2

Бар «У Салли» открывался в шесть пополудни. По крайней мере, так было раньше. Две с половиной недели назад владелец, бармен и три из семи дней в неделю уборщик в одном лице Джейкоб Колдер перечеркнул маркером цифру шесть. Теперь над ней значилось три. На три часа раньше, чтобы все желающие успели надраться и разойтись к десяти. Ровно в десять бар закрывался. Колдер вешал на вход амбарный замок, запираясь изнутри, обсыпал все входы и выходы солью, клал дробовик под матрас в подсобке и спал там до рассвета. Колдеру было шестьдесят четыре, и покойная жена стала навещать его каждую ночь, стеная под дверью дома раненой оленихой. При жизни бар Колдера она называла вертепом и носа туда не совала, вот и после смерти обходила это место стороной.

В три Колдер открывал бар. С разноской и горячей едой ему помогали племянник с племянницей. Девчонка делала хот-доги и пиццу, заворачивала буррито и тако для тех, кому хотелось мексиканского колорита с техасской любовью, даже орешки и чипсы подавала обязательно с хитро свернутой салфеткой. Мальчишка по большей части считал мух да плевал в потолок, но посетители не жаловались.

В три тридцать в зал подтянулись завсегдатаи. Солнце раскалилось докрасна, воздух над асфальтом снаружи парил. На задворках «У Салли» над мусорными баками вяло кружили мухи.

В пять двадцать шесть с удрученным видом в бар вошел Клиффорд Боуден, выдавил из себя короткое «виски» и обмяк за барной стойкой.

Когда хмурый Колдер выставил перед ним заказ, Клифф опрокинул в себя стакан, вытер нос рукавом джинсовой куртки и шумно выдохнул:

– Повтори.

– Не мое собачье дело, Клифф, – нахмурился еще сильнее Колдер, потянувшись за бутылкой, – но ты хоть ел сегодня? – и свернул, будто курице шею, крышку.

Горлышко звякнуло о стекло стакана и застыло. Молодой грузчик избегал прямого взгляда и ерзал на стуле, как нашкодивший пацан. В Хэмптоне все друг друга знали, а если тебе было слегка за двадцать, это значит еще и то, что старшее поколение помнило тебя в подгузниках и соплях, а позже прикармливало домашней выпечкой, если родителям было некогда.

– Ну, ел, – хмыкнул Клифф. – Ты лей давай, не за болтовню тебе плачу.

– А если и за нее? То что?

Парень не ответил, отвернулся и стал смотреть на пустой соседний стул. Старик сжалился, плеснул из бутылки на два пальца.

– Ищешь все?

Он не уточнил: сестру или книгу. Сам Клифф не очень-то распространялся о явлении рогатого монстра из преисподней в вечер, когда все пошло наперекосяк, но бармену все ж таки поведал. Сестра его, Сэнди Боуден, пропала тем же днем. После выходного должна была выйти на свою смену в стрип-клуб Лабаско, но так и не явилась. Никого не предупредила об отгуле, денег из кассы не тиснула. В последнем случае да в прошлые времена за ней бы уже давно отправили розыскную бригаду, а так списали исчезновение на то же, что по всему городу. Ясно как день – померла, потом восстала, а там кто-то и снес ей башку. Просто тело еще не найдено. А уж отчего померла, так теперь не все ли равно?

– Ну и что делать думаешь? – спросил Колдер, искоса наблюдая, как Боуден греет виски в руках.

В баре играла музыка. Входная дверь хлопала, впуская новых посетителей одного за другим. Боуден скорбно молчал, не отрывая взгляда от стакана, будто надеялся найти на его дне ответ.

– Да хрен знает, Джейк, – выдавил он, едва заметно качнув башкой. – Веришь-нет, всю городскую библиотеку перерыл, ну знаешь, может какие байки в старых газетах сохранились. О всяком таком, потустороннем. Если чертову книгу не достану к сроку, оно сожрет Сэнди. – Клифф всхлипнул. – У меня никого кроме нее не осталось. Один Бакс, да что с него взять – собака.

– А если найдешь? – прищурил глаз бармен. – Что тогда?

– Отдам сраному демону, верну Сэнди и уеду отсюда подальше, – выпалил Клифф и опрокинул в себя второй стакан. Сморщился, выдохнул.

– А демон этот говорил, что он с книгой делать будет? На кой хрен она ему?

– Да мне ли не насрать? – пожал плечами Клифф.

Они помолчали. Колдер отвлекся на другого посетителя, выставляя перед ним холодное пиво. Клифф жевал губу. Оставалась всего неделя из срока, что демон дал ему на поиски, мир вокруг сошел с ума. Было ясно как день, что вся эта свистопляска как-то связана с явлением рогатой твари с копытами, да только сути это не меняло. Ему все еще нужно было отыскать проклятую книгу. Или, если быть точнее, Книгу Проклятых. А Клифф Боуден знать не знал ни о каком таком мракобесном предмете.

– Знаешь, Джейк. Я все спрашиваю себя, почему он явился именно мне. Почему не выбрал для своих тупых игр кого-то другого? Разве что в тот момент просто не нашлось никого ближе. – Молодой грузчик снова шмыгнул носом, покачал головой. – Хрен его знает, – и отвернулся, подперев подбородок рукой.

Старина Колдер вздохнул, с жалостью глядя на парнишку, евшего себя поедом, и вернулся к своим барным делам. Разливал работягам и выпивохам бальзам для души разной крепости, перекидывался парой слов и переходил к следующему, пока Клифф Боуден сидел с пустым стаканом. Слева от него было свободно, справа тоже. Он все смотрел в никуда, размышляя, что мог упустить из виду и где еще искать чертову книгу, когда на стул слева опустился незваный гость.

Еще по миазмам ссанины и немытого старого тела Клифф догадался, кого занесла нелегкая к «Салли». Он обернулся и искренне скривился от вони, прикрыв рукой рот.

– Господи, Джейк! С каких пор ты пускаешь в бар бездомных?

– А ни с каких! – отозвался Колдер с другого конца стойки, наполняя пивом стакан. – Все мы божьи твари и скоро помрем, а этого пропойцу я уже клятый вечер прогнать не могу.

Боуден, дыша через рот, отнял руку от лица. Рядом с ним пристроился старикан в рваных обносках: брюки и жилетка в темную полосу, рубашка, не стиранная со времен сухого закона – Клифф бы не удивился – цвета грязного неба перед грозой. Поверх всего – драповый плащ до колен, когда-то черный, теперь же местами выгоревший на солнце, местами покрытый репьем, соломинками и высохшей грязью.

Это был Хромой Грилли собственной персоной – бездомный попрошайка, часто ошивавшийся то тут, то там.

– Кому мешаю? Кружечку пропущу, посижу, запрещено будто, как же, ага, – донеслось из спутанной седой бородищи.

На макушке у бродяги было то же гнездо, и Клифф, представив, сколько там может жить вшей, брезгливо отъехал со стулом чуть дальше.

– Иди отсюда, Грилли. Всех клиентов мне распугаешь, – беззлобно сказал Колдер. – Если сейчас же уберешься, я попрошу Мини вынести тебе стаканчик к заднему входу.

Боуден изумленно поглядел на старого бармена, затем на источник вони рядом с собой. Лицо, исполосованное морщинами и выдубленное солнцем и алкоголем, повернулось к нему. Губы бездомного вдруг зашевелились как две жирных гусеницы.

– А ты, значит, Клиффорд Боуден, да? Сынок мелкого прыща Дэна? – дохнул на него старикан.

Не успел Клифф подумать о том, что по зловонию Грилли мог бы состязаться с дьявольским отродьем, возмутиться – никакой его предок не мелкий прыщ! – как старикан снова открыл свой гнилостный рот:

– Внук Мараймы Коллинз? Хороша была твоя бабка, что в двадцать, что в пятьдесят, хм-м… Корма такая, грех не засадить… кхе-хм-м… Пока родаки твои ее в психушку не сдали.

– Жить надоело, мешок с дерьмом? – побагровел Клифф, сжимая стакан.

Меньше всего ему хотелось бить стариков, тем более таких вонючих, как этот хрен. А тот продолжал:

– Гуляли мы с ней, да-а, за ручку держались и всякое такое. Хм-м, не смотри на меня так, дыру не прожжешь. Я еще повыше был, покрасивше. Но меня она тогда в мужья не выбрала, оно и к лучшему. Был бы я сейчас твоим дедом, ха-ха!

– Грилли. – Колдер встал напротив, скрестив руки на груди, и всем своим видом намекал, что тому пора прекращать.

Сидеть здесь, вонять, нести околесицу или все сразу.

– Но кое-что я о ней знал, чего вы не знали. Кое-что такое, чего дети о своих предках знать не хотят, понял? – Грилли подмигнул Боудену и склонился к нему, словно собирался поведать тайну. – Марайма была из той семьи, что жили в округе в кровавые дни, кх-хм-м.

– Кровавые дни? – Клифф мотнул головой не понимая, бросил взгляд на бармена. – Что он несет? Что еще за дни такие?

– Не слушай его.

– Кровавые дни, когда честные люди собрались под предводительством тогдашнего святого отца и устроили охоту на исчадие ада. Кровь в городе лилась рекой, адская мерзость рвала и кромсала стариков, женщин, детей, их кормильцев, белых и черных. Всех без разбора. Пока рука Господа и праведный гнев не остановили его. – Грилли кивнул сам себе.

– Грилли, иди домой, проспись. Нечего парня бреднями запугивать.

– Он боится, Клиффорд Боуден, а я не боюсь, хм-м, мне уже нечего бояться. Твоя бабка Марайма хранила тайны. Страшные тайны, кровавые. А еще она хранила мир от зла, приняла это бремя от отца, только передать не успела. Ты ведь не знаешь ни черта, да?

– О чем ты говоришь?

– О том, что происходит. Зло вырвалось наружу. Печать разрушена, дальше будет хуже, но еще можно все спасти. Можно остановить дьявола, он еще не обрел полную силу, не вызвал из Ада полчища демонов…

– Грилли, заткнись! Он потерял сестру, чтоб тебя!

– …но если ты отдашь ему Книгу, миру точно конец.

Боудену показалось, что он ослышался. Или что виски наконец ударил в голову, такой ватной она вдруг стала. Пропойца, ночевавший на улице и не мывший причиндалы месяцами, не мог знать про книгу. Или мог?

– Эй, ты знаешь, где она? Где книга? – Он накинулся на Грилли и только брезгливость остановила его на полпути от того, чтоб схватить того за грудки и хорошенько встряхнуть.

– Клифф, он давно поехал головой. – Бармен выставил руку, растопырив пальцы. – Не слушай его, иди домой, а я разберусь.

Хромой Грилли засмеялся, дернув себя за сальную прядь бороды.

– Ему есть что скрывать. Да, Джейкоб Колдер?

– Если он чертов псих, как и я, – Боуден стрельнул глазами в бармена и снова уставился на старикана, – чего ж его не послушать. Где искать книгу? Говори или я не посмотрю, что ты старый пердун, а кулак у меня тяжелый, так и знай. Понял?

– Найди Ванду, медиума, она тебе все расскажет получше меня. – Грилли раззявил беззубый рот и закряхтел, надсмехаясь над обоими. – Поторопись, если хочешь увидеть сестру живой, но Книгу держи подальше от адского ублюдка. Понял?

Клифф знал, где искать Ванду. В Хэмптоне был только один медиум, за скромные деньги готовый устраивать сеансы связи с мертвыми родственниками, и звали ее Ванда Сент-Клер, Связующая, как гласила вывеска над ее салоном эзотерики. Он еще переваривал полученную информацию, когда услышал рядом восторженное:

– Охренеть!

Все взгляды тут же устремились к стулу справа от Боудена.

Еще каких-то несколько минут назад он пустовал, но теперь на нем восседал какой-то студентик в клетчатой рубашке с коротким рукавом, синих джинсах и очках. Определенно не местный. В руках у него был перекидной блокнот, куда он уже успел что-то записать, подслушивая чужой разговор.

– Простите, что вмешиваюсь, мистер Грилли, – сказал чужак, перегнувшись через стойку и Клиффа. – Вы не могли бы поподробнее рассказать про кровавые дни? Что за зло тогда резало людей?

– А ты еще что за мамкин сосунок? – нахмурился Колдер.

– Адам Гордон, специальный корреспондент газеты «Паранормальный Юг», – просиял паренек, протягивая бармену руку.

Тот стрельнул на нее брезгливым взглядом и повернулся спиной, найдя вдруг более интересное занятие, чем болтать со старыми знакомыми и чужаком – выдернул из кармана выцветших синих джинсов тряпку и стал демонстративно натирать полки с выставленными в ряд бутылками.

– Ну что ж, – журналист щелкнул ручкой и улыбнулся, – если вы не возражаете, я буду записывать. Что вы имели ввиду, говоря «адская мерзость»? Это был серийный убийца или, – он сделал выразительную паузу, – нечто потустороннее?

Грилли склонился еще ближе, обдав Боудена волной ссанины – тот едва успел задержать дыхание, – и сказал:

– Конфедерат.

Затем Грилли соскользнул со стула, хлопнул молодого грузчика по плечу так, что тот невольно вздрогнул, и шепнул ему на ухо:

– Не теряй времени. Спаси девчонку и нас грешных, пока еще не поздно.

И захромал, припадая на одну ногу, к выходу.

Клифф несколько секунд сидел молча. Для себя он уже все решил, но хотел сначала дождаться, чтобы старикан скрылся из виду. А еще, чтоб посетители «У Салли» не решили, будто он отчаялся настолько, что хватается за соломинку, вытянутую из рук вонючего пропойцы.

Правда же была в том, что он отчаялся куда сильнее.