Дайте мне предрассудок, и я переверну весь мир.
«Имена Фелисы» Хуан Габриэль Васкес.
Это история женщины, умершей от печали. Это история женщины в искусстве. Женщины, заплатившей дорогую цену за возможность быть свободным человеком, женщины, решившей выйти за рамки предназначенного, за рамки предрассудков. Но свобода такая штука, что она обязательно возьмёт свою дань с человека, пожелавшего быть свободным — таков закон жизни. За свободу всегда приходится платить, порой очень высокую цену. Фелиса не единожды платила судьбе дань за свободу. Она выходила за рамки, сметала предрассудки и пыталась перевернуть мир.
Хуан Габриэль Васкес в своей великолепной работе «Имена Фелисы» поднимает очень важные для искусства вопросы, иллюстрируя их жизнью выдающейся художницы и скульптора Фелисы Бурштын, его соотечественницы, колумбийки еврейского происхождения, она приятельствовала с Маркесом и его женой, знала всех художников и поэтов Колумбии, училась в Париже у Осипа Цадкина, она одной из первых начала работать в инсталляционном искусстве, создавала свои скульптуры из металлолома, из обрезков машин, затем ставила на свои скульптуры маленькие электрический мотор, и те формы, что она сваривала из металла начинали двигаться, тем самым она стала еще и одним из первопроходцев кинетического искусства. Она была во всех смыслах необычной художницей, со своим видением мира и искусства, она не желала объяснять свои скульптуры, то самое «что хотел сказать автор», она отдавала право понимать свои скульптуры зрителям, чтобы каждый видел то, что он видит, а если «надо объяснять, то не надо объяснять», что мне лично очень импонирует, потому что искусство создаёт между объектом и зрителем свой собственный мир, сердце зрителя само находит или не находит смыслы в объекте искусства, и оно либо откликается, либо нет. Потом, уже после первой встречи, можно и нужно поискать об объекте и авторе информацию, которая более полно раскроет свои смыслы и ещё больше распахнёт двери в свой мир. Фелиса оставляла свои работы наедине со зрителем, чтобы магия случилась именно между ними.
Я никогда не объясняю свои скульптуры. Все что я хочу сказать, говорят они сами. А если не говорят, то это ваши проблемы, не так ли?
Васкес в своём романе воссоздаёт жизнь Фелисы, отправной точкой истории считая день её смерти — однажды в парижском ресторане «её сердце перестало биться от усталости и печали», как раз во время ужина с четой Маркесов. Почему сердце Фелисы устало и перестало биться и поведает нам роман, но он будет не линейным, периоды жизни Фелисы будут чередоваться — то мы в Боготе, то в Париже, то снова в Боготе, то мы в Париже в её последние дни, то мы с юной Фелисой, только что вышедшей замуж, так будут чередоваться мгновения её жизни. Неудачный первый брак и цена свободы быть художницей в Боготе 60-х — утрата детей, вернее, не утрата как таковая, а лишение возможности растить их (первый муж просто однажды забрал девочек и увёз их в Штаты), у неё потом с девочками будут отличные отношения, но возможности видеть их, обнимать, быть рядом пока они растут уже не будет, но зато она уедет в Париж с новой любовью, чтобы учиться на скульптора. Такова цена, да. Свобода взяла свою дань. Это не делает её плохой матерью, потому что художники иначе устроены, её внутренняя потребность — творить, создавать, а если нет выхода этому потенциалу, то страдать будут опять же дети. Почему-то эта страница судьбы Фелисы мне очень напомнила Цветаеву и её отношения с детьми, нет-нет, у Фелисы нет так всё трагично, девочки выросли вполне себе счастливыми и виделись с матерью, любили её, но вот эта боль от того, что творчество все равно оказывается на первом месте, потому что иначе можно задохнуться, очень роднит этих женщин, вообще судьбы многих творческих женщин сложны, трагичны и полны боли, иногда внутренней, иногда физической, иногда и той, и другой. Это сложные и мучительные страницы, мне всегда хочется сказать: не осуждайте, вы не носили их обуви, вы не шли их путем, когда человек не может жить без возможности выражать себя в искусстве. А затем трагедия за трагедией: Хорхе, отец, затем подруга и собственное искореженное в аварии тело. Откуда берутся силы на творчество? Из любви или ярости? Что сгибало металлолом, превращая его в инсталляции? Та металлическая стружка что убивала лёгкие или сила еврейской судьбы её предков, вовремя уехавших из Польши в 1933 году в Боготу, в том же году, когда родилась Фелиса. Сила её предков гнула металл? Или сила её ярости от несправедливости этого мира. Она была абсолютно аполитична, дружила и с либералами, и с коммунистической Кубой, со всеми, кто был за свободу и равенство. Да, она выступала за права женщин, за свободу, но она любила мужчин, любила людей, которые отстаивали своё имя и свободу. Тем трагичнее для неё было стать изгнанницей, как Маркесы, тайком покидая Колумбию под покровом ночи, чтобы её вновь не арестовали. Город и страну, где она начинала как скульптор, где её принимали как скульптора и потом так же уничтожили. Так какая сила гнула металл и придавала ему форму и смысл? Наверное, всё это вместе — талант, судьба, ярость, желание сказать миру своё слово, выйти за рамки предрассудков и перевернуть мир.
Слово женщины в искусстве — что это, как его услышать и как его сказать. И тут Васкес поднимает очень важный и интересный вопрос: а каково женское искусство, есть ли у него критерии и отличия от мужского? Это один из интереснейших вопросов. Как должно выглядеть искусство, созданное женщиной. Например, саму Фелису критиковали за «мужской» материал её скульптур – металл. Ну разве допустимо женщине работать с таким грубым и не женским материалом. А вот её подругу ругали за чересчур женственные чашки, слишком по-мещански, по-женски. Так как же должно выглядеть женское искусство, есть ли у него рамки? Я не знаю и не понимаю. И Фелиса не понимала, она занималась тем, чем умела и к чему был талант. Всё остальное — это запихивание в прокрустово ложе. А вот здесь история Фелисы сплеталась с историей Камиллы Клодель. Опять же, не в прямом смысле, не в повторении судьбы, а тем, что женщину в искусстве, тем более, таком мужском как скульптура, не признавали отдельной и самостоятельной, но они шли и шли, делали своё дело, творили, работали. Фелиса не хотела быть «запертой в прозе», она хотела и выходила за рамки принятого. Это было сложно и трудно, но она шла по этому пути, не самому лёгкому, но иначе она не могла. Свобода всегда забирает свою дань.
А может быть сила Фелисы была в её друзьях? Но как объяснить тогда тот факт, что изгнанницу Фелису в Париже мало кто поддержал и она вынуждена была жить впроголодь, без работы, её парижские друзья дистанцировались от неё, единицы помогали ей, как чета Маркесов, например. Она всегда была в центре артистической и богемной жизни в Боготе, в Париже, её окружали интересные и самобытные люди. Куда они все делись той парижской зимой 1982 года, в которой никого кроме её любимого Пабло и не осталось, где она, признанный скульптор, с несколькими выставками, вынуждена была ходить и показывать портфолио, чтобы получить работу.
От чего устало её сердце настолько, что перестало биться. Может от бесконечных скитаний, от разлуки с дочерями, от таких страшных и безвозвратных потерь что преследовали её, а может оно перестало биться в тот год, когда её похоронил отец, от бесконечных переворотов в родной Колумбии, от металла и аварии, которые лишили её одного лёгкого, от промозглой и холодной зимы 1981-1982 гг. Что же так надорвало её сердце, что оно однажды перестало биться. Может само время, когда ей приходилось доказывать, что она скульптор, она женщина-скульптор. Она — скульптор. Или политика и власть сломали её на тех допросах.
Васкес написал блестящую книгу о женщине в искусстве, женщине самодостаточной, чтобы выйти за рамки уготованной ей судьбы, написал так как только латиноамериканцы умеют писать — с долей горечи и печали, но так страстно и чувственно, так блестяще о незаурядной женщине, живой и яркой, умевшей жить и творить, оставившей после себя работы, ставшие образцом кинетического и инсталляционного искусства. Эта книга — сама словно искусство, когда ты из кусочков пазла складываешь картину и когда закрываешь книгу, то перед тобой разворачивается вся жизнь и творчество Фелисы Бурштын, чьё имя постоянно коверкали, а она хотела быть Feliz счастливой, она сама выбрала себе это имя. Ей дали имя Фелисия при рождении, но она стала Фелис. Счастливой. Стала ведь, правда. Счастливой.
Нет, Фелиса не была открытой книгой: скорее, она жила одной из тех жизней, которые не в состоянии описать никакая биографии, даже такая, какую поведала бы ее собственная мать, если бы завершила начатый труд. Но тут появляюсь я и пытаюсь поймать ее, точнее, запереть ее в прозе, как сказано в одном стихотворении Эмили Дикинсон «Меня заперли в прозе» (1862). Однако под прозой в этом стихотворении подразумевается жизнь пресная, обычная и ограниченная, и женщина, имеющая собственный голос, силой своего ума старается ускользнуть из этого заточения: ее ум подобен птице, которую поместили в собачью конуру; стоит лишь возжелать свободы — и можно вылететь на простор без малейшего труда
Великолепная книга из длинного списка зарубежной литературы премии «Ясная Поляна»
