Цитаты из книг автора «Харпер Ли»

Во-первых, ты меня не выслушал, не дал слова сказать, сразу накинулся. Когда мы с Джимом поссоримся, Аттикус не одного Джима слушает, меня тоже. А во-вторых, ты говорил – никогда не произносить такие слова, если они не аб-со-

Как поживает Роза Эйлмер? – спросил Джим. Роза Эйлмер была дядина кошка. Она была рыжая и очень красивая; дядя говорил, она – одна из немногих особ женского пола, которых он в состоянии терпеть около себя сколько угодно времени. Он полез в карман и показал нам несколько фотокарточек. Карточки были замечательные. – Она толстеет, – сказала я. – Ничего удивительного. Она съедает пальцы и уши, которые я отрезаю в больнице. – Черта с два, – сказала я. – Простите, как вы сказали? – Не обращай на нее внимания, Джек, – сказал Аттикус. – Это она тебя испытывает. Кэл говорит, она ругается без передышки уже целую неделю. Дядя Джек поднял брови, но смолчал. Бранные слова мне нравились и сами по себе, а главное, я рассудила – Аттикус увидит, что в школе я научилась ругаться, и больше меня в школу не пошлет. Но за ужином, когда я попросила – передайте мне, пожалуйста, эту чертову ветчину, – дядя Джек грозно уставил на меня указательный палец. – Я с вами потом потолкую, миледи, – сказал он.

у каждого адвоката хоть раз в жизни бывает дело, которое задевает его самого. Вот это, видно, такое дело для меня. Возможно, из-за этого тебе придется выслушать в школе много неприятного, но я тебя прошу об одном: держи голову выше, а в драку не лезь. Кто бы что ни сказал, не давай себя разозлить. Старайся для разнообразия воевать не кулаками, а головой… она у тебя неплохая, хоть и противится учению.

Аттикус, ты и правда защищаешь черномазых? – спросила я вечером. – Да, конечно. Не говори «черномазые», Глазастик, это грубо. – В школе все так говорят. – Что ж, теперь будут говорить все, кроме тебя. – А если ты не хочешь, чтоб я так говорила, зачем велишь ходить в школу?

Кто сердцем радостен, тот и ликом светел!

А мне мужчины нравятся. Пускай они сколько угодно ругаются, и пьют, и в азартные игры играют, и табак жуют, а все равно в них что-то есть

педагоги переводят из класса в класс тупиц и лентяев наравне со способными учениками и пресерьезно объясняют, что иначе нельзя, ибо все люди созданы равными

у каждого адвоката хоть раз в жизни бывает дело, которое задевает его самого. Вот это, видно, такое дело для меня.

Наверно, мне не следовало слушать этого грешника, ведь у него дети – мулаты, а ему даже не совестно, но уж очень мне было интересно. Никогда еще я не встречала человека, который нарочно возводил бы на себя напраслину. Но почему он доверил нам свой самый большой секрет? Я так и спросила. – Потому что вы дети и можете это понять, – сказал он. – И потому что я слышал вон его… – Он кивнул на Дилла. – Ему пока еще невтерпеж смотреть, если кому-то плохо приходится. Вот подрастет, тогда не станет из-за этого ни плакать, ни расстраиваться. Может, ему что и покажется, ну, скажем, не совсем справедливым, но плакать он не станет, еще несколько лет – и не станет. – О чем плакать, мистер Реймонд? – Дилл вспомнил, что он мужчина. – О том, как люди измываются друг над другом и даже сами этого не замечают. О том, как белые измываются над цветными и даже не подумают, что цветные ведь тоже люди.

ты говорил – никогда не произносить такие слова, если они не аб-со-лютно необходимы. Фрэнсису аб-со-лютно необходимо было оторвать башку.