«Воспитание чувств» читать онлайн книгу 📙 автора Гюстава Флобер на MyBook.ru
Воспитание чувств

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Стандарт

4.06 
(50 оценок)

Воспитание чувств

470 печатных страниц

2011 год

12+

По подписке
229 руб.

Доступ к классике и бестселлерам от 1 месяца

Оцените книгу
О книге

Гюстав Флобер (1821—1880) – французский писатель, значение которого в истории французской литературы невозможно переоценить. Он вошел в мировую литературу как создатель объективного романа, когда автор остается бесстрастным наблюдателем и не навязывает читателю своих оценок. «Воспитание чувств» – блестящее тому подтверждение. Герой романа Фредерик Моро выделяется из среды сверстников своими устремлениями – он хочет и умеет любить, пытается сделать карьеру, реализовать способности, данные ему природой. Но его избранница – госпожа Арну – связана узами брака. А все начинания Фредерика – писательство, живопись, юриспруденция – так и остаются начинаниями…

читайте онлайн полную версию книги «Воспитание чувств» автора Гюстав Флобер на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Воспитание чувств» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация
Дата написания: 1 января 1869Объем: 847734
Год издания: 2011Дата поступления: 22 марта 2022
ISBN (EAN): 9785041669775
Переводчик: А. Федоров
Правообладатель
19 069 книг

Поделиться

ErikaGorbunova

Оценил книгу

Около пяти лет Флобер писал «Мадам Бовари». В то время, когда роман вышел, можно представить какой это был скандал. Романтичная девушка Эмма Руо, выйдя из монастыря, жаждет свободы, радостей жизни и страсти, ждет идеальной любви, мечтает о свадьбе, выходит замуж за молодого вдовца Шарля Бовари и, разочаровавшись в браке, начинает изменять мужу. Несмотря на то, что сюжет очень банален, в этом романе нет ничего развлекательного. Даже наоборот: хотя выверенный текст Флобера течет как чистый родник, а героиня находится в мире иллюзий, с первых страниц ощущается, будто зажегся фитиль. Действительно, по ходу романа огонь не спеша подбирается к пороху, и в конце неизбежно случается взрыв. Когда наивный восторг сменяется полным отчаянием, вечно влюбленная и вечно обманутая Эмма Бовари понимает, что больше нет у нее ни мечты, ни желаний, и тогда она умирает, а следом рушатся жизни и мужа и дочери. И всё потому, что Эмма мечтает о большем, чем может ей дать простая обычная жизнь.

31 января 2021
LiveLib

Поделиться

McbeathCaserne

Оценил книгу

Госпожа Бовари, 1856

"Нет такого мещанина, который в пору мятежной юности хотя бы один день, хотя бы одно мгновенье не считал себя способным на глубокое чувство, на смелый подвиг. Воображению самого обыкновенного развратника когда нибудь являлись султанши, в душе у любого нотариуса покоятся останки поэта."

Что мы в видим в этом произведении? В очередной раз нам показывают жизнь, страсти и страдания если и не господствующего класса, но можно сказать привелигерованного, т. е. мелкий буржуа, мещанин, у которого есть возможность нанимать слуг, небольшая землица, свой дом, постоянный доходец от ренты и труд начисто оторванный от материального производства. Можем ли мы сказать, что подавляющее большинство населения живёт подобным образом? Нет, нельзая сказать так ни сейчас, ни тем более во Франции XIX века.

Шарль Бовари, послушный, смирный и старательный сын захудалого мещанского рода, разорённый благодаря гулящему отцу-вертопраху, женится под напором материнских советов на состоятельной вдове, чтобы та смогла обеспечить ему видное место, обеспечить практику-врача после выпуска из колледжа в городе и поправить состояние семейного рода. Оная не блещет не только красотой, но не отличается ни пылким нравом, ни свежестью лица в 45 лет. Несмотря на унылое и однообразное существование, он, будучи человеком мягким и сострадетльным от природы, подлинно полюбил оную как сестру, но несчастен в силу известных причин. Он получил место врача, обрёл практику - и жизнь идёт своим чередом, от одного пациента к другому, от одной ночи к другой. Без надежды что что-нибудь когда-нибудь изменится.

Эмма Руо, юная красотка, дочь зажиточного фермера-предпринимателя, которая всем своим естеством ожидает, как оно обычно и бывает, на утренней заре своей жизни нечто необычного, такого что мигом встряхнёт всю её, и будет всё как в романах, и любовь, и счастье, и балы, сказка, а не жизнь! И всё будет наилучшим образом, и она будет блистать в свете, и все будут смотреть на неё и восхищаться. Она ничего не умеет, ничему не обучена, отец её не отправил учится. Знает грамоту, знает светские манеры из книг, любит читать романы и готовится выйти замуж, родить детей. Конечно - она никогда в жизни не будет работать. Её обеспечит муж.

Как только Шарль появился на пороге дома дядюшки Руо, её отца, она едва обратила на него внимание. Шарль же полонился, заживо сгорая от взгляда на пленительную красавицу с дерзким нравом, живостью ума, начитанностью и мечтаниями, резко выделяющуяся на фоне его жены. Он словно вышел из оцепенения, заново родился, сам не сознавая что с ним происходит, под предлогом и без, навещал дядюшко Руо, чтобы любоваться Эммой.

Случайно и по счастливому стечению обстоятельств 45-летняя жена Шарля отдала богу душу. Он рыдал, терзался, но всё же видел, как перед ним расступается мрак, и его любовь к Эмме, их возможная совместная жизнь - всё это окрыляло его. Ведь это надежда. Эмма не зная иных претендентов, которые бы давали ей больше шансов "вырваться" из деревенской жизни, увидеть свет, насладится жизнью, а также никого более утончённого и умного чем он, всё это вместе, спутавшись с её мечтами и романтическими идеалами, представилось ей как любовь к Шарлю. Дядюшка Руо их благославляет и начинается непосредственно история.

"– Крестьянам тяжело живется.
– Не только одним крестьянам, – возразила Эмма.
– Совершенно справедливо! Взять хотя бы рабочих в городах.
– Да нет…
– Простите, мне эта среда знакома! И я знаю случаи, когда у несчастных матерей, добродетельных, ну просто святых женщин, не было подчас куска хлеба.
– Но те, ваше преподобие, – возразила Эмма, и углы губ у нее дрогнули, – те, у кого есть хлеб, но нет…
– Дров на зиму? – подсказал священник.
– Это не беда!
– То есть как не беда? По моему, если человек живет в тепле, в сытости… ведь в конце то концов…
– Боже мой! Боже мой! – вздыхала Эмма."

Вскоре после брака и нескольких лет жизни, после рождения дитяти, после видения "света" на балах с графами и баронами куда они попали по счастливой случайности (см. Лунный свет, Мопассана), после однообразия быта и скуки без дела, а также слишком топорной любви неуклюжего, ничем не интересующегося и недалекого мужа-Шарля, она теряет всякую надежду и нескончаемо испытывает страдания. Оные прерываются, когда она - "благонравная католичка" сперва пробуждает интерес в одном начитанном, и похожим с ней по духу юнце-студенте, а затем в объятиях изысканного соблазнителя-барона, знающего как себя вести со светскими женщинами со вкусом и романтическими идеалами:

"– Ты меня любишь?
– Конечно, люблю! – отвечал он.
– Очень?
– Ну еще бы!
– А других ты не любил?
– Ты что же думаешь, до тебя я был девственником? – со смехом говорил Родольф.
Эмма плакала, а он, мешая уверения с шуточками, пытался ее утешить.
– Да ведь я тебя люблю! – опять начинала она. – Так люблю, что жить без тебя не могу, понимаешь?
Иной раз так хочется тебя увидеть – кажется, сердце разорвется от муки. Думаешь: «Где то он? Может, он сейчас говорит с другими? Они ему улыбаются, он к ним подходит…» Нет, нет, тебе никто больше не нравится, ведь правда? Есть женщины красивее меня, но любить, как я, никто не умеет! Я твоя раба, твоя наложница! Ты мой повелитель, мой кумир! Ты добрый! Ты прекрасный! Ты умный! Ты сильный!
Во всем том, что она говорила, для Родольфа не было уже ничего нового, – он столько раз это слышал! Эмма ничем не отличалась от других любовниц. Прелесть новизны постепенно спадала, точно одежда, обнажая вечное однообразие страсти, у которой всегда одни и те же формы и один и тот же язык. Сходство в оборотах речи заслоняло от этого слишком трезвого человека разницу в оттенках чувства. Он слышал подобные фразы из продажных и развратных уст и потому с трудом верил в искренность Эммы. «Высокопарными словами обычно прикрывается весьма неглубокая привязанность», – рассуждал он. Как будто полнота души не изливается подчас в пустопорожних метафорах! Ведь никто же до сих пор не сумел найти точные слова для выражения своих чаяний, замыслов, горестей, ибо человеческая речь подобна треснутому котлу, и когда нам хочется растрогать своей музыкой звезды, у нас получается собачий вальс."

"Есть люди, которые выносят музыку только в известных дозах, – так сердце Леона стало глухо к голосам страсти, оно не улавливало оттенков. Леон и Эмма изучили друг друга настолько, что уже не испытывали той ошеломленности, которая стократ усиливает радость обладания. Она им пресытилась, он от нее устал. Та самая пошлость, которая преследовала Эмму в брачном сожительстве, просочилась и в запретную любовь."

Лишённая облагораживающей силы труда, не знающая куда применить свои физические и духовные силы, Эмма чувствует неутешность. Да, она вышла замуж, обеспечила счастье мужу, родила ребёнка, выполнила свой "общественный долг". Но разве этим должна исчерпываться жизнь женщины? До скончания дней только и заниматься однообразным кругом сеймейного быта? Эмма не может с этим смирится. Читать книги, словно запершийся в келье отшельник, слушать одни и те же сентенции соседей-провинциалов с претензией на "либеральность", пошлые разговоры о деньгах и наживе. Никуда не ездить и не путешествовать, ничего не изучать, ни к чему не прикладывать силы, разве она в силах вынести подобной жизни, если она знает, что способна сделать большее! Флобер показывает нам, что эта засада, это болото, эти чудовищные оковы - домашнее рабство сковывающее человека - не даёт свободно и всесторонне развиваться личности. Не позволяет удовлетворять всё более возрастающие материальные и культурные потребности человека. Эмма испытывает мучительное чувства неудовлетворения, необходимые быть заполненными чем-то сильным, что способно было бы устранить "неполноту" её повседневных человеческих отношений:

"Счастья у нее нет и никогда не было прежде. Откуда же у нее это ощущение неполноты жизни, отчего мгновенно истлевало то, на что она пыталась опереться?.. Да и не стоит искать – все
на свете обман! За каждой улыбкой кроется зевок от скуки, за каждой радостью – горе, за наслаждением – пресыщение, и даже после самых жарких поцелуев остается лишь неутоляемая жажда еще более упоительных ласк."

Тотальное неудовлетворение, обманы любовников, разочарование в муже и ребёнке. Всё это вызвало в ней необходимость хоть как-то совладать с необъемлимой общественной стихией, что обрушилась на неё. Для этого она обратилась к религии:

"Эмма обращала к богу те же ласковые слова, которые она когда то со всем пылом неверной жены шептала своему любовнику. Ей казалось, что так она укрепляет в себе веру, и все же она не находила отрады в молитве – вся разбитая, она вставала со скамейки, и внутренний голос шептал ей, что она – жертва какого то грандиозного обмана. Но она утешала себя тем, что господь посылает ей испытание. В своей богомольной гордыне Эмма сравнивала себя с теми знатными дамами былых времен, славе которых она завидовала, глядя на изображение де Лавальер; необыкновенно величественно выглядевшие в длинных платьях с расшитым шлейфом, они уединялись для того, чтобы у ног Христа выплакать слезы своей наболевшей души...Душа ее, сломленная гордыней, находила успокоение в христианской кротости. Наслаждаясь собственной слабостью, Эмма смотрела на свое безволие, как на широкие врата, через которые в нее войдет благодать. Значит, есть же на земле неизреченные блаженства, и перед ними земное счастье – прах, есть любовь превыше всякой другой, любовь непрерывная, бесконечная, неуклонно растущая! Лелея обманчивые надежды, Эмма представляла себе, что душа человеческая, достигнув совершенства, способна воспарить над землею и слиться с небесами. И она мечтала об этом. Ей хотелось стать святой. Она купила себе четки, стала носить ладанки; она думала о том, как хорошо было бы повесить у себя в комнате над изголовьем усыпанный изумрудами ковчежец и каждый вечер прикладываться к нему."

Наделав долгов мужу у ростовщика под чудовищный процент, растратив деньги на всякие побрякушки, а вместе с этим на подарки любовникам, и не зная чем за оные платить, боясь быть опороченной, боясь признаться в своих проступках слепо любящему её Шарлю, ненавидя всю окружающую её пошлость и обстановку, ненавидя свою семью и ребёнка, презирая своих предателей-любовников Эмма совершает нечто решительное. Произведение сильно напоминает нам Кукольный дом, Генрика Ибсена.

Обязательно привожу меткий комментарий Б. Реизова из предисловия к книге, о том почему Флобер показал нам таких противоречивых героев, и чем они уникальны:

"Показать человека только с одной его стороны, положительной или отрицательной, значит произвести абстракцию и скрыть правду. Поэтому он не хочет ни оправдывать, ни осуждать, он только показывает и объясняет человека таким, каким его создало общество и его законы. Бунт Эммы Бовари – а это настоящий и несомненный бунт – принимает уродливые, эгоистические и даже отвратительные формы, потому что и самый бунт, и его формы обусловлены обществом, средой, провинцией, нравственным уровнем ее жителей, умственным уровнем современных ей французов, ложью, царящей повсюду, и необходимостью одновременно и принять эту ложь, и бороться с нею, чтобы жить. Такова тайна центрального образа романа и причина того, что Эмма Бовари вызывает у читателя одновременно раздражение и мучительное сострадание. Жажда счастья и отвращение к супу семейного обеда за семейным столом вызывают неосуществимые мечты, приводящие ее к гибели. Полной противоположностью госпоже Бовари является ее муж, которым роман начинается и заканчивается. Он не блещет ни умом, ни остроумием, ни образованием, не стремится к более высокому положению, не рвется в Париж, не читает романов. Заурядный провинциальный лекарь, он счастлив тем, что имеет, и, повторяя слова Пушкина, доволен «своим обедом и женой». И все же это герой высоких душевных качеств. У него тоже есть своя мечта, есть и свой долг, которого не ощущала госпожа Бовари, жаждавшая только своего личного счастья. Он нашел свое счастье в Эмме и потерял его вместе с нею. В течение всего романа он переживает это счастье в полном
удовлетворении жизнью – и в полном противоречии со своей женой, так и не нашедшей удовлетворения ни в чем.
Шарль Бовари трогателен в своей вере и любви, он готов на любую жертву ради жены, – и вместе с тем смешон своей удовлетворенностью, ограниченностью и убожеством мысли Так предстают перед нами два главных героя – убогими, жалкими в своем счастье и беде, в своем эгоизме и в своей жертвенности, в непонимании того, что происходит с ними и вокруг них. И каждый из них вызывает сострадание, которое оправдывает всякого человека, бедствующего в этом плохо организованном обществе."

Особняком стоит введёный в одной сцене персонаж - Катрина Леру: "Батрачка, получившая за пятидесятилетнюю службу на одной и той же ферме серебряную медаль ценою в двадцать пять франков. Нищая, измученная, отупевшая от непрерывного труда старуха". Её образ вступает в резкое противоречие со всем тем фривольным буржуазным образом жизни который рисует перед читателями Флобер. Он изображает её искалеченной дармовым трудом на хозяев, в то самое время как Эмма искалечена отсутствием возможности приложить свой труд к общественно-полезному делу. Автор показывает что именно условия материальной жизни созидают облик человека, его мысли, нравы, поступки и побуждения.

Французским властям не понравилось это произведение, несмотря на кажущуюся аполитичность:"Суд над Флобером, издателями и типографом продолжался с 31 января по 7 февраля 1857 г. Флоберу было предъявлено обвинение в безнравственности, в «реализме», то есть отсутствии положительного идеала, и «откровенности», угрожающей общественной морали."

Воспитание чувств, 1869

"Я хочу написать нравственную историю людей моего поколения."

Гюстав Флобер

Это сочинение - широкое полотное жизни французской "интеллигенции" и буржуазии на фоне разворачивающихся событий "Весны народов" 1848 года вплоть до избрания Наполена III президентом с последующей его коронацией. Оно вне всяких сомнений оказало определяющее влияние на Максима Горького, когда тот задумывал свой Magnus opus "Жизнь Клима Самгина". Это также неиссякаемым источник впечатлений о кризисе государства и власти, о жизни и нравах реакционных классов, о противоречиях раздирающих общество десятилетиями, которые разрешились Парижской Коммуной 1871 года. Точно также как в "Жизне Клима Самгина" когда Горький лихо замахнулся описать 40 лет жизни русской "интеллигенции" во всём её противоречии, мысли, чувства, настроения, партии, вплоть до величественных событий 1917 года.

"Мы устали от конституций, хартий, хитростей, всякой лжи. О, если бы у меня была своя газета или кафедра, как бы я все это тряхнул! Но чтобы что то предпринять, нужны деньги. Вот проклятье – быть сыном кабатчика и растрачивать молодость в погоне за куском хлеба!"

Флобер начертал невероятное количество действующих лиц, представляющих собой различные классы общества. Основным героям является молодой человек Фредерик Моро, отпрыск древнего дворянского затухшего рода, кормящийся за счёт ренты с оставшихся особняков у тётушки. Везде, где бы он ни вращался, он впитывает как "губка" идей и воззрения общества в котором находится. То он мечтает стать депутатом, то журналистом, то писателем. В один момент он мечтает о баррикадах и низложении монархии, в другой либеральничает о свободе и искусстве. Тут он мечтает о богатстве, и действительно получает его, то о любви и обожании приглянувшейся лоретки, об успешной адвовокатуре, об адюльтере с женой близкого друга. Он вечно в поиске, и не может найти своё место в жизни. Никак не реализовывает себя, по-напрасну разбрасывается на мелочи. Имея самые наилучшие побуждения, он даже помогает рабочему на улице и не смотрит на него свысока, но общается с ним запросто, как с равным, заводя с ним близкую дружбу. При случае даже содействует социалистам.

"Разве газеты у нас пользуются свободой? Разве сами мы пользуемся ею? – с горячностью воскликнул Делорье. – Когда подумаешь, что, прежде чем спустить лодочку на реку, может потребоваться двадцать восемь формальностей, просто хочется бежать к людоедам! Правительство пожирает нас! Все принадлежит ему: философия, право, искусство, самый воздух, а изможденная Франция хрипит под сапогом жандарма и сутаной попа!"

Гюстав Флобер жонглирует всеми политическими идеями господствующими над умами его современников с невероятной точностью, остро подмечая в этой какофонии общественной жизни, что сбивает с толку главного героя, что несмотря на четыре смены правительств, на смену монархии республикой, несмотря на все лозунги: "Свободы, Равенства и Братства", крупнейшая буржуазия всегда оказывается в выйгрыше и не уходит на задворки истории, продолжая каждый раз адаптироваться к новой власти:

"Ни один француз так не струсил, как г н Дамбрёз. Новый порядок вещей угрожал его благосостоянию, а главное, обманул его опытность. Такая прекрасная система, такой мудрый король! Возможно ли? Миру пришел конец! На следующий же день он уволил трех слуг, продал лошадей, купил себе мягкую шляпу для выходов на улицу, даже собирался отпустить бороду и засел дома, упав духом, с горечью перечитывая газеты, наиболее враждебные его взглядам, погрузившись в состояние столь мрачное, что даже шутки над трубкою Флокона были не в силах вызвать у него улыбку.
Являясь опорой низвергнутой монархии, он боялся, что мщение народа обрушится на его поместья в Шампани, как вдруг он случайно прочел разглагольствования Фредерика. Тут он вообразил, что его молодой друг – лицо очень влиятельное и что если он не в силах быть ему полезен, то, по крайней мере, может защитить его,
– и вот однажды утром г н Дамбрёз явился к нему в сопровождении Мартинона.
Единственной целью этого посещения, по словам г на Дамбрёза, было повидаться и побеседовать с ним. В конечном итоге события радуют его, и он от всего сердца принимает «наш возвышенный девиз: Свобода, Равенство, Братство , так как, в сущности, всегда был республиканцем»."

Очень интересно то, что либеральная буржуазия времён второй республики во Франции, приходила точно также к тем же доводам, что и наша "просвещённая" интеллигенция с предприниматями, касательно вопроса о бедности подавляющего большинства населения:

"Нищета существует, надо в этом сознаться! Но исцелить от нее не может ни наука ни власть. Это вопрос чисто индивидуальный. Когда низшие классы захотят отделаться от своих пороков, исчезнет и их нужда. Пусть народ станет более нравственным, и тогда не будет такой бедности!
Господин Дамбрёз считал, что ничего нельзя ожидать хорошего, пока не будет избытка капиталов. «Итак, единственное средство – это вверить, как, впрочем, того хотели и сен симонисты (ведь у них, бог мой, кое что было неплохо, будем ко всем справедливы), вверить, говорю я, дело прогресса людям, которые могут приумножить народное богатство»."

Интересно и то, что Флобер подверг критике мальтузианство устами одного из своих героев:

"Рабочий вследствие недостаточности заработной платы несчастнее, чем илот, негр или пария, особенно если у него есть дети.
– Что ж ему, удушить их, что ли, чтоб от них избавиться, как рекомендует, не помню уж какой, английский ученый, последователь Мальтуса? – И он обратился к Сизи: – Неужели же мы дойдем до того, что будем следовать советам гнусного Мальтуса?
Сизи, не подозревавший ни о гнусности, ни даже о самом существовании Мальтуса, ответил, что бедным все таки много помогают и что высшие классы…
– Ах, высшие классы! – проговорил с насмешкой социалист. – Во первых, никаких высших классов нет; человека возвышает лишь его сердце. Нам не надо милостыни, слышите! Мы хотим равенства, справедливого распределения продуктов труда."

Флобер старается быть "объективным" насколько это возможно, не выражая симпатий ни к какой партии. Он скорее показывает, насколько обыватель был обескуражен всеми происходящими событиями, насколько интеллигенция оторвана от жизни народных трудящихся масс, насколько ничтожны цели и смысл жизни крупнейших представителей буржуазии, наживающихся на правительственных махинациях и низкооплачиваемом труде рабочих и крестьян.

Заслуживает внимание слабость рабочего движения, его разобщённость, которая вновь и вновь буквально дарит власть в руки всяким проходимцам. Флобер показывает, что некоторая часть интеллигенции разочаровывается в стихийности рабочего движения и не видит в нём никакого смысла, надеясь что придёт некий "герой", который силой своей личности упорядочит жизнь в соответствии с современными требованиями века, читай теория "героев и толпы":

" В тысяча восемьсот тридцатом году они вступили в национальную гвардию и даже не подумали о том, чтобы подчинить ее себе! А в сорок восьмом году разве не на другой же день появились ремесленные цехи, каждый со своим знаменем! Они даже хотели иметь своих депутатов, которые защищали бы только их интересы! Вроде того, как представители свеклосахарной промышленности только и хлопочут о сахарной свекле! Ох, с меня уж хватит этих мерзавцев, которые падают ниц то перед эшафотом Робеспьера, то перед императорским сапогом, то перед зонтиком Луи Филиппа, – хватит с меня этой сволочи, всегда преданной тому, кто затыкает ей глотку хлебом! Все еще кричат о продажности Талейрана и Мирабо, но ведь посыльный, что стоит там внизу, продал бы отечество за пятьдесят сантимов, если бы ему пообещали платить три франка за каждое поручение! Ах, какую мы сделали ошибку! Нам надо было со всех четырех концов поджечь Европу!
Фредерик возразил ему:
– Не хватало искры! Вы были всего навсего мелкими буржуа, и лучшие среди вас были педанты! Что касается рабочих, то им есть на что жаловаться: ведь если не считать того миллиона, который удалось выкроить в бюджете и который вы поднесли им с таким подлым подобострастием, да еще ваших фраз, то ведь вы же ничего для них на сделали! Расчетная книжка находится в руках хозяина, и наемный рабочий (даже перед судом) остается подчиненным своего нанимателя, потому что его словам не верят. В сущности, республика, мне кажется, устарела. Кто знает? Пожалуй, только аристократия или даже только отдельная личность может осуществлять прогресс. Инициатива всегда идет сверху! Народ – несовершеннолетний, что бы ни говорили!"

Произведение производит удручающее впечатление и порой даже раздражает. И в тоже время ожидаешь, что герой таки хоть на что-нибудь решится, хоть где-то пойдёт до конца. Но нет, он как и Клим Самгин всего лишь зеркало, отражающее этот мир, но не преобразующее его. Несмотря на обилие событий, философских и политических отсылок, обширные дискуссии, всё это разбавлено самым бесцельным прожиганием жизни, не могущим найти себе в ней места богатого шалопая, слепо подчиняющегося обстоятельствам и текущего по течению. Точно такие же чувства вы испытаете читая вышеуказанное произведение Горького.

"В 1870 г. «Вестник Европы» в I и II томах уделяет в целом сто шесть страниц подробному изложению содержания романа и его истолкованию. То, что французские критики называли «цинизмом», русской критикой было понято как «реальное отношение к действительности», «верность жизни», «беспощадный анализ»."

__________________

Оба произведения заслужили Флоберу мировую известность. Тургенев боготворил его, дружил с ним. Сам Флобер настолько ненавидил существующие общественные отношения, что после этих двух произведений больше не возвращался к описанию жизни своих современников, предпочитая писать о событиях древности. По богатству языка, точности изложения и выразительности он может сравнится разве что со своим учеником - Мопассаном. Горячо советую всем.

31 января 2022
LiveLib

Поделиться

Matfeya

Оценил книгу

Во всем виновата судьба...
Боже, какая глупость! Чушь полнейшая! Во всем виноваты мы сами. Наша жажда приключений, страсти, удовольствий. Она толкает нас на беспрестанные поиски чего-то большего: нам постоянно хочется того, на что мы не можем рассчитывать по происхождению или в силу каких-то иных обстоятельств.
Жажда толкает нас искать удовлетворения. Прихоть Эммы - прихоть неудовлетворенной женщины, чья похоть преобладает над доводами рассудка, объективной реальности, общественного мнения и морали. Нервические возмущения рождаются в ее сердце от необузданности и отсутствия изначальных моральных скрепов, которые удержали бы ее от таких грехопадений.
Из чисто женской солидарности и чувства сопереживания хочется броситься защищать ее перед лицом жестокосердных мужчин, выпивающих ее страсть и пользующихся ее слабостями. Но к чему это? Да и сам Флобер подводит нас к иной трактовке этого образа: помните сцену объяснения Родольфа и Эммы? Все эти пылкие слова произносятся на фоне выступлений участников сельскохозяйственной выставки, под блеяние коз и овец, под мычание коров и кудахтанье кур. Все эти вздохи улавливают не только аромат духов любимой и терпкий запах одеколона, впитавшийся в волосы статного брюнета и сердцееда Родольфа, но и мерзкую вонь навоза и удобрений, коими могут гордиться удачливые агрономы. Это ли не насмешка? Горькая, правда. Насмешка над расслабленностью нравов, над отсутствием внутреннего стержня, который бы вел вперед и сохранял от изнеженности чувств.
Кто в этом романе оказывается счастлив? Никто, к несчастью. Да и возможно ли счастье, когда человек сам не знает, в чем для него оно может заключаться? Эмма недаром отказывается над этим размышлять. Ведь это означало бы отказ от поисков идеала. Только идеал этот у Эммы обезображен метаниями между романтическими мечтами и плотскими утехами.
Жаль ли мне Эмму? Пожалуй, нет.
В романе нет ни единого обстоятельства, которое может оправдать выбор, делаемый Эммой. К несчастью. Да, каждый несчастен по-своему. Но Эмма делает несчастной не только себя, но и окружающих тем, что не хочет быть счастливой сама.
А это эгоизм.

3 января 2016
LiveLib

Поделиться

Она была похожа на женщин из книг романтиков. Он ничего бы не прибавил к ее облику, ничего бы не убавил в нем. Мир внезапно расширился. Она была той лучезарной точкой, в которой сосредоточился смысл бытия, и, убаюканный движением экипажа, он устремил взгляд к облакам, полузакрыл веки и весь отдался радости, мечтательной и беспредельной.
31 июля 2018

Поделиться

ибо в жизни бывают положения, когда человек, наименее жестокий, настолько оторван от других людей, что даже гибель всего рода человеческого может оставить его равнодушным.
9 июня 2017

Поделиться

Вскоре их беседы стали прерываться долгими минутами молчания. Иногда, как бы стыдясь своего пола, они краснели. О любви говорили все уловки, к которым они прибегали, чтобы скрыть ее; и чем сильнее она разгоралась, тем они были сдержаннее. Этот взаимный обман обострил их чуткость. Они без устали наслаждались запахом влажной листвы, страдали, если дул восточный ветер, переживали беспричинные волнения, поддавались зловещим предчувствиям; шаги, треск половицы пугали их, как будто они были преступники; они чувствовали, что их влечет к пропасти; их окутывала грозовая атмосфера, и, если у Фредерика вырывались жалобы, она обвиняла себя.
8 июня 2017

Поделиться

Автор книги

Переводчик

Другие книги переводчика

Подборки с этой книгой