Цитаты из книг автора «Хосе Сомоза»

Но были в этом деле и очень тонкие оттенки, и она начала их вспоминать. У Омара Хайяма[79] во всех его «Рубаи» был только один стих власти, но эффект его был таков, что с лихвой компенсировал эту скудость. Стихи Педро Салинаса[80] и Хорхе Гильена[81], которые не были вдохновляемы дамами, содержали в себе страшной силы бомбы в две-три строки. Байрон написал целую строфу невообразимой разрушительной силы, но, чтобы получить нужный эффект, ее следует читать задом наперед.

(бутылка шотландского виски «Чивас Ригал», подарок одного из пациентов, стояла нетронутой)

Но алкоголь, как говорит Сесар, он… агиографический?.. Думаю, что именно так говорится. Алкоголь творит чудеса и открытия. И вот сегодня вечером несколько джинов-тоников открыли для меня ваш блистательный план…

Тот Сесар, который изображал маркиза де Сада; который играл роль богохульника, когда все они баловались наркотой или обменивались в темноте партнерами; который улыбался, а глаза его метали искры, когда он ощущал себя «избранным»; тот Сесар тайн и чудес, легкомысленного атеизма, альковного садизма, – тот человек вдруг исчез. В соседнем кресле сидел сейчас другой – с изможденным и в то же время удивленным выражением лица, свойственным жертвам внезапных катастроф, умершим во время акта любви, посреди улицы, входя в свой дом. На его голову и его лицо время вдруг вывалило волнистые снега лишних десяти лет.

Что же еще? Он догадывался, что боль, намного более сильная, чем страсть, не знает ни оргазма, ни климакса, ни кульминации, после достижения которой может прийти облегчение. Жизнь способна насытиться наслаждением, но испытывает вечный голод, если речь идет о боли.

В ней на соответствующих литературных примерах развивалась одна любопытная теория – о существовании некой секты, тайно занимавшейся внушением вдохновения великим поэтам. Автор не пояснял причину, по которой они это делали, он всего лишь приводил примеры, рассказывал истории. – Сесар ненадолго прервался, чтобы налить себе коньяку. Заодно наполнил рюмку и Рульфо, слушавшему его с большим вниманием. – Главных членов этой секты было тринадцать, они называются «дамы». Каждая дама занимает в секте, в соответствии с иерархией, свою ступень и наделяется символом и особым тайным именем. Их миссия – вдохновлять поэтов. «Но с какой целью?» – задавался я вопросом. Однако повторю: книга не давала ответа на этот вопрос. Некоторые дамы вошли в историю: Лаура – источник вдохновения Петрарки, Смуглая леди – для Шекспира, Беатриче – у Данте, Диотима – у Гёльдерлина…

– Номер семь – Отравляет, – декламировал дед одновременно с читающим ребенком, без запинки, без единой ошибки. – Номер восемь – Заговаривает… Номер девять – Взывает… Номер десять – Приговор исполняет… Номер одиннадцать – Прорицает… Номер двенадцать – Знает. – Он остановился и улыбнулся. – Вот они, дамы. Их тринадцать, их всегда тринадцать, но здесь названы только двенадцать, заметил? Ты можешь упоминать только двенадцать… И никогда, даже во сне, не смей говорить о последней… Худо тебе придется, если сорвется с твоего языка номер тринадцать!.. Ты что, думаешь, я вру?

Дамы числом тринадцать: Номер один – Приглашает, Номер два – Наблюдает, Номер три – Карает, Номер четыре – Разум отбирает, Номер пять – Страсть внушает, Номер шесть – Проклинает…

Виолончель Макса Регера вырвалась из колонок, по несколько кубиков пахнущего медом коньяка «Курвуазье» было разлито по рюмкам; правда, Сусана предпочла ликер «Драмбуи».

Стоит девушкам тебя увидеть, как они теряют рассудок, и я их понимаю. Твой недостаток – доброта. Невозможно иметь такое лицо и быть таким добрым, как ты, Саломон. Ты похож на грешника, которому вздумалось стать аскетом. На самом-то деле – и я готов признать это – ты всегда был бóльшим поэтом, чем я. Мы оба любим поэзию, но поэзия любит только тебя… хотя останется жить со мной. И не думай, что это всего лишь игра слов.