Цитаты из книг автора «Гюстав Флобер»

Вскоре их беседы стали прерываться долгими минутами молчания. Иногда, как бы стыдясь своего пола, они краснели. О любви говорили все уловки, к которым они прибегали, чтобы скрыть ее; и чем сильнее она разгоралась, тем они были сдержаннее. Этот взаимный обман обострил их чуткость. Они без устали наслаждались запахом влажной листвы, страдали, если дул восточный ветер, переживали беспричинные волнения, поддавались зловещим предчувствиям; шаги, треск половицы пугали их, как будто они были преступники; они чувствовали, что их влечет к пропасти; их окутывала грозовая атмосфера, и, если у Фредерика вырывались жалобы, она обвиняла себя.

достигнув полноты расцвета, расточает сокровища гармонии и красоты. Никогда раньше в ней не было такой мягкости, такой снисходительности. Уверенная в том, что падение не совершится, она отдавалась чувству, право на которое, как ей казалось, было завоевано пережитыми огорчениями. Притом это было так чудесно, так ново! Какая пропасть между грубостью Арну и поклонением Фредерика! Он боялся сказать лишнее слово, которое могло отнять у него все, чего он добился, и говорил себе, что счастливый случай может представиться снова, а сказанную глупость поправить нельзя. Он хотел, чтобы она сама отдалась ему, не думал принуждать ее. Он наслаждался уверенностью в ее любви, словно предвкушая миг обладания, и прелесть ее больше волновала его душу, чем чувство. То было неизъяснимое блаженство, т

Погруженная в ту беззаботность, которая отличает истинное счастье, она не старалась распалять его страсть. В то время она постоянно носила коричневый шелковый капот, обшитый по краям бархатом такого же цвета, – удобную, просторную одежду, которая шла к мягкости ее движений и серьезному выражению лица. К тому же она вступала в осеннюю пору женской жизни, пору нежности и размышлений, когда зрелость зажигает взгляд пламенем более глубоким, когда сила чувства соч

Мы ищем прибежища в посредственности, отчаявшись в той красоте, о которой мечтали!

Однако если храбрость есть желание побороть слабость, то виконт оказался храбрым, ибо, увид

– Значит, добродетель не что иное, как трусость? – Лучше скажите: дальновидность. А женщинам, готовым позабыть о долге и религии, помогает иногда простой здравый смысл. Эгоизм – прочная основа целомудрия.

права? И то и другое – фикция! Довольно метафизики, довольно призраков! Чтобы мести улицы, не требуется догм! Мне скажут, что я разрушаю общество! Ну и что же? В чем тут беда? Нечего сказать, хорошо оно, это общес

три партии… Нет! Три группы – впрочем, ни одна из них меня не интересу

ет, – а именно: те, которые имеют, те, которые лишились, и те, которые хотят иметь. Но все единодушны в дурацком поклонении Власти! Примеры: Мабли советует запретить философам обнародование их учения, господин Вронский, математик, называет на своем языке цензуру «критическим пресечением умозрительной непосредственности»; отец Анфантен благословляет Габсбургов за то, что они «протянули через Альпы свою тяжелую длань, дабы обуздать Италию»; Пьер Леру желает, чтобы вас силой заставляли слушать оратора, а Луи Блан склоняется к государственной религии – до того все эти вассалы одержимы страстью управлять! Меж тем они все далеки от законности, несмотря на их вековечные принципы. А поскольку принцип означает первопричину, надо всегда обращаться мыслью к революции, к акту насилия, к чему-то переходному. Так, наш принцип – это народный суверенитет, выраженный в парламентских формах, хотя парламент это

состряпанного, что бы там ни говорили, в духе мещанском и тираническом, ибо законодатель, вместо того чтобы делать свое дело, то есть вносить порядок в обычаи, вознамерился переделать общество на свой лад, точно какой-нибудь Ликург! Почему закон стесняет главу семьи в вопросах завещания? Почему он препятствует принудительному отчуждению недвижимости? Почему он наказует бродяжничество, как преступление, хотя оно, в сущности, даже не является нарушением закона. А ведь это еще не все! Уж я-то знаю! Я хочу написать романчик под заглавием История идеи правосудия– презабавная будет штука! Но мне отчаянно хочется пить! А тебе