Отзывы на книги автора «Хуан Габриэль Васкес»

Не успела я перечитать Маркеса после предыдущих книг Васкеса, как пора в список добавлять "Ностромо" Конрада (да и "Сердце тьмы" тогда уж заодно - а то идиотская ситуация, когда о книге я читала много и у многих, а саму книгу так и нет).
Вообще любопытно, первые две прочитанные книги были похожи - местом, временем, действующими лицами, настроением. А вот эта - она другая. И время другое (все происходит сильно раньше), и место другое, и стилистически иначе, и настроение. Опять же, другие литературные отсылки. Но Васкес остается узнаваемым и хорош под любым соусом.
События переместились глубже в историю и севернее, к самой границе материка - Панамский перешеек и, собственно, Панама. Голос рассказчика переместился ко внебрачному сыну идеалиста-фаната железной дороги. Конрад же со своей выдуманной страной здесь необходимый ингредиент, но балам правят, как всегда у Васкеса, неизменные история и политика, от которых не спрятаться ни за лозунгом про "вне политики", ни за стенами, ни за границами.
Поймала себя на мысли, что, пожалуй, изучать историю по художественным книжкам не такая плохая идея. Если учебники все равно можно переписать, почему бы тогда просто не почитать авторов, умеющих рассказать ее гораздо увлекательней?

То, как Хуану Габриэлю Васкесу удаётся общаться со своим читателем, в буквальном смысле завораживает. В «Тайной истории Костагуаны» («Historia secreta de Costaguana») он разворачивает, с одной стороны, абсолютно реалистичное полотно, с размахом, кажущимся эпическим (речь не о количестве страниц, которых не так, чтобы и много, а о глубине), с другой же, настолько изящно выплёскивает на него изрядную долю мистификации и граничащих с фантазией допущений, «преувеличивая факты и пятная их тропической магией», что возникает иллюзия своеобразной игры, внутри которой ты оказался, с неизвестными тебе доселе правилами, но от этого не менее захватывающей. Хотя, что значит, иллюзия? Это и есть самая настоящая игра. И его постоянное обращение – «господа присяжные читатели» – лишь технический элемент обязательной программы.

Васкес снова показывает отличный пример той вариации постмодернистского романа, от которого веет не уныло-витиеватой заумью, скукой и зубодробительным синтаксисом, а шикарным и, главное, понятным языком, тёплым доверительным тоном, калейдоскопическим множеством сюжетных ответвлений с яркой событийной раскадровкой, которая так и просится на экран. Хотите убедиться? Cмотрите, как это получается у Васкеса – «камера наезжает, с трудом обходит коровьи спины, проплывает под мягким веснушчатым выменем, уворачивается от предательского удара хвостом и в сером свете (и окружении коровьих лепёшек) показывает нам непорочное робкое лицо некоего Анатолио Кальдерона».

Частная судьба этого солдатика, которого мы впервые видим на корабле для перевозки скота – лишь один из множества примеров того, как Политика, эта «Горгона, превращающая в камень всякого, кто смотрит ей в глаза», это «вездесущее и всемогущее чудовище», в одночасье может разрушить не только иллюзорное семейное счастье, но и бесцеремонно разорвать на части огромную страну. Наш рассказчик, Хосе Альтамирано, свою жизнь по сравнению с Колумбией и её невзгодами называет ничтожной – «крупица соли, легкомысленное мелкое дело, рассказ идиота, полный шума и прочего».

Сквозь эту призму «крошечной и банальной жизни» мы и будем следить за судьбой целого государства, как бы пафосно это ни звучало. Новых знаний, курьёзов и открытий дивных об этой «стране филологов, грамматистов и кровавых диктаторов, переводящих «Илиаду», мы получим вагон и маленькую тележку, ведь Колумбия, согласно меткому выражению рассказчика (читай: самого Васкеса) – «пьеса в пяти актах, которую кто-то попытался написать классическим стихом, а получилась грубая проза, представленная переигрывающими актёрами с отвратительной дикцией». Если большая и, как водится, грязная Политика, а также История, в данном случае «назойливая, деспотичная и преступная» – это Ваши темы, то в худшем случае Вам будет просто интересно, в лучшем же, как это произошло со мной, Вы не сможете оторваться.

Стержневыми триггерами романа являются один объект – Панамский межокеанский канал – и одна персона – Джозеф Конрад, он же Юзеф Теодор Конрад Коженёвский, поляк по происхождению, уроженец Бердичева, ставший одним из величайших английских романистов.

Строительство первого, позволившего в итоге, пусть и спустя несколько десятилетий, соединить два океана – Тихий и Атлантический – одна из самых больших афер в истории человечества. Теплились надежды о Прогрессе и экономическом процветании, велись геополитические подковёрные игры, процветала коррупция, по полной программе пускала пыль в глаза пропаганда, банкротились десятки тысяч акционеров, тропические болезни выкашивали жизни, со всей своей необузданной мощью насмехалась и Природа, показывая, как «за один вечер хорошего панамского ливня пошли насмарку три месяца работы».

Со вторым же причудливым образом оказалась связана жизнь нашего рассказчика – Альтамирано поведал Конраду свою историю, тот сделал её лейтмотивом романа «Ностромо», многое исказив и заменив Колумбию на несуществующую в реальности Костагуану. Теперь же Альтамирано жаждет справедливости – хочет восстановить настоящую череду событий.

В романе огромное количество имён и фамилий, и запомнить их все действительно не получится. Но возможность следить за всем этим в моменте и параллельно размышлять о вечных, но от этого не менее важных темах подарит новые и яркие эмоции.

На русском языке вышел постмодернистский роман "наследника Маркеса", являющийся примером исторической фантазии. Книга Х.Васкеса - это попытка не просто исправить роман Дж.Конрада "Ностромо", но и в чём-то его переосмыслить.

Сейчас объясню. В начале XX века Дж.Конрад написал книгу про южноамериканскую республику, которую назвал Костагуана. Вдохновением ему послужила история некоего человека в период становления Панамы как независимого государства. Но в романе Васкеса мы узнаём, что работа Конрада - одна из величайших литературных краж.

Дело в том, что произведение Конрада списано со слов уроженца тогда ещё Великой Колумбии Хосе Альтамирано, который и рассказал писателю свою жизнь во всех красках. Однако смириться с тем, что его жизнь "украли" он не может. Поэтому в день смерти Дж.Конрада Х.Альтамирано начинает писать свою историю Костагуаны, дабы вернуть себя в реальность.

Вот так через историческую ретроспективу (строительство Панамского канала, конфликт с Колумбией, махинации французов и американцев) пробивается уже человеческая история главного героя, рассказанная трогательно и интересно. Х.Г.Васкес при этом умело инкорпорирует в рассказ такие философские темы, как человечность и бесчеловечность, смелость и трусость, любовь и обман, месть и прощение.

В новом для российского читателя романе Васкес играет с историей литературой, чтобы воссоздать её уже в новом виде, и заставляет нас задуматься о том, что прочитанное может измениться в зависимости от точки зрения человека и обстоятельств в его жизни. Это в конце подтверждает и сам писатель, цитируя Дж.Барнса: "Мы придумываем свою повесть, чтобы обойти факты, которых не знаем или которые не хотим принять; берём несколько подлинных фактов и строим на них новый сюжет".

Предупреждаю, что читать было достаточно тяжело. Это точно не та книга, осмыслить которую можно с кондачка. Думаю, что перед знакомством с ней стоит прочитать "Ностромо" и ознакомиться с биографией Дж.Конрада.

Васкес в этом году - мое новое латиноамериканское открытие. Снова Колумбия, снова история страны, снова попытка погрузиться в ее тайны. Там, где лишнее заметается под ковер, где люди охочи до историй - как отличить реальный заговор от фантазий любителей заговоров? Как отличить личное от исторического, за что уцепиться?
Все начинается довольно просто - разовая поездка превращается в долгую остановку по причине осложнений беременности супруги, и вот уже автор снова погружается в историю свой страны. Где-то просто вспоминая, где-то - вынужденно, под давлением окружающих) И наслаиваются, как матрешки, одна история в другую - документальная, детективная, личная, и еще раз, но с новыми действующими лицами. Можно отмахнуться раз, другой - но история не отпустит и все равно доберется, не в этот раз - так в другой. Настойчиво писателю будет предлагаться рассказать историю - и да, в конце концов он ее таки расскажет.
Убийство Урибе, убийство Гайтана (и даже убийство Кеннеди, хотя это и не про Колумбию), архивные фотографии в качестве иллюстраций, и переходящая из других книг тема образа жизни колумбийцев от убийства до убийства, когда события отчерчиваются очередными покушением или бомбой.
В итоге взяла в библиотеке еще книгу воспоминаний Маркеса. Захотелось еще такого сплава, где воспоминания сшиваются с вымыслом, и вместе рассказывают историю - так, как видят. Ну и Васкеса буду читать остальное, конечно.

«Слышь, ты чё такая дерзкая, а?» (Natan ft. Тимати)

Это было неожидаемо: «Имена Фелисы» заинтересовали меня намного меньше, чем все предыдущие книги Х.Г. Васкеса. То ли «механизм» его творчества был уже хорошо знаком и не удивлял своей документальной основой, то ли сам предмет его исследований не показался увлекательным, то ли плотность значимой для читателя информации была слишком низкой, но на этот раз – не зашло. Конечно, я все равно прочитала книгу до конца, надеясь, что в финале (кстати, со скорбным пафосом объявленном заранее) возникнут какие-то важные идеи, мысли, откровения, да хотя бы чувства, но этого не случилось.

Прочиталось скучновато: все время казалось, что автор настойчиво навязывает тот образ художницы-скульптора, которого могло и не быть в реальности, по-своему «канонизируя» его (а если не соглашусь – осудит меня за непонимание творческих высот и глубин), и я так и не смогла проникнуться масштабом личности Фелисы Бурштын, ее специфическим чувством свободы (которое автор, видимо, оправдывает в любом повороте ее желаний), внутренней направленностью ее личности (чего же она все-таки хотела от себя и жизни своей резкой эпатажностью и эгоцентризмом, кроме возможности заниматься только тем, что хочет, я так до конца и не осмыслила). Короче, уже не в первый раз я убедилась, что Х.Г. Васкес – колумбийский писатель для колумбийских читателей, и пафос его текстов с каждым разом мне разделять все труднее.

Что я увидела по факту в этой беллетризированной биографии ранее неизвестной мне женщины? С одной стороны, – без сомнения, творческая личность, богемная, наслаждающаяся собой, своеобразный Феникс, раз за разом, невзирая на обстоятельства, призывающие остановиться-оглянуться, презирая все условности, идущий своим путем, находящий в себе и только в себе потенциал для воплощения собственных фантазий, но по ходу легко использующий других. С другой стороны, - анархически ориентированная свободная персона (жизнь-для-себя-и-только-для-себя), дистанцированная извне и – главное - отстраненная изнутри от всего, что не есть желанное ею самой творчество, а также довольно истерические формы самопредъявления. Автор старательно коллекционировал, шлифовал и лакировал плюсы ее личности, ретушируя возможные сомнения, а мне почему-то больше бросались в глаза минусы.

Наверное, со свободной творческой личностью не каждый уживется, не каждый ее поймет и будет готов чем-то пожертвовать во имя ее. Наверное, такой душе нужно больше иного, разнообразного по наполненности и возбуждающим стимулам социального пространства. Наверное, ей по-своему нравились и то время, и тот мир, и то окружение, которое ей досталось (и исторически, и личностно – не каждому ведь повезло дружить с Г.Г. Маркесом), и она была к ним открыта. Наверное, в ее работах воплощался пресловутый Zeitgeist («вся власть любви и творческому воображению» - один из лозунгов на стенах Сорбонны, где она встретилась с Ж.-П. Сартром), но я не чувствовала в ней уважения ни к чему, кроме, по сути, себя и своих проектов.

Возможно, с творческими натурами все именно так и есть, и обывателям просто не дано пережить ничего такого, что изучают в Институте идей и воображения, но мне не захотелось бы с дружить ни с одним именем Фелисы, откровенничать с нею, делиться переживаниями и мыслями, реализовывать общие проекты, разделять ее (и только ее – это всегда номер один) замыслы и интересы, – я ей не доверяла как личности (разумеется, как героине книги - в васкесовской интерпретации), считала ее ненадежной. Она меня не привлекала как человек, и ее жизненная устремленность и нерефлексивность не вызвала во мне никакого благоговения, какое возникает от страданий подлинной креативности и соприкосновения с великим искусством.

Итоговое впечатление: жизнь как жизнь (как, видимо, у многих колумбийцев в тех политических условиях), более того – жизнь для-себя-и-только-для-себя, да и смерть (тут не соглашусь даже с Г.Г. Маркесом) – не от печали, а от страха. Но, думаю, что это не тот эффект, которого добивался автор.