Отзывы на книги автора «Хантер Томпсон»

Я дочитала "Царство страха" Хантера Томпсона и это написано и ощущается как "предсмертная записка". Во-первых, это последняя книга при жизни Хантера, а во-вторых, редактор в послесловии говорит про его последующее самоубийство.

Что мне ярко запомнилось, это:

1. Как Хантер раздражался в одном интервью, что его образ стал карикатурой, который даже используют в комиксе. Он не упоминает в каком, но всем нам понятно, что он говорит про "Трансметрополитен", где главный герой Спайдер Иерусалим торчок-журналист был списан с него.

Моя репутация психопата, помешанного на оружии и наркотиках, была усилена популярным комиксом, который существует уже около пятнадцати лет. Образ меня как обдолбанного безумца, которого давно следовало кастрировать, теперь прочно укоренился в умах миллионов людей.

2. Как Хантер ехал на день рождение к Джеку Николсону и хотел подарить ему сердце лося. Он говорил, что с Джеком у них схожее чувство юмора, что он поймет его подарок. Хантер даже хотел вкатить сердце в дом как шар для боулинга. Но, когда подъезжал, услышал выстрел пушки и перепугавшись за жизнь друга на всех порах двинулся к дому Николсона, но не увидел света в окнах, а дверь была заперта. Хантер побегал вокруг, с пушкой в одной руках и сердцем в другой. Заляпал все кровавыми следами и уехал. Позже выяснилось, что Николсон с семьей прятался в подвале, они считали, что к ним приехал какой-то сумасшедший, сбежавший из тюрьмы зэк, который хочет их всех пришить (на Николсона несколько раз покушались). Шутка вышла из под контроля, когда Хантер узнал, что они ищут "его" - он извинился.

3. Как Хантер представлялся в ресторанах, как Джонни Депп. Кто не знает, Джонни играл в "Страхе и ненависти в Лас-Вегасе" написанной Хантером, играя его самого.

4. Осознание Хантера в самом конце книги, буквально на последних страницах, что он это душа молоденькой девочки в теле старого наркомана. Это напомнило мне тот самый монолог Сэма Рокуэла из третьего сезона "Белого лотоса", который стал настолько мемным и культовым, что его уже печатают на бейсболках/футболках:

Ну, знаешь, я… я переехал сюда, потому что, эээ… потому что мне пришлось уехать из Штатов. Но я выбрал Таиланд, потому что, ну, мне всегда нравились азиатские девушки, понимаешь? И когда я сюда приехал, я был как ребёнок в магазине сладостей: деньги есть, никаких привязок, делать нечего — и я начал тусоваться. Всё стало дико. Я каждый вечер цеплял девушек. Всегда разных. Маленьких, пухленьких, постарше… иногда даже сразу нескольких за ночь. Я… я вышел из-под контроля. Я стал ненасытным.
И, знаешь, после тысячи таких ночей начинаешь срываться. Я начал задумываться: "Куда это всё ведёт? Почему я чувствую эту потребность трахать всех этих женщин? Что такое желание вообще? Почему форма этой милой азиатской девушки так меня держит? Потому что она — моя противоположность? Она как-то меня дополнит?"
Я понял, что могу переспать с миллионом женщин — и всё равно не буду удовлетворён.
Может быть… может, на самом деле я хочу быть одной из этих азиатских девушек.

В остальном книга показалась мне такой же тяжелой и депрессивной, как просмотр "Коня БоДжека": один человек, а вокруг шлюхи, алкоголь, порнушка, наркотики, пушки, деньги.

Пуэрто-Рико, конец 50-х. Журналисты работают в газете, которая и без рома дышит на ладан. Главный герой пьёт, его коллеги пьют, а если кто-то трезв — значит, просто ещё не проснулся. В остальное время они трахаются, спорят, дерутся, бредут по жаре и даже умудряются мочиться на телефакс. Такая вот редакционная культура.

Да, это не «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» — тут нет мчащегося кабриолета по пустыне, наркотуризма, галлюциногенных крыс в отеле. Здесь нет бешеного драйва, есть только вечное похмелье, газета - банкрот, мутные сделки на фоне коррумпированного Пуэрто-Рико 50-х. Но именно в этой обыденности и кроется весь шарм: смех и лёгкая тошнота от жизни, прожигаемой на дне стакана.

Томпсон пишет легко и увлекательно. Прямо ощущаешь липкую жару, скрип старого вентилятора, теплый ром в грязном стакане и чувствуешь, как печень медленно сдаётся.

В итоге «Ромовый дневник» — это роман не столько о Пуэрто-Рико, сколько о медленном опьянении и падении. Некролог американской мечты с тропическим привкусом рома, в рваной рубашке и с вечным похмельем.

А еще книгу стоит прочитать: чтобы убедиться, что иногда трезвость — всё же лучшее из зол.