы задира сменил тон и поумерил пыл.

– Да так, просто интересуюсь, – пожал он плечами. Выудив из кармана четки, он принялся нервно перебирать их, видимо, пытаясь вернуть утраченную решительность. Мальчишки за его спиной затаили дыхание, ожидая продолжения речи своего «гуру». – Редко в наших краях увидишь незваных гостей… А вот котяра мне знаком.

Интерес к моей персоне почти угас. Тимофей, словно почуяв неладное, напрягся и, выпустив когти, вцепился в мое плечо. Хулиган неторопливо направился ко мне. Четки в его руках делали его похожим на проповедника какой-то странной секты, принимающей в свои ряды исключительно подростков.

– Отдай его мне. Я отнесу хозяину.

Прекрасно понимая, что, отдав кота этой шпане, я обреку животное на безрадостную участь, я лишь крепче прижал хвостатого к груди.

– Я тоже знаю его владельца. Спасибо за предложение, но я как-нибудь сам.

Гопник неприятно усмехнулся. Руки он опустил, но идти на сближение не перестал. Подойдя вплотную, он бесцеремонно оглядел меня с ног до головы. Я ответил тем же. Передо мной стоял нагловатый юноша с образованием в четыре класса, выбритой почти под ноль головой и нелепой рыжей челкой. Левую бровь рассекал тонкий шрам – вполне возможно, сделанный нарочно ради брутальности на простецком веснушчатом лице. С той же целью он не брился дней десять. Одет юнец был в черную майку с принтом безвестной группы, куртку цвета хаки и потертые джинсы, подпоясанные ремнем с массивной бляхой. На ногах красовались пыльные, когда-то белые кроссовки.

Никакой оригинальности.

– А в сумках что? – спросил он, пнув одну из них носком.

– Эй! – Его выходка не на шутку меня разозлила. Не будь в моих руках кота, я бы схватил его за грудки и мигом вытряс всю напускную храбрость.

– Да ладно, я же несильно.

– Без разницы. Я не давал тебе права трогать мои вещи!

– А кто тебя спрашивать будет? – громко бросил он и обернулся к своим. Те, как по команде, весело загоготали.

– Как тебя зовут? – решил я перехватить инициативу.

– Зачем интересуешься, дядя?

От этого «дядя» скулы сводило не меньше, чем от его тупой ухмылки. Подмывало придумать ему ответное прозвище вроде «племяша», но я сдержался, чтобы не опускаться до его уровня.

– Зачем? Затем, что ты разговариваешь со старшим, – я повысил голос, чтобы меня слышала вся компания. – Мне нужно знать, с кем я имею дело и как к тебе обращаться.

Помешкав, юноша выдавил:

– Ну, Петя. И чё?

Гогочущий смех его соплеменников ясно дал понять: произнесенное имя было фальшивым.

– Послушай меня, «Петя». Когда ты в последний раз обследовался у врача?

– Чего?

– Как часто ты скрипишь зубами по ночам и просыпаешься с чувством разбитости?

– Чего?!

– Тебя беспокоят бурление в животе, неустойчивый стул, анальный зуд?

– Ты что несешь, дядя? – Парень окончательно опешил от моих расспросов, особенно на столь деликатную тему. Он инстинктивно обернулся, ловя на себе неловкие взгляды своих подопечных.

– Замечал ли ты увеличение лимфатических узлов под мышками или за ушными раковинами?

– Нет у меня ничего такого! – огрызнулся он.

– Я врач, так что можешь мне довериться. Судя по твоему худосочному сложению, бледности кожи и шелушению на ладонях, я с уверенностью могу заявить: ты страдаешь гельминтозом. В простонародье – глистами.

Подростки за спиной своего стремительно теряющего авторитет лидера принялись смущенно отводить глаза, а кое-кто с трудом подавлял смешки.

– Нет у меня никаких глистов, понял ты… – Петя не договорил: в голосе прорезались плаксивые нотки. Разрыдаться сейчас на глазах у унизившего его «дядьки» и, что хуже, перед боготворившими его юнцами, означало окончательно похоронить свою репутацию.

Потоптавшись на месте и не найдя слов для ответного удара, он выдавил едва слышно:

– Мы еще встретимся.

С этими словами он поспешил прочь с перрона. Мальчишки запоздало и неуверенно побрели следом, обходя меня по широкой дуге – видимо, опасались, что я начну ставить диагнозы каждому из них. Когда они скрылись, Тимофей наконец ослабил хватку. Только сейчас я почувствовал, что его когти добрались до кожи, оставив на плече саднящие царапины.

– Все хорошо, Тимошка. Пойдем, я отведу тебя домой.

Вот так, из-за старого одноглазого кота и хулигана, возможно страдающего от паразитов, я вернулся в Старые Вязы, чтобы остаться здесь на следующие три года.

2.

Главврач встретил мое возвращение с распростертыми объятиями, а вот Магдалина Алексеевна – с явным неодобрением. Ей до смерти хотелось заставить меня повторно отстоять очередь, но я уверенно проследовал к кабинету Селина, не обращая внимания на возмущенные возгласы за спиной. Несмотря на то что у шефа был пациент, Сергей Степанович любезно попросил того подождать в коридоре, едва я сообщил о своем решении.

«Уйти вы всегда успеете, – сказал мне Федор Дмитриевич Пахомов, когда я вернул ему беглеца-кота. – Вы ничего не потеряете, кроме времени. А вы слишком молоды, чтобы сокрушаться по этому поводу».

Селин вызвал Магдалину Алексеевну и распорядился подать нам чаю. Я не стал отказываться: с самого утра во рту не было и маковой росинки, а горячий сладкий напиток вполне мог на время унять голод. В ожидании напитка главврач поинтересовался, что заставило меня передумать. Я не стал вдаваться в подробности, упоминать кота или стычку на перроне, лишь коротко бросил, что по дороге на вокзал еще раз взвесил все за и против.

– Рад это слышать. Поверьте, вы не пожалеете. К нашему поселку легко привыкнуть, но сложно его покинуть. Даже вы, пробыв у нас всего ничего, не смогли уехать. – Главврач рассмеялся, я же ответил лишь сдержанной улыбкой.

Вскоре «Мада» внесла поднос. На нем сиротливо дребезжала единственная чашка и сахарница. Демонстративно выставив приборы перед начальником, она замерла.

– А где же чай для нашего гостя? – осведомился Селин.

– А р-разве он не отк-казался? – с вызовом глядя на меня, спросила старушка.

Главврач вопросительно уставился на меня, будто готов был принять слова подчиненной на веру.

– Нет, с моей стороны отказа не было. – Я решил не отступать. В тот момент горячий чай был для меня куда важнее тактичности по отношению к чужим причудам. – Напротив, я просил к чаю чего-нибудь сладкого. Пряников или конфет.

Селин перевел взгляд на регистраторшу. Та хотела было возмущенно возразить, но лишь запнулась, нервно пожевав впалые губы.

– П-пойду п-поищу в к-кульке со с-сладостями, что к-купила для вн-нуков, – хмуро проворчала она и медленно покинула кабинет.

– Старушка Мада… – вздохнул Селин. – Совсем с памятью у неё беда стала. Кстати, Алексей, как вы относитесь к музеям анатомических редкостей и аномалий?

«Если он предложит посмотреть свою коллекцию уродств – не вздумайте отказываться, – предупредил меня Пахомов. – Во-первых, он собирает экспонаты десять лет. Во-вторых, отказа он попросту не примет».

– Я не раз бывал в Кунсткамере и остался под впечатлением. Так что мой ответ: положительно.

– Прекрасно! – Главврач вскочил и поманил меня за собой. – В таком случае я обязан показать вам старовязовский музей. Он находится буквально за этой дверью. – Он указал на створку справа от стола, на которой висела табличка с лаконичным, но броским словом: «МУЗЕЙ».

– С удовольствием, но я бы предпочел сначала выпить чаю, а уж после созерцать двухголовых младенцев.

– Полностью разделяю ваше мнение! – заверил меня Селин, едва не хлопнув себя по лбу. – Совсем о нем забыл.

Я покосился на его чашку, с жадностью ловя аромат бергамота, который вместе с паром поднимался вверх, дразня обоняние. Главврач вернулся в кресло и скрестил руки на груди.

– Что касается двухголовых младенцев… К сожалению, в моей – вернее, в нашей – коллекции такого экспоната пока нет. Хотя, признаться, я был бы не прочь его заполучить.

Вернулась «Мада» с тем же подносом, но уже с другой порцией чая. Она водрузила чашку передо мной, громко стукнув донышком о столешницу. Рядом упали две конфеты весьма сомнительной свежести.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я, получив в ответ лишь презрительный взгляд сквозь толстые линзы.

С напитком я расправился быстро. Главврач залпом осушил свою чашку, стараясь не отставать. Прежде чем отпереть заветную дверь и впустить меня в «святыню», он протянул мне бахилы, натянув вторую пару поверх собственных ботинок.

Музей располагался в бывшем конференц-зале, которым по прямому назначению не пользовались, судя по всему, всё те же десять лет, а то и больше. Образцы, представленные здесь, теснились на специальных полках, в стеклянных шкафах и даже на Т-образном столе. Большая часть коллекции хранилась в банках с формалином, меньшая – в засушенном виде. Чего здесь только не было: человеческие мозги (одни на вид здоровые, другие – пористые, точно губка), почки, легкие – от правильной формы до деформированных метастазами, – иссеченные ладони и стопы. В одном из сосудов я даже разглядел целую кисть, на пальцах которой синела блеклая татуировка с именем «Коля».

Я медленно шел мимо стеллажей под восторженный аккомпанемент Селина. Он вдохновенно расписывал историю появления каждого трофея. Как выяснилось, львиную долю образцов он выпросил или выкупил у других медицинских учреждений, для которых те не представляли ценности. Остальное принадлежало местным жителям: органы были проданы музею родственниками усопших за символическую плату в виде «пузыря».

Для музея аномалий здесь было слишком мало истинных девиаций. Однако это замечание я оставил при себе, не желая задевать чувства хозяина. Спустя десять минут экскурсия начала меня утомлять, в то время как Селин, напротив, окончательно вошел в образ персонального гида. Особый блеск в его глазах вспыхнул, когда мы остановились перед самым невзрачным экспонатом – скрюченным пальцем, который лежал на дне банки и своей белизной напоминал личинку майского жука.

– Как вы думаете, кому принадлежал сей палец? – с азартом продавца лотерейных билетов осведомился главврач.

– Понятия не имею.

– Ну, хотя бы попытайтесь угадать!

– Даже не рискну предполагать.

– Ладно, не стану томить ваше любопытство. Это палец нашего действующего патологоанатома – Александра Викторовича Безбородова.

Признание меня огорошило, но совсем не по той причине, на которую рассчитывал мой собеседник.