11

До полуночи было еще далеко, но тьма уже распростерла свои крылья над Хэмптоном. Небо в эту ночь было чистым, и белые точки звезд мерцали как зады светлячков на черном сукне. Конфедерат шел на запах, отсекая все лишние. Выискивая среди них тот, что хорошо запомнил в закусочной «ЗАКУСОЧНАЯ» и тот, что едва уловимо для человеческого чутья исходил от клочка бумаги с номером телефона. Он запомнил путь. В свете дня улицы выглядели иначе – это ничего не меняло. Вампир шел по пустынной дороге, освещенной фонарями. Из окраины к центру города.

Где-то на трети пути он уловил запах конского навоза. Неподалеку была конюшня, а в ней – лошади, на одной из которых можно быстрее добраться к месту. Это показалось Конфедерату хорошей идеей, и он свернул. Много ли он нашагает на своих двоих, когда нынешний дилижанс покрывает расстояния в разы быстрее тех, с которыми доводилось управляться ему? Теплое испарение навоза привело вампира к конюшне. В стойлах дремали лошади. Пахло прелым сеном и теплом. Конфедерат поднырнул в стойло. Кобылица всхрапнула, почувствовав чужака, и переступила, отстраняясь – не слишком нервно, но и не расслабленно.

– Ш-ш-ш-ш, – Конфедерат прошел к ее морде, осторожно положил ладонь на пахшую конским потом, солнцем и пылью шкуру. – Хорошая девочка, вот так, – приговаривал он, поглаживая ее.

Лошадь притихла, успокоилась. Какое-то время ушло у него на то, чтоб накинуть повод на морду, пристроить седельную попону и седло ей на спину. Все нашлось в паре шагов. Там же кто-то повесил на гвоздь черную фетровую шляпу с широкими полями. Недолго думая Конфедерат скрыл под ней лысину. Подправил стремена под себя, снял перекладину со стойла и вывел лошадь. Запрыгнул в седло и повел кобылицу сперва шагом со двора чьей-то конюшни, а после – галопом до самой закусочной, откуда тот самый запах приведет его к нужному дому.

Линдси Флауэр работала до восьми. Еще полчаса она прибирала со столов, помогала закрывать «ЗАКУСОЧНУЮ», считала выручку и чаевые, если посетители были щедры, и, распрощавшись с коллегами, шла домой. Своей машины у нее не было, жилье официантка снимала вдвоем с подругой Мэри в паре кварталов от работы.

Мэри еще утром предупредила, что останется у бойфренда, а это значило, что можно было посвятить весь вечер и ночь себе: принять ванну с пеной, открыть бутылку дорогого игристого вина, что подарил ей посетитель. Ну как подарил… Расстался с девушкой, которой предназначалась эта бутылка и кольцо, за полчаса до прихода в кафе. Кольцо не подарил, хотя мог бы. Игристое Линдси протащила домой тайком и спрятала под кроватью – не хотела делиться с подругой.

Сбросив туфли на танкетке у входа, Линдси размяла ступни, переоделась в домашние топик и шорты. Поставила вино в холодильник. Включила теплую воду набираться в ванну, плюхнула туда гель для душа с ароматом кокоса и размешала рукой.

Силуэт у подъездной дорожки она заметила, когда доставала свой бокал с верхней полки навесного шкафчика. Кто-то стоял там и пялился в окно. На нее. Сердце подпрыгнуло и застучало где-то у самого горла. Линдси аккуратно спустилась с табурета, поставила бокал на стол и подошла к окну. Человек, то ли заметив, что его раскрыли, то ли только того и ждал, ступил в пятно света от фонаря над входом. За ним из сумрака шагнула серая лошадь, которую он держал в поводу.

Лицо человека скрывала черная шляпа, на поясе патронташ и две кобуры с револьверами. Пока Линдси судорожно раздумывала, не явился ли по ее душу какой-нибудь больной посетитель с замашками маньяка и не пора ли позвонить в 911, он поднял голову, и она вспомнила, где видела его раньше. Сегодня в полдень, «блюдо дня плюс вода», так она назвала его про себя. Немного странноватый, в костюме как будто с реконструкций Гражданской войны, о которых она знала только потому, что ее соседка встречалась с одним таким помешанным и все уши прожужжала. Может, и не маньяк, но с управлением гневом у него точно проблемы. А еще, кажется, он расист.

– Дерьмо, я об этом точно пожалею. – Сдвинув защелку, Линдси взялась обеими руками за створку окна и подняла вверх. – Эй? Ты что-то забыл? – крикнула она, стараясь придать голосу недовольства.

– Хотелось увидеть тебя еще раз, мисс Линдси. – Человек встал с лошадью ярдах в трех от окна, будто демонстрировал, что не собирается врываться.

– Мог бы позвонить сначала.

«А еще он запомнил твое имя, дуреха», – отметила она про себя и тут же отругала.

– Слушай, не хочу грубить. Сегодня днем ты показался мне классным и я тоже хотела тебя увидеть снова, но потом ты начал творить какую-то дичь с тем типом… И я… – она шумно выдохнула. – Я не знаю, стоит ли тебя впускать.

– Признаю, я вел себя недостойно в обществе прекрасной леди, – согласился полуденный посетитель и снял шляпу. – Мне бы хотелось загладить свою вину любым способом, какой она сочтет соразмерным причиненному ущербу.

– Ха. Ты странный.

Линдси прикусила губу, взвешивая все за и против. Против был здравый смысл, за – все остальное. Она высунулась в окно, еще раз окинув гостя оценивающим взглядом снизу вверх. Сейчас в новых чистых шмотках он выглядел получше, чем днем в закусочной. Хотя и тогда – до того, как он начал лупить почем зря посетителя – было в нем что-то от плохого парня, когда видишь и понимаешь, что точно вляпаешься в очередное дерьмо. Но от этого еще больше хочется.

– А пушки тебе зачем?

– Нынче ночами в городе опасно без оружия. – Кажется, он улыбался. – Так каков будет приговор?

Блюдо дня плюс вода буравил ее насмешливым взглядом. Линдси еще немного помялась, прежде чем заговорить.

– Ох, ладно. Заходи, только без лошади, – сказала она, решившись, и добавила: – У меня там вино как раз охлаждается.

– Я не пью вина.

– Хм, окей, мне больше достанется.

Она соскользнула с подоконника, оставила окно открытым, чтобы проветрить кухню, и побежала к входной двери. За ней уже ждал полуденный посетитель, прожигая ее взглядом зелено-карих глаз.

– У меня для тебя тоже есть кое-что, – сказал он, склонив голову вбок.

– Даже так? Умеешь заинтриговать девушку.

– Да, кстати, Линдси, у тебя не найдется сахарку? – он кивнул на лошадь, привязанную за повод у крыльца, намекая, что сахар для нее.

– Нет, ты звездец странный. Как зовут-то?

– Зови меня Конфедерат.

– Это ж не имя?

– Это клеймо.

Конфедерат ступил за порог. Скрипнула рассохшаяся половица, хлопнула дверь, закрываясь за ним. В глубине дома лилась теплая вода, взбивая пышную пену в ванной. В холодильнике стыло вино. Линдси вела за собой мужчину, даже не догадываясь, что впустила в курятник лису.

12

С наступлением полуночи на Хэмптон наполз туман. Он стелился безлюдными улицами, заглядывал в окна голодным псом, копошился бесплотными щупальцами в переполненных мусорных контейнерах, стучал в закрытые двери. Выискивал. Вынюхивал. Выбирал.

Ванда Сент-Клер заперла двери на все замки и цепочку, едва сгустились сумерки. Убрала со стола и перемыла посуду. Позвонила дочери в Бирмингем, убедилась, что у нее все в порядке. Посмотрела серию «Сыновей грома», переоделась в ночную сорочку, но сон не шел. Она помолилась, сжав в руках старые четки отца. Теперь она молилась изо всех сил, как никогда прежде, ведь прежде дьявол не приходил по ее душу каждую ночь и не просил открыть чертову дверь.

– Открой дверь, Ванда, – говорил он его голосом. – Открой, я вернулся, мы снова будем вместе. Наверстаем упущенное – ты и я. Милая, родная, малышка, я так скучал, так скучал…

Дьявол приходил, оборачиваясь близкими и родными. Дьявол был хитер и изворотлив, но и Ванда – не доверчивая старуха. Тех сожрали в первые дни: разорвали на части, разворотили грудную клетку, высосали внутренности. Ванда не такая, но с каждым его возвращением ее воля слабела.

– Открой, солнышко, это я, твой Реджи. Ты ведь тоже этого хочешь, правда? Ну же, не заставляй меня клятый час стоять на пороге, здесь так холодно и одиноко без тебя.

Дьяволу ее не обмануть. Ее Реджинальд, молодой и крепкий парень, поднимавший Ванду на руки будто пушинку, погиб двадцать шесть лет назад при обвале шахты, оставив ее беременной и незамужней. Он не качал на руках их малышку, не отвозил ее в школу, не дул на битые коленки. Его не было рядом, когда Кэсси уехала из Хэмптона, чтобы продолжить учебу в Питтсбурге, штат Пенсильвания, и когда вернулась, устроившись работать адвокатом в Бирмингеме. Но он всегда был в сердце Ванды. Тогда и сейчас.

Ванда – не глупая старуха, но каждую ночь она спускалась вниз и стояла перед запертой дверью, сжимая четки в руках. Она не собиралась открывать, только послушать голос, по которому так скучала все эти годы. А дьявол все напирал.

– Ты там без трусиков, да? Моя маленькая шалунья, открой уже дверь, не томи. Я так истосковался по твоей шоколадной мохнатке. Зачем тебе эта пресная жизнь? Сколько еще ты будешь там прятаться от меня, Ванда?

И это было так похоже на Реджи.

Ее губы дрожали, по щекам текли слезы, и Ванда утирала их сжатым кулаком со впившимися в кожу четками, боясь выпустить их хоть на миг. Ее Реджи бывал грубоватым и пошлым, но всегда нежным с ней. Ей захотелось представить, каким бы он стал мужчиной теперь, но образ в голове не складывался, черты лица, такого родного, ускользали. Все, что осталось в памяти – статичные портреты на фото. Слезы прожгли новые дорожки по лицу.

– Что еще тебя здесь держит, солнышко? Посмотри на себя! Старая развалюха в пустом доме. Кому еще ты нужна?

Ее провидческий дар и способности говорить с духами были и ее бременем. Они отнимали силы, старили тело быстрее. В свои пятьдесят шесть Ванду замучил артроз, и ночные бдения перед входом отзывались иглами в больных коленях. Она подошла ближе, положила ладонь на дверь, будто могла через нее прикоснуться к погибшему, и затряслась в беззвучных рыданиях.

Другим ее бременем были знания, которые нужно было передать, дневник преподобного и оружие вампира. И их она отдала в нужные руки. Теперь от нее ничего не зависело.

– Господь Всемогущий, прошу тебя, дай этим мальчишкам сил и ловкости одолеть адское отродье, – с горечью в сердце прошептала Ванда. – Сбереги их или нам всем конец.

Теперь вся надежда была на них.

Она повернулась спиной к двери и лживому Реджи и сползла вдоль нее, оставшись сидеть на полу.

– Открой, милая. Я так давно не видел твоего лица, что совсем забыл его. Дай мне коснуться его, покрыть поцелуями каждый сантиметр твоего тела, прошу. Не лишай меня этого, грязная лживая сука! Открой, я сказал тебе! ЖИВО!

– Ты не он, – простонала Ванда, закрыв глаза. – Ты мерзкая адская тварь, а моего Реджи давно нет на свете.

Интересно, думала она, что видели те старики, когда открывали дверь. Видели ли они за доли секунд до того, как их тело рвали на части, своих любимых? Или тварь являлась им в истинном обличье с глоткой, полной острых зубов? Не отдала бы она сама жизнь за шанс хоть на секунду увидеть Реджи и прикоснуться к нему? Хоть на одну секунду. Все, что держало ее и придавало стойкости каждую клятую ночь, исчезло. Ее миссия выполнена. Дочь в полном порядке и в безопасности – вдали от проклятого Хэмптона, она сильная девочка – справится.

– Ванда, солнышко, ты расстраиваешь меня…

Ванда поднялась на ноги, оправила на себе фланелевую сорочку и сместила задвижку. Провернула в замке ключ. Взялась за цепочку – последнее, что оставалось – и замерла. Рука дрожала в воздухе, дух перехватило. Где бы ни были души растерзанных стариков, на ее призыв они не откликались. Ванда не знала, что ждет ее после такой смерти.